# Красный рассвет

Федор Березин

Тридцатый год нового тысячелетия, но в деле по-прежнему старые джокеры…

Суперармады Соединенных Штатов. Летающие и плавучие арсеналы. Авианосцы длиной в милю. Они хотят искромсать весь мир, но сейчас направляются в никому не нужную Африку. Никому не нужную?

Похоже, там уже готовы их встретить. В том числе и люди из далекой северной страны под названием Россия, которая вроде бы здесь абсолютно ни при чем.

Но эти люди долго готовились…

> А из какой материи сделана полужесткая пластина, которая называется “погон”, — это дело десятое, хоть из пластмассы, хоть из материи эпонж, хоть из брюссельских кружев. Главное — быть военным и точно стрелять в тех, кто любит делать матрасы из девичьих кос, и еще главное — быть солдатом, то есть, в общем-то, человеком, и преодолевать полосы препятствий.

> Михаил Анчаров “Золотой дождь”

## Пролог

Рекомендация: “Для служебного пользования”

Резолюция: “Секретно! Высший приоритет!”

“… и как следствие прямое военное столкновение со столькими противниками неприемлемо. Однако косвенное, при котором место, время и жертву выбираем мы, не просто приемлемо, а крайне необходимо. И сроки этой акции подошли именно сейчас…

… в результате нанесенного нами поражения — грубо говоря, наглядного “избиения” — правительства, военные круги и общественность абсолютно всех конкурентов приходят к выводу, что прямое столкновение с нами явится наихудшим решением возникшего кризиса. Им придется смириться с потерей энергетических источников. Дело не пойдет далее словесных протестов, нот и прочих подобных акций, кои в новых условиях не будут иметь абсолютно (!) никакого значения. Одновременно, в достаточной секретности, наши бывшие союзники и не союзники начнут нащупывать возможности коалиционного выступления против нас. Кроме того, наглядно убедившись в нашем военном превосходстве, они попробуют совершить технологический рывок и перевооружение. Это потребует времени, а следовательно, мира. Вероятно, военные названных выше стран и коалиций сумеют протолкнуть весьма смелые проекты. И все это под дипломатической завесой, поставленной правительствами. Ни то и ни другое нас абсолютно не должно волновать.

В результате обретенного нами контроля над мировыми источниками энергии, нашей задачей останется вести себя сдержанно. То есть попросту выжидать. Из прошлого опыта мы знаем, как быстро даже супердержавы теряют свою военную и промышленную мощь всего лишь при смене некоторых приоритетов политики. В случае Советского Союза всего через десять лет реальная (не показушная) военная мощь в сравнении с нами упала в сто раз (!!!). В нашем случае, при правильной дозировке ходов, все произойдет еще быстрее. Естественно, имеются нюансы. В случае СССР одновременно происходило два процесса, имеющих обратные векторы. Падение его потенциала в результате развала и неправильно поставленных целей, а одновременно с этим продолжение нашего перевооружения.

Сейчас ситуация усложнится тем, что мы сами, несмотря на обретение полного контроля над источниками, не будем иметь потенции для технологического движения вперед в военной области. Однако парадокс заключается в том, что теперь это и не будет надо. В условиях лишения наших конкурентов доступа к топливу с их экономиками произойдет коллапс. Следовательно, в реалиях “нового мира” уже само поддержание устойчивого состояния может расцениваться как прогресс. Более того, со временем темпы этого “прогресса” будут нарастать.

По расчетам, уже через пять лет после часа “X” никто из вышеназванных противников и даже уже невозможная по нескольким причинам коалиция не смогут помыслить о военном столкновении с нами. Однако и в этом случае лучшим ходом с нашей стороны останется ожидание и, как и прежде, только пассивная локальная оборона источников энергии. Ибо еще через пять лет мы сможем легко разбить всех наших былых конкурентов. И, как это ни прискорбно, именно тогда нам и придется это совершить.

Ведь, несмотря на переориентацию всех источников в нашу пользу, это даст нам отсрочку не более чем на четверть столетия. Постепенно наши собственные потребности придется сузить. И, как ни обидно, ограничения коснутся даже армии. В первую очередь такая мера урежет возможности нахождения в высокой степени боевой готовности. Следовательно, нам будет необходимо доломать военные потенциалы и госструктуры стран других континентов до того, как наши собственные вооруженные силы и флот начнут деградировать.

Во избежание начала конфликта до срока нам придется периодически жертвовать частью обретенного ресурса — в общем, приблизительно одной десятой. Эта часть необходима для разобщения возможных коалиций, ибо мы сможем периодическими подачками топлива продлевать стагнацию рушащихся экономик, создавать у них иллюзию стабильности…

… естественно, вначале придется отказаться от авиации. Она самый крупный потребитель наиболее ценных фракций. Даже простая подготовка пилотов требует колоссального расхода невозобновляемых запасов.

Касаясь же ВМС, поначалу все еще придется содержать в порядке мощный флот. Ибо только он оградит нас от воцарившегося на других материках хаоса.

А вот сухопутную армию можно будет сократить до минимума. До сил, достаточных для перекрытия пятисоткилометрового перешейка…

… и, значит, если все вышеперечисленное будет осуществлено, нам останется только ждать. Как все-таки прискорбно и негуманно это ни звучит, но чем тщательнее и быстрее хаос, воцарившийся повсюду, сделает свое дело, тем скорее антропологическая нагрузка на планету снизится до приемлемого уровня. Это создаст ситуацию, при которой мы — точнее, наши потомки — сможем существовать на относительно цивилизованном уровне по сравнению с остальными. На фоне царящего там общества собирателей, а в лучшем варианте феодализма, это будет нечто вроде легендарной Атлантиды.

Однако в настоящий момент все эти перспективные победы базируются на нашем теперешнем плане. Жертва выбрана и подготовлена. Нам нужно всего лишь уверенно начать и быстро закончить…”

## 1

Паровоз воспоминаний


Он родился в 2004-м, когда страна находилась в очередной обманчиво-благостной фазе, предшествовавшей будущему падению. Золотой шприц СМИ продолжал обильно вливать морфий успокоения. Отработанно хватал за руку зазевавшихся и волок в мир сексо-мастурбационных грез. И голубые экраны мерцали, впитывая нервы, мозги и энергию неосторожных двуногих кроликов. Впитывая не на время — навсегда. Как хорошо им было в эти скользящие мимо мгновения. Одновременно их мамы, крольчихи, с закрученной между полушариями лентой Мебиуса все той же песенки “Все будет хорошо”, падая от усталости, выгребали последние капустные листики долларовой пены. Да и то не для себя, для больших откормленных дядей, живущих в мерцающем режиме между Гавайями и Москвой. Это мерцание относительно быстро, измеряя сроками аукнувшего в бездну небытия дворянства, привело их к окончательному всасыванью в виртуальность. И если первые все-таки успели сыграть в истории свою скрипку: цунами их чувств-мыслей все еще резонирует в некоторых восприимчивых головах и мощно прогибает полки книжных хранилищ, то вторые… Где вы, дяденьки с золотыми цепочками?! Ау! Нет дяденек. Пыхнули маревом вместе с блестящими, жрущими бензин машинами.

Он родился. Ему повезло не угодить в мусорный бак досрочно извлеченным выкидышем. Его прикрыл материнский инстинкт. Странный атавизм, никак не капитулирующий перед напором “желтой” прессы и мерцающего циклопным глазом ящика. Этот атавизм напрягся, отразил ударный напор высвобожденной из дальних закутков мозга ящерной тупости. Создал барьер от шныряющих по округе туберкулезов и СПИДа. Заставил добывать, выдергивать из безразличного пространства, когда-то бывшего Родиной, какие-то съедобные крохи. Делить их не на три — надвое. Ибо благостная забота тогда еще ярко мерцающих между Гавайями и голубым экраном дядей, гипноз их красных пиджаков скомандовали: “Делай как я!” И папы — не только его таинственный и никогда не выявленный, все — с удовольствием откланялись, сдернули скорлупу защитного кокона на себя и ушли. Туда, в обещанные волшебным ящиком сексо-мастурбационные грезы.

Смутно, подсознательно и скорее ложным наложением последующих словесных образов он помнил какую-то шумиху по поводу падения Останкино, и совпавшего отказа последних спутников связи. Стало действительно шумно, точнее, шум переключил ракурсы, ибо волшебный ящик бился непривычной рябью, а часто забредающие в разведывательных и просто коммуникационных целях соседи жаловались: “Теперь уже все! Последнюю радость гады забрали!” Но “гады” напряглись, взяли срочное кредитование, замерцали в самолетах туда-обратно. Зафрахтованный, внеочередной полет шаттла решил дело. Все, напряженно замерев, перераспределив энергию познания в торчащие уши, ждали (торговцы радиоприемниками скачком перенеслись в страну Эльдорадо). Имена астронавтов-героев знали назубок — Нил Армстронг с Гагариным рядом не стояли. И голубой экран залился обычным хохотом и мелодиями.

Потом — кажется, он немного подрос — совершалась какая-то смута. Бегство из города — много ярких впечатлений по дороге. Короткие, немелодичные звуки пулеметного бульканья. Почему-то видимые — теперь из взрослости и опыта ясно, что трассирующие, — пули. Чьи-то визгливые задыхающиеся хрипы в подъездной темноте. Обращающаяся в облако и в удар по перепонкам зализанность блеска красивого бензинового автомобиля. (Возможно, колдовство ящика неожиданно перестало действовать, кто-то устал от эрото-мастурбационного марева и проснулся.) В деревне у них никого не было, точнее, имелись какие-то дяди-тети в другой, но, наверное, лучше уж получалось у чужих. В общем, ни родни, ни знакомых, зато там требовались рабочие руки, даже женские. Остались прекрасные, запомнившиеся образы никогда не виданной доселе природы. Леса, поля. Пожалуй, это отразилось в подсознании. Необходимый опыт для последующей жизни. Однажды он ушел, увлекся — хотел поймать дразнящую невиданную птицу целлофановым кульком. Заблудился. Но повезло — нашли. Мама с дядей Ерофеем. Этот Ерофей был ничего. Правда, хмурый. Потом куда-то делся. Мама сказала, что в город, на заработки. Но у соседей все еще непривычное для слуха слово “Ерофей” сочеталось с менее странным и слышанным ранее — “передозировка”. Потом смута кончилась. О ней вроде никто и не поминал, мозги давали сбой и проскальзывали — ящик опять вспомнил волшебные эротические заклинания. Вернул власть — свою и, наверное, еще чью-то. Снова замелькали зализанные железом бензиновые пожиратели кислорода.

Потом — 2017-й. Но он уже тринадцатилетний. В такие времена равный зрелости возраст.

## 2

Твердый грунт


С точки зрения тактики данная операция не вносила ничего нового. Конечно, некоторые нюансы конкретно этого боя. с неизбежностью разнились с чем бы то ни было. Это ведь даже не шахматы. Шестьдесят четыре клетки, тридцать две фигуры, четкие правила. В итоге — уходящее в вечность количество вариаций. Но все-таки за счет связности целей вполне допустимо неоднократное дублирование одних и тех же партий. Здесь сама жизнь. Колоти человечество друг друга с момента начала расширения Вселенной, вышибай мозги до окончательного царства энтропии, нельзя допустить, чтоб где-то что-то повторилось идеально. Видимо, мы слишком сложные для столь простого искусства, как раскалывание черепов. Столь сложные, что вносим в него крупицы творчества. Ведь глупость, будто процесс взаимного истребления не требует никакого ума. Безмозглый недолго будет радоваться достижениям в этой работе. Кто-то более хитрый быстренько развернет машину удачи в свою сторону и… Покатится по паркету доски не в меру возгордившаяся черепушка, плеснет из нее недостаточно перегруженная извилинами каша. И если не брать в расчет вздохи-переживания, которые как раз весьма схожи и даже входят в ритм от сеанса к сеансу, то ни один бой не похож на другой. Естественно, молохи стратегии, ловящие интуицией сигналы всекосмического информационного поля, часто угадывают ходы друг друга. Правда, не очень далеко, ибо каждый шажок противника опрокидывает череду готовящихся построений. Тогда это отброшенные варианты, не стоит засорять ими голову. Надо снова видеть только на шаг, ибо он решающий. Понятное дело, поступь гения плохо поддается измерению, и шарканья лилипутов не приноровить к вскидыванию ноги гиганта, но… Вообще-то это совсем другая история.

Так вот, бой, который, по всем предварительным прикидкам, должен был состояться здесь, не нес в себе ничего необычного. В истории разумной популяции Земли таких имелась длиннющая череда. Была речечка-ручей, была удобненькая тропа для перехода, было солнышко за горизонтом, луна, моргающая тучками, был тихий, вполне проницаемый и в меру обжитый лес, и была засада. Засада, продуманная знакомым гением. А где-то там, за километр с мелочью, какие-то вовсе с неизвестными лицами люди двигались по тропке-тропинушке. Двигались осторожно, но достаточно беспечно и вполне уверенно. Может быть, у них не наличествовало в запасе собственных знакомых гениев-тактиков? Или шажки этих знакомых никак не синхронизировались с подвижностью коленок тех, кто их поджидал? Весьма вероятно. Но скоро и те и другие должны были с неизбежностью познакомиться. Познакомиться и обменяться опытом. Допустимо, что кто-то обязан был вынести из этого обмена знаниями уроки. Хотя больше шансов ставилось на то, что те, кому особо стоило бы подучиться, с неизбежностью сыпались на экзамене. Причем без всякой возможности пересдачи. К этому шло. Чья-то темная, недосинхронизированная черепушка обязана была покатиться и расплескать по тропе или по паркету шахматной доски кашу с искривленными прожилками извилин.

А вот напруженные извилины и нейронные сети тех, кто организовал засаду, почти искрили. Они ведь производили абсолютно гарантированную связь с будущим. Не с очень далеким, строго детерминированным, но все-таки будущим. Медиумам, годами потеющим в достижении контакта картами Таро, стоило у них поучиться. Перенять опыт. Люди, часто и без особого принуждения соприкасающиеся со смертью, непроизвольно и запросто оперируют с какой-то дополнительной гранью реальности. Кое-кто из сидящих в засаде действительно сидел, кое-кто лежал, а кто-то даже стоял. Ни то, ни другое, ни третье не имело для участников никакого значения. Удобство не входило в их повседневную привычку. Главное — правильность выбора позиции и зона огня. Кроме того, в их амуницию входило достаточно много приспособлений, облегчающих ожидание. Например, сидеть и даже стоять получалось используя в качестве опор раздвижные, ничего не весящие шарниры, крепящиеся к полужестким частям панциря. Еще больше в их багаже имелось всяческих устройств, облегчающих выполнение боевой задачи. Сегодня в ней не значилось ничего особо выдающегося. Плановая операция. Такие уже имели место под этим солнцем и под этой моргающей тучами луной. Некоторая нетривиальная составляющая заключалась лишь в том, что противника требовалось не просто разбить, заставить отказаться от выполнения задачи и обратить в бегство, а полностью истребить. Но и такое уже имело место и присовокупилось к индивидуальному и коллективному опыту. Вообще-то, по большому счету, даже если бы кто-то из угодивших в ловушку и “ушел”, особого кризиса не случилось. Конечно, при долгом умствовании можно предположить, что тогда их последующие задания усложнятся. Но, наверное, это стало бы совсем надуманной ситуацией. Основное противоречие возникало не здесь. Просто в тех, кто сидел в засаде, выработали хорошую привычку — делать все на совесть. В данном случае совесть требовала досконального истребления. Ну, что же… Се ля ви!

## 3

Паровоз воспоминаний


Так вот, в 17-м он уже считается вполне зрелым для всего. Узкие плечики? У кого они теперича шире? У тех, кто провел детство под лавками вокзалов девяностых? Не смешите! Время жилистых и хмурых богатырей прошло. Говорят, за счет развития технологий. Ну-ну! Где они, те технологии?

Так вот, он вполне зрелый и годный для многого. Однако в новые ополчения не берут — “подрасти, пацан!”. Зато в армию гребут всех, “Только тринадцать? Хм… — Одноногий, когда-то подружившийся с бельгийской миной прапор думает. — В “суворовку” пойдешь? Там теперь недобор — никаких экзаменов. СПИДа, по тесту, нет, значит, здоров! Толя, оформи его как опознанного сына погибшего в Чечне офицера. Кто свидетель? Меня и пиши. Уже третий, говоришь? Ну так почему бы мне их не знать?”

Потом муштра. В общем-то, вялая, с учетом нисходящей кривой жизненной энергии масс. Увольнения? Никаких! Пулеметы на вышках. Правда, развернуты не внутрь — во внешний затаившийся сюрпризами мир. Пулеметы старенькие, но только из консервации. Любо-дорого смотреть. “Made in SSSR”? Нет, по-русски: “Сделано в СССР!” Однажды внешний мир нахлынул. Нет, не на них. На намедни отстроенный Кремль. Если бы не начальник училища, бывший донской атаман, то…

“К чертям собачьим! — сказал он по телефону, а также в лицо прибывшему на “Хаммере” уполномоченному. — Нашли защитничков, “солдатушек-браво-ребятушек”. Раньше надо было думать! Пусть ищут резервы в других местах! Ну и что, что президент просил? Нормальный президент просить не должен. Ну, это мое личное мнение и к делу отношения не имеет. Ах, вот если на нас, тогда понятно, будем стоять до конца. Да, будьте уверены! Пулеметы у нас — не китайская подделка! А, ну так, вот после и разберемся. Судьба, она вещь такая — по-всякому может перевернуть. Ага… До свидания! Счастья вам в личной жизни! Да, кстати, чуть не забыл. “Хаммер” вам точно нужен? Может, займете для подрастающего поколения? Я знаю, что метро не работает. И трамвайчики сдохли — тоже знаю. А такси, оно и в Африке такси. Чего ж это вы, при Кремле работаете, а долларов не имеете? Я б вам занял, если б были. Все равно недолго тем “зелененьким” зеленеть. Пора и честь знать. Ну, вы по заборчику, по заборчику, пригибаясь. Так и доберетесь”. А потом по внутреннему интеркому: “Дежурный! Училище “в ружье”! Хватит нашим мальчикам спать. Пусть почистят “калаши”.

Ему уже почти шестнадцать.

## 4

Твердый грунт


Достаточно крупная, но весьма неумело организованная группа людей, смело движущаяся навстречу предусмотренному другими будущему, представляла из себя частичку великанской проблемы, родившейся в прошлом веке. Эта группа была как бы снежком на заслоняющем солнце айсберге беды, нависшей над человечеством. По большому счету имелся ли смысл в сгребании метелкой снежных хлопьев на вершине этого айсберга или даже в их ковырянии лопатой? Здесь требовался хороший динамитный вагон, загнанный куда-нибудь под монолит основания ледяной горы. Но пока никто во всей человеческой популяции Земли не ведал, где взять этот вагон и что в него положить. И поэтому те, кто сидел в засаде, ковыряли снежок. А вообще, они могли относить себя к санитарам, ведь проблема, которую олицетворял айсберг, когда-то была исключительно медицинской. Впрочем, очень недолго.

Группа, должная угодить в клешню, была вооружена. Так что стрелять по ней без предупреждения было честно. Понятно, огнестрельное оружие группы не шло в сравнение с тем, что имелось у сидящих в засаде. Но ведь все равно они вынуждались сойтись в пределах выстрела, и, по нынешним временам, это напоминало напыщенные рыцарские манеры. Правда, того, что являлось главным в арсенале приговоренной группы, у ждущих команды на открытие огня не имелось. А ведь именно это оружие подвигнуло тех на вылазку. Именно оно подстегивало их когда-то к первым походам. И только владение им подставило их под уничтожающий удар. Наличие такого оружия у противника, а главное, желание снова и снова его применять, не просто развязывало расставившим засаду руки, оно полностью освобождало и ставило подпоркой за спиной такую штуку, как совесть.

Ведь те, кто аккуратно, но глупо продирался сейчас через кустарники, владели опаснейшим биологическим вирусом. И они уже неоднократно применяли его против людей. Этот вирус был смертелен, хотя убивал не сразу. И он не был, как оказалось, чисто медицинской проблемой. Действуя медленно, но подло, он, перед тем как убить, вначале калечил душу. Большинство из тех, кого заражали банды, переносящие вирус, со временем организовывали свои или примыкали к существующим. Было здесь что-то от вампиризма. И даже очень много этого “что-то”.

Поскольку бандитствующая группа не несла свою биозаразу в какой-то мине или бутылке, а транспортировала именно внутри себя, то ее невозможно было каким-либо образом разоружить, даже если б кто-то, по странной прихоти, решил это сделать. Следовательно, ее ликвидация и являлась единственно верным решением. Ну что же, слава мужеству санитаров леса!

## 5

Паровоз воспоминаний


Им дали закончить эту самую “суворовку”. Правда, при другом начальнике. Этой власти “атаман” тоже не угодил. Потом его фамилия несколько раз всплывала в газетах. Совсем не крупным шрифтом. Но уж слишком приметная — Водолазов. Все он мелькал в границах или на границах возрождаемого Волжского ханства. С немецкой республикой что-то там не пошло — может, немцев не хватило или Евросоюз цыкнул. А вот с ханством поначалу завязывалось неплохо — Казахское рядом, пример налицо.

Потом предложение, точнее завуалированный приказ к поступлению в училище более высокого порядка — офицерское. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Нет! Не в прямой форме. Просто, если вправо-влево, то “дан приказ ему на запад”. Точнее — на восток-юг. Там как раз поразвелось бессчетное количество ханств и княжеств. Некоторые даже в добрососедских отношениях. Но туда еще хуже — ведь их границы с другими тоже следует прикрывать. Так что лучше все-таки командное училище. Но демократия торжествует — выбирай. Есть ускоренные — двух-, есть обычные — трех-, и есть вообще четырехгодичные, для особо одаренных и с инженерной жилкой. Туда даже отбор. Но мы-то метнемся по серенькому. Опять благодать разнообразия. Танки, вертушки, авиация, какая хош. А еще ракетных дел мастера и к тому ж недавно возродившееся из пепла, единственное на всю шагреневую кожу страны военно-морское. Кто тут случайно желает быть флотоводцем? Перспектива роста в неизмеримые дали, ибо все, кто когда-то плавал, скопом в учителях либо давно спились от неуплаты пенсии. Кстати, пока не выберешь и не зачислишься, никаких тебе положенных отпусков после “суворовки”. Выбирай?

Растерянность в лицах сокурсников. Лучезарные мордахи наслаждающихся неведомой столичной жизнью направленцев, прибывших за “командным” молодняком. И на фоне всеобщего праздника безэкзаменационного зачисления только одна хмурая, но с тонким запахом перегара физия чудом добравшегося до Москвы капитана. Добравшегося из самой дальней обучающей офицерству точки — БВАМКУСВР (Благовещенского высшего аэромобильного командного училища Сухопутных войск России). Почему хмурое? Потому что впереди у него — тяни, не тяни резину, а не избегнешь — дорога обратно. По стершейся, но еще тянущей лямку “железке” не получается — передрались какие-то ханства. И значит, “аэромобильникам” не привыкать, на попутных летающих транспортах. Где их сейчас взять — попутные? И значит, через княжества-ханства, сколько-то их впереди.

А между прочим, пока то-се — семнадцатый-двадцатый, куда-то окончательно сгинула мамка. Может быть, с очередным Ерофеем, а может, и совсем. И некуда особо в отпуск, который после зачисления и фиктивных зачетов, проставляемых направленцами не то что за так, а даже за встречное вознаграждение, в виде закуси и того что перед.

Кстати, в померкшем, но не потухшем “голубом ящике” успешно справили годовщину принятия закона о взятках. Официальная, и даже прибыльная, за счет дорогих зрительских билетов, рубка рук по локоток. Обеих разом! Чем мы хуже других ханств-княжеств? Можем даже посоревноваться, если у соседей хватит духу и административного аппарата. Правда, нет, но статистика разворачивает диаграммы о фатальном переломе коррупционной кривой. Может, и правда — правда. Ибо пока доберешься из конца в конец города в метро, раза три-четыре безрукие тянут обрубки за подаянием. А глаза честные-честные. Тут и без всяких билетиков в почетную гостевую ложу, в которую только за валюту, и то пять раз подумаешь, прежде чем кому-то что-то предложить. Лучше уж лишний раз нахамить.

Так вот, в те “командные” что поближе “солдатушки-браво-ребятушки” набрались как-то ударно. Даже, наверно, не без той самой, заранее согласованной штуки, за которую локотки становятся крайней точкой при положении “руки в стороны”. Во всякие, типа Ярославское противоракетное, или Минское высокоточно-ударное изначально к направленцу не подступиться, хотя прохаживается, зевает — сильно устает где-то по ночам. Короче, приставка “аэромобильное” сбивает с панталыку. Вот чисто “аэро” — это вроде — после доверительного разговора со знакомым — настораживает. У того родная тетка жила до развода в авиационном городке. Вот и поведал, что летчики-выпускники ждут самолетов годами и в основном все зря. Промышленность все еще не раскрутилась: алюминия мало, а титан ни одно из четверки казахских ханств не продает ни за какие коврижки. А если что-то и выпускается, Китай скупает целыми партиями, даже в качестве полуфабрикатов. Готовится к чему-то серьезному! Недооснащенные электроникой машины фарширует у себя, благо наловчился за полвека. И значит, истребителе-бомбардировочные трех-четырехлетки не прельщают, Направленцы с крылышками источают улыбчивость зазря. А вот “аэромобилист” стал попадаться в коридорах чаще. Может, переселился в казармы? Идет так по коридору в умывальник с хитро устроенной электроаэрозольной китайской зубной щеткой (все-то у него “аэро”!). Теперь, задним умом, прикидывается: скорее всего жизнь после первой недели кутежей в гостинице окончательно разорила — впереди еще дальний “аэропуть” домой, а гордость не позволяла кутить по вечерам на халяву.

И вот идет, щеткой своей взгляды притягивает (а когда чистит, жужжанием еще и уши), улыбку свою хмурую бесплатно дарит. Впервые они побеседовали над раковинами, отплевывая пасту. Не очень конструктивно. Так: “Ты-м-м-м на Даль-м-м-м Вос-м-м-м Не-м-м-м, ж-ж-ж (это микромотор щетки). К нам-м-м-м не-м-м-м? ” — “Не-м-м, дале-м-м”. — “Вольно-м-м-м воля-м-м-м ж-ж-ж”. Вот и поговорили. Потом как-то опять около умывальников, точнее, в соседнем помещении, которое дневальные стараются убирать сильным шланговым напором. Здесь чудо-щетка с компьютерным измерителем толщины эмали мешает косвенно, только тем, что торчит во рту. “Ну, так что?” — “В смысле, господин капитан?” — “К черту господина, суворовец! У нас на Амуре — “товарищ”. — “А?” — “Так что?” — “Э-э…” — “Думай, товарищ!” И старинный бачково-унитазный смыв заглушил остатки дискуссии. Капитан-амурец явно не страдал говорливостью. Но вот “товарищ” в сочетании с “аэромобильностью”, а может, и с насыщенной чипами щеткой подсекли на крючок окончательно,

Уже по дороге он вдоволь наощущался “аэро”, да и “мобильности” тоже — в квадрате. И мир посмотрел — всяки-разны ханства-княжества, по которым они, можно сказать, пропутешествовали “аэростопом”. Велика страна Россия, жалко, что несколько разрозненна и нецельна.

## 6

Твердый грунт


Никто из сотворивших засаду понятия не имел, когда впервые появились такие банды. Вполне допустимо — они ровесники века. Уже в конце прошлого Африка была поражена болезнью по всей площади. Где-то с большей, где-то с меньшей концентрацией по отношению к здоровым. Какие-либо серьезные попытки внешнего мира воздействовать на процесс ни к чему не привели. Если, конечно, эти попытки вообще имели место. Некоторые внутренние районы Черного континента оказались поражены полностью! То есть существовали селения, и даже группы селений, в которых не водилось ни одного (!) здорового человека. По сути, весь окружающий Африку и вроде бы атеистический мир просто ждал, когда произойдет чудо, то есть вирус убьет сам себя. Вместе с носителями или без — это значения не имело. Само собой понятно, такое мнение никто не выражал вслух. Все находящиеся за морями-океанами скромно возводили очи долу и соглашались с верующими, до которых в остальных вопросах им никогда не было дела. Те тоже не доводили суть ожидаемого волшебства прямо, а юлили вокруг да около, вспоминая Содом, Гоморру, искупающие жертвы и прочие премудрости. Если Содом с Гоморрой расползлись на целый материк с миллиардом жителей, ну что ж, на все воля Божья. Так что в какой-то, очень большой мере действия отряда полностью оправдывались. С онкологической точки зрения они являлись слугами господа. Это роднило их с канувшими в исторические сериалы крестоносцами. Ну что ж, кто против такового сравнения? По оперативным данным, банда, двигающаяся по лесу, поголовно состояла из носителей ВИЧ-инфекции. Люди находились в разных стадиях заболевания, разумеется кроме тех, кто уже не мог подняться. Все без исключения знали о своем заболевании. Цель перехода из Зимбабве в Новый Южно-Африканский Союз состояла в распространении болезни вширь. В основном в банде наличествовали люди, воспитанные в условиях натурального хозяйства, то есть почти в первобытном обществе. Может быть, поэтому и болезнь они собирались разносить не какими-нибудь впрыскиваниями вирусов в артерии, а прямым половым контактом? Разумеется, насильственным, причем не только в отношении женщин, но и в отношении подвернувшихся под руку мужчин. Вообще-то “собирались разносить” мягко сказано. Данная банда, как и некоторые другие подобного рода, занималась этим вполне активно. На ее счету уже имелось по крайней мере десяток деревень, подвергнувшихся нападению. Теперь, конечно, нельзя установить, кого из жертв заразили именно эти сексуальные бандиты, а кто имел в венах ВИЧ-инфекцию ранее — слишком широко болезнь разгулялась по континенту.

Обычно операция проводилась так. Выбранный главарями населенный пункт загодя — ночью — окружался. А утром производилось нападение. В чем заключался “гуманизм”, так это в том, что оружие применялось только как крайняя мера. Здесь сила шла на силу. Жители сгонялись в одно место, сортировались по полу и возрасту, а потом начиналась сама акция. Естественно, те, кто активно сопротивлялся, уничтожались. Однако столь жестокое мероприятие не могло базироваться только на неудовлетворенном половом инстинкте, оно требовало более серьезной идеологической подпитки. Но негры, состоящие в банде, не имели какого-то особого образования, так что для них хватало участия в акции шамана. Потому перед “самым-самым” имели место песнопения и даже пляски. Этой упрощенной мессой участники обязались совершить порученную дьяволом “работу” с энтузиазмом. Понятно, кроме этого, они еще и грабили захваченный населенный пункт. Что особенного можно украсть у живущих в собирательстве и примитивном земледелии жителей? В основном только пищу. Но именно это и требовалось, ведь на физиологическую акцию уходило море силы и энергии. Кстати, именно поэтому акция могла быть только однократной. То есть переход границы — точнее, переправа через реку Лимпопо, нападение и уход обратно в Зимбабве или Мозамбик.

Между прочим, поскольку такие мощные и относительно организованные группы появились только несколько лет назад, предполагалось, что их кто-то поддерживает. И вряд ли хилые правители этих самых Зимбабве и Мозамбика. Кто-то гораздо более серьезный, где-нибудь там, в недрах “Золотого миллиарда”. Зачем? Если бы все шло “как положено” и ВИЧ-инфекция распространялась на материке по экспоненте, то в примитивной и никому не нужной Центральной Африке уже давно бы не стояло проблемы идентификации зараженных. С однозначной уверенностью оказались бы заражены все. Тогда бы еще через некоторое количество лет центр Черного континента успешно обезлюдел, и проблема исчезла.

Однако в последнее время на пути болезни встали древние первобытные племена. Возможно, проявили себя какие-то присущие любому виду жизни свойства — активно противостоять исчезновению. В племенах, ранее культивировавших все, что угодно, кроме воздержания, внезапно изменились каноны. В примитивных культурах очень трудно, а чаще даже невозможно противостоять принятым порядкам, тем более осененным колдовством и магией. Здесь все сошлось в фокус. Законы этих архаичных обществ стали до ужаса жестки. Одновременно вожди не гнушались помощью современной медицины. Но ее функция заключалась не в лечении, а всего лишь в выявлении носителей дьявольской заразы. После фиксации все зависело от культурных канонов данной группы. В некоторых, относительно жестоких, идентифицированные уничтожались во время специального обряда. Их трупы сжигались. Те, кто случайно или по привычке решался откусить кусочек от поджаренного, тоже уничтожались. В африканских деревнях творились страшные вещи. Но узнававшая об этом полиция обычно закрывала на происходящее глаза.

Но еще более ужасное происходило, когда после медицинского тестирования выяснялось, что больных в деревнях более, чем здоровых. Это становилось истинной победой дьявола, точнее, местных, примитивно-локальных идолов. Кстати, врачей, получивших такие результаты, обычно тоже не жаловали. Потом происходило разное. Иногда это приводило к взаимно истребительной войне между родственниками. Возможно, именно на основе таких случаев появлялись впоследствии банды. И конечно, их пополняли те, кому удалось увильнуть от принесения в жертву.

Однако первоначально отряды “переносчиков” выявлялись достаточно легко. Они были плохо, чем попало, вооружены, никем не корректировались, а значит, легко выслеживались полицией и армией. Даже их нападения на деревни часто успешно отражались. То, что появилось потом, стало несколько другим. Банды новой формации умело обходили полицейские и пограничные посты, абсолютно избегали бесцельной растраты сил до подхода к цели, а их оружие стало много лучше. Все это свидетельствовало о коррекции сверху.

Потому то, что сейчас делала вооруженная минометами группа, стало очередным ответом на новый вид воздействия. Природа явно наслаждается, копируя себя в малом и большом. Вторжение заграничной банды, несущей заразу, даже не напоминало, а прямо-таки копировало ситуацию по внедрению вируса в организм. Организм же отвечал на это по-своему. Он посылал антитела на отражение атаки. То, что антитела были не местного происхождения, имитировало внесение в организм биологически активных вакцин.

Сейчас вирус был обязан испытать на себе действие новой вакцины. Он шел прямо в раскинувшуюся западню,

## 7

Твердый грунт


Это было подлое оружие. Любое оружие не подарок, но такие подлые виды попадаются все же нечасто. Вот атомная бомба при всем ее ужасе все-таки штука прямолинейная. Нет в ней эдакой подковырки. Рушит, ломает, выжигает. Вот ее разновидность — нейтронная… Тут подлость уже прощупывается. Так же подловаты некоторые виды химии. Нервно-паралитические, от которых сразу в “ящик”, те как-то сходны с атомом — раз, и все. Вот другие, те что долгие часы душат или палят внутренности, те — да! Есть, конечно, еще яды… Как-то глубоко в истории и разбавлено романтизмом, так что не из этой оперы. К тому же, что нейтронные боеголовки, что бинарная химия, тут все — оружие коллективного пользования, да и без индивидуального посыла. Есть в них что-то от сил природы. Как ураган — переворачивает все вверх дном, уносит к черту на кулички — никто конкретно не виноват. Очень большое сходство. Не видно тут особенной личности, которая за этим стоит. Кого винить? Оппенгеймера с Сахаровым? Или сразу Эйнштейна? Да хоть всех скопом! Как-то все это несерьезно.

Ну а здесь была подлость в индивидуальном пользовании. А что можно еще сказать о лазерной винтовке, предназначенной для ослепления? Нет, понятно, для чего ее изобрели. Хоть и действует она в зоне прямой видимости, и хорошая снайперская сравнима в дальности поражения, но… Вначале научись с той снайперской попадать! Тут всяческие помехи — ветер, собственное движение цели, ствол нужно хранить в определенном диапазоне температур — не нагрей, не охлади, баллистические таблицы для феноменов памяти. К тому же разве она сработает против танкового наводчика? Сквозь броню? А здесь — прямо в глаз, через извилину перископа. Конечно, если брать в расчет только войну механизмов, то все в ажуре. Вывод из строя фотокамер, прицельных приспособлений, ночных видеоскопов. Но все знают, не это главные цели. Зрачковые щели двуногих, разумных млекопитающих — вот что на мушке, и вот для чего изобретено.

И вот что интересно. В будущем далеке, когда программируемый робот окончательно сменит на поле боя человека, подлость применения улетучится не только из-за отсутствия биообъектов. Кибернетический разум, использующий лазерную “слепилку”, не обладая воображением, абсолютно не будет представлять, что он конкретно делает. А человек? Здесь при самом скромном образовании, при самом жутком сужении коридора мышления — все, что происходит, однозначно представимо. За километр цель или за три-пять — разницы никакой. Даже если не видишь и никогда не узнаешь, как корчится, визжит или тихо раскачивается, молясь, лишившийся глазастости организм, все равно страшно. Ибо ужасная это штука — потеря зрения вмиг. Кто не верит, спросите у тех, кто давно бродит по миру с собакой-поводырем.

Потому, чтобы эффективно пользоваться световой винтовкой, нужно иметь черную-черную душу. По всем признакам, у Матиаса Соранцо верховодило внутри что-то очень подходящее. Или по мере общения друг с другом человек и техническое средство ведения войны перенимали друг у друга привычки, как часто случается у хозяев и их домашних питомцев. И уже не разберешь, стала ли собака постепенно походить на хозяина либо он сам выбрал для себя упрощенную живую копию. Здесь был прибор — “слепилка”, штука из железа, пластика и прошедшего сверхтонкую обработку стекла. Механизм не мог менять свою структуру. Но вот сам итальянец Соранцо? Он явно уже перенял что-то от своего технологического кошмара. Например, с некоторых пор никто не любил встречаться с ним взглядом. Похоже, включалось подсознательное программирование: где-то там, в голове, каждый представлял, что именно эти глаза ищут жертву через прицел перед нажатием гашетки; причем ни мгновения запаздывания на полет пули. Триста тысяч километров в секунду! Здравствуйте, госпожа Луна, туда и обратно — три секунды на полет!

Так что Матиаса Соранцо в отряде не любили. Возможно, про себя он считал, что это от засилья славян. Но то было его личное, никем не разделенное мнение. Переняв от своей световой винтовки прямолинейность, он часто ляпал свои домыслы в глаза:

— Эти русские. Откуда их понабралось? У меня в Кальяре и то, куда ни ткнись. В каждом кабаке. Официантами, я имею в виду.

— А где это — Кальяр? — интересовался Герман, уводя глаза с нити прицеливания.

— Сардиния, — механически прямолинейно чеканил Матиас Соранцо и спохватывался: — Ты, я надеюсь, ничего не слышал. — По принятой традиции, и на всякий случай, наемники скрывали свои выходные данные.

— Конечно, не слышал, — кивал Герман и тоже на всякий случай маскировал зрачки веками. — А как там, на этой вашей Сардинии? Сардин много?

— Чего? — Глаза Матиаса искали цели, буравили сомкнутые ресницы собеседника. — Вообще-то у нас бедно. Скоплю денег, перееду в Неаполь. В Генуе, правда, еще богаче, но там север — не люблю.

— Генуя — север? — переспрашивал Герман, вспоминая сугробы Амурского гарнизона. — Холодно, что ли?

— Да как-то не то. Французов всяких навалом. Не люблю.

“А я их даже с итальянцами не различаю, — думал Герман. — И никого-то ты, Матиас Соранцо, — если, конечно, тебя так действительно зовут — не любишь. Ни французов, ни русских. Любишь только палить людям по глазам, выжигать дно глазных яблок, причем все едино кому, хоть неграм, хоть белым. Нехорошее это хобби, и не завидую я тебе, если ты случайно угодишь кому-нибудь в плен”. Обычно воюющие люди не любят тех, кто намеренно стреляет в зрачки. Сильно не любят, так же сильно, как когда-то раньше, в период избытка топлива, ненавидели огнеметчиков.

## 8

Твердый грунт


Большая группа из нескольких сотен человек приближалась к расставленной засаде — совсем маленькому боевому подразделению. Во времена крестоносцев такая засада оказалась бы гарантированным самоубийством для нападающих. Однако времена напора массой миновали давно, приблизительно с момента изобретения пулемета. Сейчас два устройства такого типа разместились с обеих сторон от сбегающей к ручью тропы. Тем не менее, несмотря на огромную скорострельность, их задачей являлось только сдерживание возможной атаки. Однако самое главное орудие уничтожения пряталось на триста пятьдесят метров дальше. Это была достаточно примитивная система, и ее обслуживание отвлекло на себя сразу четыре человека. Ну что ж, зато в предстоящем бою они оказывались вне радиуса опасности.

Устройство представляло собой миномет разработки полувековой давности. То есть еще двадцатого века. Конечно, за прошедшее время он несколько модернизировался, но все эти изменения в основном коснулись используемых боеприпасов, а не основных узлов. Вообще, примитивные системы времен холодной войны показали удивительную живучесть. Научно-техническая революция обтекала их стороной — они и без того считались совершенными машинами убийства. В данный момент в ящиках размещались снаряды нескольких типов, но чего-то особо мудреного здесь не значилось.

Для доставки миномета и боеприпасов сюда отряду понадобилось задействовать пять лошадей. Это было хуже катания на транспортном вертолете, но для примитивной задачи, поставленной отряду, экономически оправданно. Кроме того, вертолет засекался радаром, и, учитывая организованность “переносчиков”, следовало поостеречься.

Лет за тридцать до того использование лошадиной тяги в этих мечтах сочли бы бредом. В первую очередь из-за непроходимых джунглей. Однако, к радости экологов, защитивших диссертации на теме климатических бедствий, за прошедшие десятилетия с наличествующими тут тропическими лесами все сложилось не слава богу. Местность стала достаточно проходимой для четвероногих.

Лошади были не местными — их вывели в России, в Воронежской области. С некоторых пор находящаяся в другом полушарии страна возродила этот древний бизнес и успешно поставляла своих жеребцов как в Африку, так и в Азию. Возможно, мир действительно развивается по спирали и настала пора возвращаться в примитивизм? К крестоносцам и прочему? Так что общее оснащение отряда представляло собой смесь архаики и новизны. Без последней шансов уничтожить многократно превосходящего противника не имелось.

Солдаты, выполняющие роль лекарства, были облачены в кевларовые шлемы и такие же доспехи. В руках, облаченных в трехслойные перчатки, они держали легкие автоматические винтовки, производящие впечатление игрушечных. Общая длина винтовок была небольшой, однако того, кто видел такое оружие впервые, поражала массивность приклада. Но именно там и помещались основные механизмы; туда же, позади рукоятки управления огнем, пристыковывался очень толстый магазин. Он имел такие параметры не за счет бесчисленности патронов. Просто в нем же находился добавочный, причем достаточно мощный, аккумулятор. Винтовка была плазменная, без электричества она стрелять не могла. Из-за безгильзовой механики она имела недоступную другим видам автоматов скорострельность. А за счет разгона пуль плазмой они получали солидное ускорение, однозначно недостижимое пороховыми устройствами.

— Это легкое задание, — сказал им три дня назад чернолицый полковник Расмус. — Ваша цель истребить их всех. Их детское вооружение вам не помеха. Перещелкаете как семечки.

— Оплата? — прямолинейно и совсем не улыбаясь спросил его Потап Епифанович.

— Имеется в виду доплата за риск? — Полковник улыбался. — Здесь его почти нет. Кроме того, вы не будете пересекать границу. Вы под нашей опекой…

— Значит, по заниженному тарифу? — поинтересовался неумолимый Потап Епифанович.

— Всего вдвое, но…

— Вдвое?! — удивился Потап Епифанович.

— Наши пограничники на стреме. Мы в любой момент…

— Сэр, мы знаем ваших неповоротливых лентяев, — по-приятельски подмигнул Потап Епифанович полковнику трансваальской армии. — За такую плату мои ребята рисковать не будут. Вы ведь не поддержите нас авиацией и ракетами, правда? Кроме того, это для нас — новая местность, а для них — родная. Они ведь уже неоднократно по ней бродили, да? И вы еще хотите, чтобы мы преследовали вырвавшихся из кольца? Это уже совсем другие условия боя. Тут мы сами можем угодить в засаду, так?

— Но, майор, поймите и наше положение. — Расмус все еще клеил на лицо радость общения с коллегой.

— Сэр, не уговаривайте меня. Мои солдаты рискуют жизнью, а не сидят в кабинетах под вентилятором. Они не будут таскать из огня каштаны зазря.

И Потап Епифанович добился своего. Им пообещали повышенные премиальные. И это было абсолютно правильно. Несмотря на превосходство в оружии, они должны сойтись с “переносчиками” на расстояние прямого выстрела, а ведь у банды, судя все по той же оперативной информации, наличествовали не только автоматы и пистолеты прошлого века, но и гранатометы. Следовательно, риск был значительным. Не стоило терять личный состав задешево, истребляя каких-то неорганизованных отморозков, сведенных с ума шаманами новой религии служения дьяволу.

Сейчас каждый из солдат-наемников мог видеть приближающихся врагов. Однако пока не непосредственно в светоумножительных очках, а через изображение, передаваемое средствами разведки. На группу не работали какие-либо спутники и даже самолеты дальнего авианаблюдения. Она была достаточно автономна. Но все-таки в ее арсенале наличествовала кое-какая авиация карманного вида. В буквальном смысле карманного. Более часа назад техник группы — Кошкарев — с помощью переносной катапульты запустил в небо два летающих разведчика. И тот и тот размером с воробья. Погода стояла почти безветренная — идеальные условия для использования такой системы. При сильном ветре из-за сопротивления сносу пропеллеров очень быстро разряжались аккумуляторы, и тогда микромашины приходилось сажать досрочно. Оба “колибри” уже давно нашли свое место в ночном небе и теперь нарезали в нем синхронные восьмерки. Расстояние между самолетиками составляло строго пятьдесят метров. С их трехсотметровой высоты зависания это давало на проецирующую аппаратуру великолепное стереоизображение. А там, на земле, не могущие слышать малошумные моторчики люди продолжали беспечно приближаться к предназначенной им “мышеловке”.

Разумеется, те, кто руководил бандой “переносчиков”, не были полными кретинами. У них, как положено, существовал авангард разведчиков. И вполне может статься, достаточно опытных разведчиков. Ведь их наверняка выбирали среди бывших охотников. Но откуда этим, привыкшим к лукам более чем к автоматам, первопроходцам было догадаться о том, что каждое их движение любой из затаившихся за километры врагов мог не просто видеть, но по желанию смотреть в замедленной либо, наоборот, в ускоренной съемке? Да еще, если очень хочется, прокручивать по новой?

И потому в настоящий момент отряд “переносчиков” двигался вперед, понятия не имея о том, что их славные следопыты лежат, раскинувшись, с дырами в черепах. Их уже аккуратно, не из уважения, а для того чтобы не шуметь, складировали в стороне от ручья. Можно сказать очистили сцену. Первый — бесшумный — акт трагедии уже случился. Но зрители имелись только с одной стороны. Вероятно, для них из-за однозначной предопределенности сюжета это уже больше напоминало комедию?

## 9

Паровоз воспоминаний


Из Москвы он оказался один. По крайней мере из коренных жителей. На все “аэромобильное” БВАМКУСВР. Наверное, это не могло являться свидетельством слишком большого ума. Но не будешь же всем и каждому объяснять, что к моменту окончания “суворовки” у него уже не имелось в столице вроде бы закрепленной когда-то жилплощади. Да и вообще отсюда, через девяносто меридианов и бесчисленность ханств-княжеств, а также Новую Золотую Орду, Москва все еще представлялась красивым мегаполисом с очередной раз воздвигнутыми Кремлем и Мавзолеем. Зато в “аэромобилке” имелась большая “диаспора” уроженцев совсем другой столицы — действительно мегаполиса, с тридцатимиллионным населением. Конечно, китайцы явились сюда не только из Пекина. В официально двухмиллиардном, — а в осторожных предположениях некоторых пятимиллиардном, — государстве все было донельзя спланировано и рационализировано. Ведь иначе не выжить! Обручи этой бочки, в которую люди напиханы похлестче сельди, могли не выдержать в любой момент. Лишнее перенапряжение раздутых транспортных артерий, пусть даже раз-два в год, во время каникул — зачем? Так что основное количество учащихся китайцев с севера. С их собственного — китайского. Не из тех бесчисленных орд, которые и так, прорвав обручи, расселились по все еще номинально русскому Дальнему Востоку. По крайней мере очагово русскому.

Для учащихся китайцев не требовалось изобретать особую кликуху. Китайцы — они китайцы и есть. Драки на национальной почве случались редко. Еще бы. Когда училище скопом выгонялось на плац, на фоне их бесчисленных раскосых ратей четыре аэророты русских смотрелись блекло — маленьким гордым народом. Да и вообще, любому прибывшему становилось понятно, что именно на китайцах все тут и держится. Все в целом! Само существование Благовещенского высшего. Ясное дело, не на тех облаченных в справную форму абитуриентах, что здесь, а на тех бесчисленных, за Амуром. На их экономике и финансах.

Среди сокурсников ходили разные слухи по поводу того, сколько тысяч новых юаней платит Пекин за каждую офицерскую голову. Все равно никто не ведал точно. Однако образцовому дурню ясно, что без этих юаней местная “кузница офицерских кадров” стала бы далеким преданием, подобно мумии из кремлевского Мавзолея, сгинувшей в смуте 2017-го и до сей поры не найденной. И даже если бы БВАМКУСВР и существовало, то уж аэромобильным оно бы давно перестало быть. Ибо именно за китайскую валюту закупили когда-то десять “черных касаток”, которые по сию пору исправно и вовремя получали весь комплекс из тридцати тысяч запчастей с родного московского завода. А вот топливо шло из Китая напрямую. Правда, оно прибывало на баржах, кружным путем, по извилинам амурского русла. Однажды кто-то там, в китайском Люйшуне, а может быть, Харбине, ошибся: прислали топливо не той системы. Ох, кому-то там, в Циндао или Шанхае, влетело, наверное. В том плане, что, как обычно, сняли голову за непроизводительное использование ресурсов. У них там с этим просто. Вот чтобы родить вне очереди, надо быть Героем Народа, а чтобы голову с плеч… Никакой бюрократической волокиты.

Кстати, груз зазря не пропал. Химический анализ показал на его идентичность с огнеметной смесью. Начальство, генерал-лейтенант Полозков, скомандовало, и из опечатанного бункера достали, стерли смазку с давно не используемого арсенала. Ведь с тех пор, как оптовая цена за баррель нефти приобрела тенденцию к непрерывному росту, огнеметание как-то потихоньку-полегоньку начало уходить в предание. Однако теперь кадеты-курсанты из Хун-Хото, Цзиси и прочего порезвились. Даже русским перепало: куда ж девать — целая баржа.

Между прочим, наличие в училище сородичей Конфуция пропитало “аэромобилистов” некой аурой философского видения мира. “Служите спокойно, салаги! — просвещали старшекурсники младших. — В ближайшее время никакой мировой не ожидается. Видите, “желтые” своих по четыре года муштруют? Вот и сидите спокойно. Пока они гонят качество — все на мази. Вот когда они попросят наших преподавателей свернуть всю эту интегрально-теоретическую муть и прикажут выдавать “летёх” в два раза быстрее, вот тогда сушите весла — вот-вот начнут”. — “А с кем? С нами?” — наивно возбужденно спрашивали первокурсники. “Не смеши, салажонок! Пустят в увольнение, посчитай наличествующие на улицах русские рожи. Прикинь, кого больше. Мы у них — уже пройденный этап. И уж ясно, с кем начнут”. Вообще-то было не слишком ясно — китайскую “бочку” распирало во всех направлениях, — но разве переспросишь.

Но русско-китайскую дружбу — крепить и приумножать. Так внушали все полковники-учителя абсолютно всех кафедр. Еще бы, именно на юанях держалось все их благополучие. Кому б они преподавали тригонометрию? Российских курсантов давно обучали не более трех лет. Для покуда менее аэромобильной, чем БВАМКУСВР, армии должно было сойти и так. Зато есть большой плюс психологического свойства. Те, поступившие вместе с тобой китайцы, с которыми ты кушал гречку в одном помещении столько тяжелых будней напролет, обязаны будут отдать тебе честь при встрече первыми. Это очень скрасит расставание со ставшими почти родными стенами “аэромобилки”.

## 10

Твердый грунт


И однажды пришел момент. И если для сидевших в засаде он надвинулся планово — он отмечался в электронном изображении красной линией открытия огня, прямо поверх местности с птичьего полета, — то для доселе ничего не ведающих статистов, бредущих в непроглядной темноте ночи, он свалился как снег на голову. То есть именно с такой неожиданностью, как снег падает здесь, в Африке, — раз в десятилетие. И никто не рявкнул команду. Бесшумно высветилась на английском надпись “Огонь!” в глазнице каждого. Прирученный микролазер создал очередную картинку, послав команду прямо в левый зрачок. И тогда правый расширился, совмещая прицел на указанной фигуре. А самый умный палец двинул сквозь перчатку шершавость курка.

И так же бесшумно, как снег, там, среди бредущих во тьме фигур, кто-то упал. Повалился навзничь, без раздирающего душу, крикливого возмущения. Потому как какой может быть крик, если легкие опали, пробуренные насквозь сверхускоренной пулей, выдулись беззвучным мыльным пузырем. Так, слабое сипение, не привлекшее внимания в темени. И даже кто-то споткнулся через корчащееся, хапающее воздух тело. Даже ругнулся — громче, чем оно умирало. И только после третьего-четвертого бесшумного и невидимого залпа дошло понимание случившегося. Пока весьма приблизительное понимание. Потому как шмякнулись на траву выроненные руками особо доверенных, тех, кому предназначались в будущем женщины помоложе и постройней, подсвечивающие траву и дорогу фонари. А может быть, кто-то вскрикнул, пораженный пулей, прошившей вначале впередиидущего товарища, а то и двух. Страшная штука — плазменный разгон! Те, кто стрелял, не читали, а те, кто умирал, не умели, старую книгу о Чингачгуке, когда пули из длинноствольной винтовки Соколиного Глаза продевали подряд по несколько индейцев. Тогда умели атаковать только в плотных порядках. Сейчас ошибка повторялась, только те, кто уже попал под обстрел, не готовились к атаке — они просто шли. Наверное, теперь кое-кто из них успел додуматься, что они уже дошли до самого конечного пункта. Над головой пелась короткая песня первой падающей мины.

Это была ликующая победная песнь.

И заговорили пулеметы. Нет, совсем не так тихо, как осторожные плазменные новшества до этого.

Там, среди спокойно и деловито бредущих в темноте, невидимых невооруженному глазу негров, волной, точнее, сталкивающимися резонансными гребнями, всколыхнулась паника. Да, они были никакими солдатами. Откуда? Никто их этому не учил, тем более никто не подготовил вот к такому внезапному громящему удару. И кто-то в темноте умирал, недоразорванный миной до конца. Кто-то в той же темноте бессильно ширил вовне ищущие ориентир зрачки. А кто-то, кому особо не повезло, внезапно нашел в этой тьме ярчайший, жахающий последней болью свет. Это играл, тренировал руку Матиас Соранцо. Играл и давал разминку своему “гуманному” оружию, за две микросекунды выжигающему сетчатку на месяц, а за восемь — навсегда. Это была действительно серьезная тренировка, ибо перед каждым выстрелом нужно было сквозь светоумножитель найти цель, смотрящую в нужный ракурс. Но по чести, в первые секунды такое было совсем не трудно, ибо большинство набредших на засаду пялились в сторону невидимых, косящих головы пулеметов. Этих дурней привлекал звук.

Потом, когда это большинство побежало, цели для слепящего переносного лазера исчезли. Обезумевшие от ужаса люди неслись назад, туда, откуда пришли. Там осталась уже пройденная, спокойная дорога. И инстинкт, схвативший узды правления, обманывал, говорил, что если вернуться в пространстве, то можно скакнуть и назад во времени — в простое доброе прошлое.

Все это были глупости. Те, кто ведал будущее еще до этого, а сейчас держал за хвост настоящее, спокойно тормозя его на секунду для смены обойм, методично замораживали в линзовых прицелах мечущиеся там и тут мишени. Потом они уводили электронно отъюстированные мушки в сторону, отбрасывая кривляющиеся тела совершенно насовсем, прочь из временной шкалы измерения.

Их мушки искали новые цели. Тех было очень много, и они легко брались в перекрестье. Так легко, что когда по курсу случайно оказывалось дерево — оно не становилось помехой. Тяжелый, разогнанный плазмой патрон дырявил его на раз. Подумаешь, в чье-то туловище проникало немного стружки.

## 11

Обзор сверху


Наукой почти доказано, что большинство биологических видов со временем умнеют. Может, это и не так, но обычно те, кто не умнеет — вымирают и освобождают нишу другим. Естественно, умнеют те, у которых уже имеются мозги. Не владеющие специальным органом для думанья приспосабливаются к миру по-своему. Но сейчас не о них речь.

Как известно, человек относится к млекопитающим, а среди них даже самые примитивные имеют разум. Некоторые даже избыточный, способный абстрагировать. И этой способностью явно обладают не только высшие приматы, но даже столь непохожие на человека слоны. Но сейчас не о слонах, и не о приматах, и даже не о безмозглых, но процветающих вирусах-бактериях речь. Речь о самом умном из всех — человеке. На сегодняшнем этапе он явно доминирует. Однако умнеет ли он сам? Вопрос спорный. Хотя человечество в целом вроде бы поумнело, точнее, за счет возведения своего собственного количества в предел оно было вынуждено усложнить внутривидовую жизнь. Оно даже высвободило некоторое число индивидов (вообще-то миллионы — количество, превышающее популяцию всех видов обезьян, вместе взятых) из ярма физической пахоты и предоставило им возможность оттачивать разум. Правда, заостряя его не куда ни попадя, а на конкретно человеческие нужды.

Тем не менее вопрос о том, совершенствуются ли у человека мозги, остается открытым. Также, и явно в связи с предыдущим, остается нерешенным вопрос, не доведен ли разум в случае человека до предела сложности. Ведь то, что некоторые люди умнее, а другие туповатее, ничего не доказывает. Более общие тестирования, не по заточке мозгов в зауженную специализацию, дают рассогласование умов в разы, а вовсе не в десятки, как ожидалось. Так что Эйнштейн умнее знакомого алкоголика Пети всего лишь втрое (Петя может гордиться!). Тем не менее, поскольку результат налицо, это все равно дает мечтательным натурам почву для выводов о том, что если разум может разниться в разы, то почему бы ему не разниться в тысячи? Однако данный логичный вывод абсолютно ни на чем не базируется, по крайней мере в реальности.

Экспериментально выявлено, что самая умнейшая собака не может считать более чем до семи. Большее число предметов представляются ей чем-то не подвластным измерению. Но почему неизбежно где-то во Вселенной должно обитать существо, способное на большее? Человек явление преходящее. Вчера его не было, сегодня он существует, завтра, возможно, вымрет — и может, кстати, совсем не без помощи своего ума. Так вот, из ограниченных арифметических способностей собаки вовсе не следует, что где-то обязано присутствовать существо, оперирующее игреками (разумеется, если не брать в рассмотрение рыбу и допускать, что она способна считать миллионами, ибо именно такими количествами она мечет икру. Но так называемый “разум” природы мы сейчас в рассмотрение не берем). Тем не менее, есть человек или нет, зная о его сегодняшних способностях, мы делаем вывод, что существо более умное, чем собака, возможно в принципе. К сожалению, у нас нет данных о том, что допустимо реальное существование разума еще более высокой ступени.

Здесь вопрос смыкается с одной абстракцией, под вопросом, а точнее, старинным вопросом: что есть разум вообще? Не вдаваясь во все возможные ответы, обобщим, что это есть устройство, способное работать с абстрактными моделями реального мира. Модель, в свою очередь, есть упрощенная сущность чего-либо. Так вот, если применить к разуму понятие мощности, то придется признать следующее: В какой-то мере мощь разума базируется на способности перерабатывать большие блоки информации. Однако по сути это неправильно. Информация есть только отражение реальности, причем в упрощенном виде. Максимум информации содержит сам материальный мир, и тогда придется признать, что максимально умная субстанция — это Вселенная в целом. Нас не может удовлетворить подобный ответ.

Нас ведь интересует устройство, способное оперировать моделями. Итак, следовательно, мозг тем мощнее, чем больше правильных выводов (то есть совпадающих с реальностями Вселенной) он может сделать, имея на входе минимум информации. В таком случае идеальный разум — это тот, который, не получая информации извне, способен угадать реальность. Возможно ли таковое устройство? Если не брать в рассмотрение понятие бога, то явно нет. Тут действует аналогия, сходная с невозможностью вечного двигателя.

Пробуя приблизиться к идеалу, получаем машину. В широком смысле слова почти все существующее есть очень сложные машины, одновременно являющиеся частями еще более сложных машин. К примеру, ползущий жук есть сложная и покуда только доступная для имитации человеком машина. Но лес, по которому он ползет, тоже является машиной. В свою очередь этот лес является частью машины под названием биосфера. Та, в свою очередь, имеет одной из составляющих спутник планеты в качестве устройства (машины), вызывающего приливы, а в качестве источника энергии ближайшую звезду (термоядерную топку и в итоге тоже машину). Так вот, приближенная к идеалу машина, оперирующая с моделями мира, — это такая, которая обходится минимумом информации о реальном мире. То есть, грубо, вводим данные по составу элементарных частиц и таблицу Менделеева, в итоге получаем упрощенную модель галактик, звезд, планет, состав пригодной к жизни атмосферы, теорию образования видов, схему эмбриона, человека, модель цивилизации, параметры пирамиды Хеопса, понятие биржевых спекуляций и прочее, прочее. Неплохо, но допустимо ли? Явно похлестче вечного двигателя.

И значит? Только более простые, достаточно обусловленные предвидения. Но и по ним практически всегда провалы, и вроде бы наведенная с оптическим прицелом, но мажущая стрельба,

А главное! К чему весь этот, скачками текущий сыр-бор? Вообще-то все по делу. Все к тому, что человечество, несмотря на свою вроде бы увеличивающуюся мудрость, все так же, как и ранее, не ведает будущее и по большому счету в длительной перспективе идет впотьмах. Да и вообще… Что значит человечество идет? К сожалению, хотя опять же, может быть, и к счастью, оно не идет в ногу, да и вообще даже не рулит в одном направлении. Оно само раздирается внутренними противоречиями. Векторы пучатся во все стороны. И ведет его не какой-то коллективный разум мудрецов и старейшин, а перекатывает с места на место, то есть вовсе не обязательно, а лишь в виде исключения, толкая вперед, общая составляющая всех этих бесчисленных векторов. А векторов тех.., Тьма-тьмущая, так ведь еще есть наверняка такие, о которых никто покуда не ведает. Вот и катимся.

Для примера, в сегодняшний момент прикатились к 2030 году.

В те времена часть человечества уже переварила, что надежды прошлого века на вечный и неумолимый прогресс и НТР были, мягко говоря, преждевременными. Эдакие ничем не обусловленные ожидания. Теперь самые умные, те что в два-три раза разумнее Пети-алкаша, прекрасно понимали, что понятие прогресса условно. И есть он, — а может быть уже не “есть”, а “был”, — всего лишь одним из методов приспособления к окружающей недоброте мира. Энергетически тот прогресс обусловило аккумулированное мезозоем солнечное тепло и выжимаемый верхушкой из нижестоящих пот. Излучение центральной звезды копилось миллионы лет. Пот вообще-то выжимался всегда, обычно для ублажения высоко сидящего класса. Однако сейчас впервые, и всего несколько поколений, еще и для дела технологического скачка.

Нет, это не значит, что все миллионы двуногих скопом строили космодром и ракету, а уж тем более на ней, голубушке, летали. Однако уже к двухтысячному стало окончательно ясно, что та самая ракета может рулить к Юпитеру, только если где-то на матушке-Земле несколько сот миллионов царапают верхний слой коры мотыгами. И ни при каких условиях не по-другому. Ибо из немногих перебранных вариантов один был с участием комбайнов. Дело не пошло. Диспропорция оказалась недостаточно значительной, никак не до Юпитера-Сатурна, а только до Венеры-Марса.

Нет, это вовсе не значит, что ракету нужно красить мотыгой, но для того, чтобы вдвое умнейший чем Петя инженер мог сосредоточиться, ему нужен стимул, а стимулом может быть только апельсиновый сок, а также обтекаемая, напоминающая ту ракету каталка, всегда голодная в плане бензина. Сок, понятно, выращивается теми, с мотыгами и отбирается за так. А бензин получают из той самой аккумулированной мезозоем черноты, которую выкачивают с помощью концессий и прочих юридических штучек-дрючек.

Ну, а к 2030-му стало окончательно ясно, что эту самую диспропорцию надо постоянно искусственно поддерживать, ибо если только те, внизу, в Африках и Южных Америках начинают оседлывать комбайны — с концессиями не ладится. Ибо те нехорошие, неэкономичные и неэкологичные гусеничные монстры сразу начинают отсасывать молочко у инженерной каталки, и тут же что-то там у юпитерианско-нептунных орбит идет наперекосяк. Да и бог с ними, с Юпитерами-Плутонами, тут, в округе Колумбия, все идет наперекосяк. И значит?

Вот именно!

Для того чтобы те, вдвое туповатые, в смысле никогда не проходившие тестирования на интеллект и даже о таковом не слышавшие, не бросали мотыги, надо чтобы над ними, точнее, над их правителями, периодически проносилось нечто вроде “ББ” и “Б”. А потому часть инженеров с извилистыми в нутре головами должны неуклонно выплескивать из тех извилин очередную вариацию “Б”.

Что они и делали!

Называлось это — прогрессом.

## 12

Твердый грунт


Потом краткий рапорт. Закодированная реальность, в которой нет десятков разбросанных по местности тел и нет даже примитивных и настораживающих прослушивающий мир “Эшелон” “Задание выполнено!”. Есть только “Полная фаза!”. А оттуда вообще кодированная цифровая инструкция. С личными дополнениями Потапа Епифановича доведенная всем.

— Командование выражает нам благодарность за успешно решенную проблему и довольно, что потерь среди личного состава не имеется. — От самой специфики фраз русским в отряде комфортно. — Сюда спешно выдвигаются полицейские силы. Нам покуда желательно предотвратить исчезновение имеющегося на поле брани оружия, а также переговорить с местным племенем насчет отлова разбежавшихся целей. Кто у нас подойдет для такой миссии? Наверное, вы, Аттаванте?

— Да я вроде как не негр. — Ответ может иметь многозначное истолкование, и тем, до кого доходит, становится весело. Разрядка после мясорубки ночи.

— А нам тут черный и не нужен, — поясняет Потап Епифанович. — Белые в этих местах редкость — вас будут слушать внимательно. А своего, если без СПИДа, могут и зажарить. В этой местности дрова всегда найдутся. Так что уж… Сейчас мы с тобой приготовим речь. Вам понятно?

— Так точно, сэр! — салютует бразилец Аттаванте, теперь уже с полной серьезностью, как и положено в армии. Шутить с Потапом Епифановичем не стоит. Его обращение на “вы” лишь показатель дистанции, но все знают, что он может мгновенно и без прямого предупреждения пустить в ход огромные кулачищи. Так что видимость демократии в отряде — это только налет, верхний слой краски, под которым болотная жижа тоталитаризма, покоящаяся на плечах вымерших на севере континента фараонов.

— Теперь далее. Всем слушать сюда! Тяжелое оружие — в походное положение. Спим по очереди. Лошадей покормить. Часов через шесть-семь производим выдвижение в то место, откуда нас высадили. Оттуда нас заберут “Ка-32”. Но повезут не домой, на базу. В совсем новое место, на другую границу. Там нас ждет аналогичная работа. Правда, там мы уже никак не перехватываем их “до”. Ну что же, придется наказать их “после”. Это даже правильнее с точки зрения закона. Вопросы?

— А если они умудрятся уйти? — Это Миша Гитуляр, отрядный компьютерщик и связист.

— Надеюсь, не успеют. Пограничники должны пугнуть их где надо, и постараться обеспечить их прохождение в нужном месте.

— Так нам — границу переходить? — синхронно интересуются сразу несколько любопытных.

— Коллективные жалобы в армии не рассматриваются! — шутит Потап Епифанович. Он сегодня явно благодушен. — А что вам граница? Она разве здесь столбами обозначена? Не видел. Не наблюдал. Да и вообще, внедримся недалеко, километров на десять. Да и куда внедряемся? В соседнюю республику, входящую в Южно-Африканский Союз. Правда, у них есть небольшие территориальные претензии как раз в этой зоне. Но зато…— Потап Епифанович торжественно вскидывает палец. — Поблагодарите вашего покорного слугу за заботу. Я выбил добавочные командировочные за риск. Теперь так. Раненых у нас нет — все работящие. Первому отделению спать. Не забудьте, аккумуляторы в зарядку. Второму — охрана, сбор здешнего металлолома. В первую очередь — гранатометы, пулеметы, средства связи, предметы интеллектуального обеспечения акции. Если, конечно, что-то из перечисленного имеется. С Аттаванте пойдут Минаков и Кисленко. Лишнюю сбрую снять, нам не надо, чтобы в деревне пошли разговоры о пришествии инопланетян. Там вести себя корректно, ни на какие провокации не клевать.

— Какие провокации? — негромко, но вполне слышимо возмущается Захар Кисленко. — Мы их, понимаешь, выручили, а…

— Стоп! — резко обрывает его Потап Епифанович. — Не забудьте их предупредить, что разбежавшееся по округе “мясо” заражено ВИЧ.

— А разве местные… — не удерживается от вопроса Цуяма Мигейоси, единственный в отряде натуральный азиат.

— Откуда мне знать? Совсем не исключено. В наше тяжелое время… Даже удивлюсь, если не так. Сниму перед ними шляпу. — Потап Епифанович потешно кланяется. Нет, он все же в хорошем настроении. — Все! Время — деньги! Разойдись!

Но он все же еще не выговорился. Подзывает пальцем Германа:

— Чего приуныл, солдат?

— Я приуныл?

— Нет?

— Конечно, нет, майор. Мы ведь победили.

— Мы совершили кровавую, но нужную работу. Так что выше нос, Герман Всеволодович. — Вообще-то несуразное здесь, в залитом кровью лесу, обращение по отчеству подстрекает к дискуссии.

— Послушайте, Потап Епифанович, а что будет с той деревней, которую уже… обработали те, другие, которых мы должны скоро встретить?

— Это не наше дело, Всеволодович. Не наше дело и не наш монастырь. И мы не будем лезть сюда со своим уставом, так ведь?

— Наверное, майор. Но знаете, что все-таки обидно? Чего эта расхваленная наука никак не изобретет лекарство, а?

— При чем здесь лекарство, Всеволодович?

— Ну, как при чем? — искренне удивляется Герман. — Все же из-за этого проклятого вируса. Сколько уже — лет сто как появился?

— Пятьдесят с мелочью. Но дело ведь не в нем, так? — С лица командира группы сходит улыбочка. — Это заражение просто снимает с некоторых людей тормоза. Если бы не это, они бы шли просто поживиться-пограбить. Разница? Разве что трупов больше? Тех, что сразу, я имею в виду. А лекарство… Так ведь оно давно есть? И говорят, достаточно эффективное.

— Есть?! — расширяет глаза Герман.

— Ну да.

— Так почему же тогда?..

— Это не наше дело, Герман Всеволодович. Может быть, просто-напросто плазменные пули обходятся дешевле. Кто считал? Хотя, уверен, кто-то все-таки считал. Но вообще-то наверняка это только часть целой связки проблем. Не для нашего солдатского ума. К тому же я же сказал про тормоза. У кого-то они снимаются медицинским приговором, а у кого-то просто хорошей оплатой услуг, так ведь? — И майор Потап Епифанович Драченко подмигивает и хлопает Германа по облаченному в кевлар плечу.

## 13

Кабинетные эмпиреи


— Господин президент, если бы цели этой войны были просто разбить Новый Южно-Африканский Союз, а тем более просто разоружить его, то нам бы, разумеется, не стоило проводить никакую концентрацию вообще. — Министр обороны Соединенных Штатов вещал ровным спокойным голосом без намека на эмоции. Если бы в помещении присутствовал иностранец, не понимающий английского, он мог бы подумать, что речь идет о какой-нибудь торговой сделке, а не о склонении главы исполнительной власти к тотальной войне. — К сожалению, господин президент, наши цели гораздо более решительны. Вы прекрасно знаете, что мы просто подошли к завершающей части давно приводящегося в исполнение плана. Мы специально дали возможность осколкам Южно-Африканской Республики снова объединиться. Мы даже подспудно подталкивали их к этому. Теперь они усилены политически и в настоящий момент составляют самую серьезную коалицию не только Южной, а вообще всей Африки. Вы знаете, что наши разведывательные службы специально смотрели сквозь пальцы на перевооружение Трансвааля, Оранжевой и прочих членов сегодняшней коалиции. Мы дали возможность Зулустану поглотить Намибию и эксплуатировать ее в целях юга. Мы специально создали себе в Южной Африке, в этом отдаленнейшем из всех возможных ареалов мира, относительно достойного противника. Он вырос и окреп. Можно было бы подождать еще, дать ему возможность начать вести более агрессивную политику по отношению к соседям. То есть создать хороший политический повод для вмешательства. Однако у нас нет времени, мы слишком долго ждали.

В мире накопились проблемы, которые уже в ближайшее десятилетие выльются в кризис. Но мы не зря все эти годы развивали свои вооруженные силы. Всяческие пацифисты, не понимающие, в какие времена проживают, постоянно критиковали нас за раздувание милитаризма. Пришла пора показать, что наши вооружения накапливались для дела. В теперешних условиях, когда годной для добычи нефти осталось не более чем на пятнадцать лет, необходимо что-то предпринять. Сейчас мы знаем, что в условиях сегодняшней промышленной конкуренции невозможно совершить рывок в новые — не нефтяные — технологии. Если мы займемся переходом в новую реальность сейчас, мы неизбежно проиграем экономическую войну в текущий момент. И когда нефть кончится, мы будем совершенно безоружны перед лицом кризиса. К тому же это будет не просто кризис, а воистину катастрофа цивилизации сегодняшнего типа. Но мы знаем, как спастись. Единственный путь — это продлить век нефти еще на одно-два десятилетия. К сожалению, ничего не обходится без жертв. И жертвы будут большие.

Господин президент, — голос министра впервые приобрел скорбные нотки, — нам необходимо не больше и не меньше, как отсечь от основных потоков энергии всех наших конкурентов. На сегодняшний день девяносто пять процентов оставшейся на Земле нефти сосредоточено на Ближнем Востоке. То, что там добывается, должно принадлежать нам, и только нам. Пришла пора приводить в исполнение план “Ковчег”, Даже библейский Ной не мог спасти всех, он брал каждой твари по паре. К большому огорчению, и мы тоже не способны спасти мир сегодняшнего типа. Однако если за счет переключенного на себя ресурса мы выиграем полтора-два десятилетия, то наверняка шагнем в век новых технологий и тогда поможем отринутым ныне.

— Послушайте, Шеррилл, — сморщился президент США, — давайте не вдаваться в далекую футурологию. Заострим внимание на текущем моменте.

— Так вот, — ничуть не смутился замечанием министр Шеррилл Линн. — К величайшему сожалению, для выигрыша этих десятилетий нам недостаточно оттеснить от нефти азиатских конкурентов, то есть Китай, Японию и прочих. Придется “перекрыть трубы” нашему всегдашнему партнеру и союзнику — Европе. Сделать такое — это не просто вогнать их в кризис, а по большому счету умертвить их экономики.

— Это война, — констатировал президент Америки Буш. Поначалу в народе, а теперь уже и официально в Белом доме он стал именоваться Буш Пятый.

Это числительное наименование, подобное королевскому, стало производной от того, что он происходил из семьи, сумевшей за относительно короткий исторический период усадить в кресло главного администратора страны вот уже пятого отпрыска. Так что это был уникальный род потомственных президентов США.

— Да, война, господин президент, — кивнул гражданский министр обороны. — И война со всем миром. Такая война, даже без использования ядерного оружия, — неприемлема.

— Мы что, не сможем ее вести? — спросил Буш Пятый.

— Сможем, господин президент. Мы вооружены и подготовлены лучше всех. Но в этом случае мы скатываемся к очень нежелательному сценарию развития событий. В нем допустимы самые непредсказуемые варианты, вплоть до соскальзывания в обмен ядерными ударами стратегической мощности. У кого-то из подавленных нашей силой противников могут не выдержать нервы. — Шеррилл Линн изобразил скорбную мину. — Именно поэтому нам нужно действовать непрямыми методами, но достаточно быстро. Когда-то, в далеком уже прошлом, мы могли играть со своими противниками в кошки-мышки, изматывая их десятилетиями. Яркий пример такой политики — холодная война с канувшим в Лету СССР. Сейчас такое невозможно. Нужна умопомрачительная скорость решений и действий. Мы проведем настоящую, но все-таки демонстрационную войну. Предшествующая администрация и мы с вами взрастили себе противника. Он достаточно серьезен, но в то же время сравнительно слаб.

— Снова кошки-мышки? — Президент не глядя играл с виртуальным монитором. На его столе то возникала, то исчезала достаточно большая панель экрана.

— Господин президент, мы с вами прекрасно ведаем, что Америка способна выстоять и в прямых столкновениях. История неоднократно доказывала это. Однако сейчас оптимальный вариант не этот, а именно задуманный.

— Продолжайте, продолжайте, господин министр. Я вас внимательно слушаю.

— Это будет классическое действо нового времени, но несколько в стиле ретро, — пошутил докладчик. — Ведь мы бы могли не проводить никакой концентрации, а осуществить нападение в обстановке полной внезапности. Наши спутниковые разведывательные группировки накапливают достаточно информации для первичного удара по любому региону. Укрупнение группировки космических систем наблюдения мы способны произвести уже во время конфликта и достаточно быстро. Наши стратегические силы — в данном случае речь идет о стратегической авиации — способны за считанные часы выйти в зоны пуска ракет и делать это многократно снова и снова. Уже в первом ударе мы обладаем возможностью послать по врагу несколько тысяч высокоточных ракет, которые совершат обезоруживающую атаку. Она превратит в пыль и бессмысленное железо все значимые объекты противовоздушной, противокосмической и противоракетной обороны, а также создаст вакуум в структурах управления армии и государства. Затем, после уточнения обстановки, мы способны не торопясь наносить последующие удары. В случае необходимости, также в считанные дни, мы способны сконцентрировать в нужном регионе морскую мощь. Я имею в виду корабли — носители высокоточных ракет, а также авианосцы.

Однако сейчас, после взвешивания множества вариантов, после неоднократных совещаний с начальниками штабов, лучшим политическим ходом признано другое решение. НЮАС слишком слабый противник, даже после нашего тайного пособничества его перевооружению. Уже после первых часов войны в вышеуказанном варианте он окажется на коленях. Но ведь наша цель не разбить Новый Союз в краткосрочной кампании, а продемонстрировать миру наши способности воевать в тяжелых условиях. Кстати, вы, разумеется, знаете, что многие страны серьезно, но тайно помогают перевооружению республик Южно-Африканского Союза. Они хотят сделать встречный ход. Добиться, чтобы мы проиграли войну, а значит, оставили свои планы спасения от грядущего кризиса. Наши разведывательные службы специально не мешали этим планам конкурентов. Ибо — повторюсь — чем сильнее будет противник, которого мы разобьем, тем большим уроком это окажется для других. Так что НЮАС в настоящий момент является чем-то вроде пешки, которую прикрывают со всех сторон тяжелые фигуры. Мы должны несколько подыграть нашим противникам вначале, позволить им проявить себя в поддержке нашего врага. Потом, после победы, это будет хорошим поводом для “обрезки трубы”.

И значит, господин президент, поначалу мы начнем вести войну в поддавки. Уже сейчас мы постепенно усиливаем спутниковую группировку. Понятно, что она нам пригодится, но вообще-то это демонстрационная акция. Вслед за нашими стали изменяться орбиты космических группировок наших потенциальных противников. Мы им, естественно, не препятствуем. Кроме того, мы направляем к Южной Африке военно-морские силы. Это тоже не может остаться незамеченным. Так что и сам НЮАС, и его тайные союзники смогут подготовиться к нашему нападению.

— Вы полностью уверены в правильности этого плана, господин Линн? — спросил президент, следя за мультипликацией на экране виртуального монитора. Там, возле рельефной карты южной оконечности Африки, происходила концентрация стекающихся отовсюду значков кораблей и самолетов.

— По возможности наши вооруженные силы будут использовать старые запасы: ракеты, которые на сегодня уже считаются устаревшими, — продолжал министр. — У нас их вполне достаточно. Вначале мы нанесем удар всего тысячей боеголовок этих самых старых типов.

— С подводных лодок? — поинтересовался президент.

— Нет, смотрите, — министр обороны сделал приглашающий жест в сторону монитора. — У нас нет достаточного запаса ракет, стартующих из-под воды. Те, что были, давно растрачены или проданы. Это чистая экономия. Такие ракеты в полтора раза дороже обычных, то есть стартующих с надводных кораблей.

— Я понимаю, что такое экономия, Шеррилл, но, положа руку на сердце, нам бы не помешали такие ракеты и сейчас, а?

— Они нам абсолютно не нужны, господин президент. Мы полностью доминируем в морях. От кого нам прятаться? Даже все наши враги вместе взятые не имеют на плаву столько современных военных кораблей. Я продолжу? Вот смотрите, корабли-арсеналы и воздушные носители произведут первые удары и уйдут пополнять запасы. Мы подождем реакции нашего противника. Он не имеет сил стратегического уровня, так что нашей метрополии ничего не грозит, разве что террористы. Ну так под этим дамокловым мечом мы живем испокон веку. Тем не менее мы не собираемся вести войну только крылатыми и гиперзвуковыми ракетами. Мы собираемся задействовать авиацию. Вот здесь, на границе Индийского и Атлантики, мы соберем нашу “боевую линейку”.

— Правильно, Шеррилл, пусть докажет свою необходимость. — Буш Пятый любовался движущимися по экрану корабликами.

— За счет этого мы не только сможем иметь базу для авиационных носителей любого класса, что, кстати, позволит уменьшить их “шастанья” туда-обратно. На “линейку” мы перебросим запасы ракет и все прочее. Помимо этого, надо дать встряхнуться нашим засидевшимся без дела морским пехотинцам. Пусть потренируются в высадках на побережье. Разумеется, когда это будет совершенно не опасно. После многодневной, а лучше даже многонедельной “обработки” территории Нового Союза.

— В общем, все по согласованному плану, да, Шеррилл?

— Абсолютно, господин президент.

— Знаете, Шеррилл, хотя в душе мне несколько боязно, я рад, что мы наконец начнем.

— Я тоже, господин президент. Пора показать миру, кто в доме хозяин.

## 14

Паровоз воспоминаний


Так что с “аэро”, да и вообще “мобильностью”, в настоящих боевых частях имелись проблемы. По крайней мере в частях сухопутных войск Дальнего Востока, куда и попадали выпускники БВАМКУСВР. Это угнетало. Выходит, все эти вытряхивающие душу “вертушечные” десанты, эти бесконечные теоретические и практические “вертикальные охваты” — все это курам на смех? Нет в настоящей армии ни должного для сброса десанта запаса топлива, ни даже ставших достаточно привычными “черных касаток”. Правда, что обидно, но в целом честно, при отработке тех же “вертикальных охватов” русские курсантские роты в основном обязывались держать оборону и противостоять этим самым “охватам”, Это называлось без всяких яких, прямо на оперативной карте: “красные” в обороне — “желтые” в наступлении! Кто спорит, неужели какой-то из сегодняшних жителей России или даже Новой Золотой Орды вынашивал маниакальные планы завоевания Китая?

В этом контексте странно выглядел старый, сделанный из бумаги учебник военной истории, явившийся в казарму неизвестно откуда. Там с хроникальными подробностями и даже с картами излагался ход какой-то Маньчжурской наступательной операции, вроде бы даже проведенной в 1945-м. Скорее всего фантастика — отголосок инструкции к популярным некогда романам альтернативной истории. Умерла та “альтернативка”, поскольку была рассчитана на читателя, имеющего хоть приблизительное представление о настоящем прошлом. После того как в школах отменили предмет, его изучающий, как слишком перегружающий психику детишек, нужные читатели автоматически вывелись. По поводу таинственного фолианта один казарменный умник — водился в роте такой странноватый парень Вася с корейским лицом — предполагал, что это какие-то маниакальные, но неосуществленные планы диктатора Сталина. Но ведь участвовали в придуманном конфликте абсолютно мифические страны. Невероятно крупный Советский Союз вторгался в границы каких-то континентальных владений Японии. Неужели диктатор Сталин увлекался фантастикой? “Корейца” Васю засмеяли.

Так вот, на отработке “вертикальных охватов” в четырех случаях из пяти в “касатках” летали “желтые”. Ну что ж, кто платит, тот и заказывает музыку.

Однажды оказалось, что отшлифованный тысячами путь, по которому бывший суворовец, ныне курсант, а в будущем “аэролейтенант” с неизбежностью переносится в прошлые века — в пеше-окопо-блиндажные декорации, не есть единственный. На него натолкнул приятель со старшего курса-батальона. Он любил висеть на разбросанных вокруг казармы турниках не хуже, чем китайские братья-товарищи.

— Зачем тебе это надо? — интересовались у него все встречные “аэромобилисты”. — Кому сейчас нужен этот атавизм — мускулатура? Это даже не модно!

Обычно он отвечал уклончиво, нечто типа: “Чихать я хотел на моду!” или “Мне нравится”, а иногда: “А почему бы вам не спросить это у “желтых”?” Однако сейчас решил поделиться своими секретами:

— Я делаю себе товарный вид.

— Что?!

— Что слышал. Ты вот что собираешься делать, после того как дадут офицерские “наплечники”? Командовать уборкой снега на окраине Комсомольска-на-Амуре? Хорошая перспектива, тем более когда тебя в чине майора выпихнут без пенсии вон. Дворником, в том же Комсомольске, тебя возьмут вне конкурса. Ведь куда еще ты рыпнешься, имея там квартиру, которую некому продать? Разумеется, это в случае, если ты попадешь в областной центр. Если нет — дело дрянь. Неужели ты для этого загубил детство во славу Суворова, а юность подарил — вернее, даришь — нашему Родному Аэромобильному?

— Ну…

— Вот тебе и “ну”! Именно против такого будущего я и делаю себе товарный вид. Буду продаваться.

— Продаваться?! В смысле по органам?

— Дурак! Зачем бы я тогда просиживал ночи над схемами “касатки” или держал по часу утюг, а? — Он имел в виду отработку привыкания к удержанию пистолета в неподвижном положении — упражнение из снайперского комплекса.

— Так что же?

— Только не рассказывай всем подряд.

— Разумеется, могила.

— Пойду в наемники.

— В наемники? Куда? К китайцам?

— Не смеши. У них своих некуда девать. В другие регионы. Я ведь еще и на английский нажимаю. Лучше всего — в теплые страны. Я ведь и в это БВАМКУСВР не просто так пошел. Можно ведь было в какие-нибудь ракетчики. Но мы — пехота, тем более “аэро”, ценимся больше всего. Точно не знаю, но побывавшие рассказывают, за сезон можно взять то, что ты в своем гарнизоне — за весь свой “четвертак” до обещаемой пенсии. Можно вообще потом осесть за “занавесом”.

— Но там ведь придется воевать по-настоящему?

— Ну и что?

— Могут ведь того…

— Понятное дело, но чем лучше подготовлен, тем меньше вероятность.

— Но ведь там еще придется кого-нибудь это…

— А ты на кого учишься, на дизайнера?

— Нет, но…

— Так ведь тебя этому и учат, и, насколько могут, грамотно. Опять же, “желтые” рядом. Тоже можно при случае чему-нибудь научиться. У меня тут один знакомый — Ин-Ди-Ган — такие приемчики показал. Опять же язык: почти половина населения “шарика” — китайцы.

— Толку от тех приемов? Пули изрешетят, не успеешь приблизиться.

— Это для того же товарного вида. Те, кто тебя купит, с тобой в джунгли не пойдут. Покажешь, кроме бицепса, еще и какой-нибудь удар — заплатят вдвое больше. Кумекать надо. И зарплата будет не в рублях, даже не в юанях, а сам понимаешь в чем…

— Так ведь сейчас запрет на валюту!

— Это сейчас запрет. Он не вечный. Ты что, уже выучился, салага? И потом, вся она конвертируемая. Так что не ленись, спать будешь в гарнизонах. Лезь-ка, братец, на брусья. Давай, давай! А то мне скучно быть сумасшедшим в одиночестве.

Дел стало больше, и жизнь приобрела какое-то подобие смысла.

## 15

Обзор сверху


Итак, к 2030-му головы, в два с половиной-три раза умнейшие чем Петина, разрабатывали очередные вариации “Б”. Точнее, новые виды того, что может пройти над головой тех, что с мотыгой, со скоростью двенадцать Махов. Это являлось еще развитием той, ставшей классической, концепции “высокоточных парализующих ударов”. Головы в полтора-два раза лучшие Петиной совершенствовали эти самые классические концепции. Обычно эти головы обрамлялись наплечниками золотых орластых погон. Концепция “парализующих ударов” основывалась на том, что одна высокоточная ракета, способная наводиться с помощью спутниковой системы навигации, запросто заменит тысячу авиационных бомб девяностолетней давности. По мощи ее начинка в сто раз мощнее пороха, а попасть она может в покоящийся экран монитора. Даже учитывая некоторое противодействие и случайные сбои, в основу концепции брался постулат о том, что для поражения трехсот наиважнейших объектов какого-либо государства достаточно произвести пуск девяти тысяч ракет. В зависимости от размеров назначенной для удара страны и, значит, от траекторий полета ракет через два-три часа все указанные объекты будут поражены с предусмотренным загодя ущербом. Он может быть уничтожающим, а может быть и щадящим. Воистину здесь в полной мере воплотилась формула о том, что война — это есть продолжение политики другими средствами.

Естественно, в случае если цели войны предельные, то есть, к примеру, заставить миллионную армию комбайнеров-трактористов снова взвесить в руке мотыгу, то удар по тремстам объектам может считаться только началом дела. Ведь вернуть отвыкших за поколение-два комбайнеров в забытое прошлое нужно гуманно, без применения нехороших и почти запрещенных атомных арсеналов. Следовательно, необходимо разрушить не только основные железнодорожные узлы, нефтеперегонный и химические заводы, станции связи, здания администраций всех уровней, но еще сотворить богатые залежи металлолома из топливно-энергетической системы в целом. И кстати, вполне рационалистично, ибо действительно человека, у которого дома из крана течет вода, над столом горит настольная лампа, а детишки учат в школе астрономию, весьма трудно заставить по новой изобретать мотыгу. Как-то он с ней не смотрится.

Потому, в общем, на операцию возвращения индустриальной страны в каменный век, точнее, в следующую фазу — общинно-феодального хозяйства, требуется приблизительно двадцать тысяч высокоточных ракет. По минимуму! Это могут быть крылатые ракеты, запускаемые с самолетов и кораблей, а также высокоточные баллистические ракеты, стартующие из далекой метрополии. Естественно, в это число входят и четыре тысячи ракет, предназначенных для уничтожения средств самообороны, то есть допотопных радиолокаторов, старых антенных решеток и новейших, основанных на пассивных методах обнаружения целей систем. И разумеется, средства уничтожения, опасные для воздушно-космического агрессора: в основном высокоточные и не очень ракеты и даже очень высокоскорострельные зенитные пушки с пламенным разгоном снарядов, способные перехватить крылатую смерть за пяток километров, хотя летит она, всегда и обязательно, ниже.

Если все идет по плану, то есть все эти пушки-локаторы, а также врытые в бетон и подвешенные в воздушных КП штабы и приемно-передающие станции связи успешно стерты с оперативных планшетов, то дальнейшее дело можно растягивать или сужать по календарю как угодно. Обычно, если ничего не торопит, медлительно и почти вразвалочку, в течение десяти-пятнадцати суток необходимо утюжить средства ответного удара или намек на таковые. То есть системы, кои могут нанести увечья далекой метрополии или хотя бы силам передового базирования. К средствам ответного удара может относиться все, что угодно, начиная от складов ядерных боеприпасов и кончая центрами государственного руководства. Между этими полюсами помещается море всего: аэродромы, радио, телевидение, энергетические комплексы, заводы, связанные с производством военной техники хотя бы косвенно, склады горючего и, естественно, все, что связано с инфраструктурой, — от автобанов до трубопроводов. Безусловно, в течение первых двух недель нивелируются только самые важные из названных предметов. Все последующее перетирается в пыль и ошметки во второй фазе. Здесь можно совершенно не торопиться и тянуть резину хоть три месяца кряду.

“Как долго, — скажет тот, кто впервые сталкивается с проблемой. — Неужели в войне так много определяет именно наслаждение этим потягиванием кота за хвост?” Но дело совсем не в этом. И даже не в том, что за такое время боевая авиация, точнее, “летающие платформы запуска”, натаскает в страну-жертву восемьдесят, а то и девяносто тысяч ракет.

Дело в том, что именно здесь и наблюдается тот самый слабейший стык совмещения новейших технологий с реальностью. И военные, даже высокопоставленные, уж совсем ничем не рискующие находясь в заокеанском Пентагоне, разве что возможностью угодить по дороге на службу в автомобильную пробку, даже они рады бы кончать все ловко и быстро. Но! Видите ли, эти новейшие технологии невероятно дороги. Черт возьми, понимаете, на них “пашет” весь родимый “Золотой миллиард”, разогнанный трудом всего остального многомиллиардного подбрюшья человечества, а средств все едино не хватает. То есть всех этих хваленых самолетов-роботов, гиперзвуковиков, радароневидимых “стелсов” — их ведь на вооружении не тысячи и даже не сотни, всего десятки. Кого больше, кого меньше. Уникальных воздушных двухсотметровых катамаранов “Бреадвинеров”, подносчиков боеприпасов, способных заряжать бомбардировщики боевыми контейнерами прямо в воздухе, — всего два штуки. Два штуки на весь мир, точнее, против всего мира. Неужели вы думаете, что трех-четырехзвездные генералы не прочь иметь их десяток, а то и два-три? Очень даже не прочь. Но стоимость “Бреадвинера”, его чертова стоимость, вместе с его бортовым жидкометаллическим реактором, она ведь сравнима с новейшей лодкой-охотником. Нет, не равна, именно сравнима.

Так вот, время проведения высокоточной войны проистекает из того, за сколько авиация агрессора способна перетащить из метрополии эти самые девяносто тысяч ракет. То есть доставить их к рубежу пуска. Грузоподъемность каждого носителя ограниченна. Время полета — это часы, а то и десятки. Если бы чрева носителей хватало для загрузки всего, что имеется, то война бы кончилась в день. Однако их мало — десятки штук. Так вот, когда эти десятки пилотных и беспилотных бомбардировщиков перетащат всю кучу, тогда и придет победа и конец войне. В 2030 году соотношении количества “груза” и “грузовиков” позволяло сделать это “перетаскивание” за семьдесят пять — восемьдесят суток, и никак не быстрее.

И тут ничего не сделать, ибо бюджет все еще по-прежнему самой богатой страны мира еле-еле тянет и тот военизированный воз, что имеется. Так что, очень похоже, вроде бы лишенная тормозов гонка вооружений уже нащупала собственные пределы. Разумеется, не сама по себе, вместе со всем прогрессом Земли. Объяснимо это просто. Поскольку на гонку вооружений никогда не жалко, она наткнулась на забор первой. Если, конечно, это забор, а не конечная станция.

Что последует далее? Общество американского типа рассчитано на постоянный прогресс или хотя бы его имитацию. Но может ли имитации очень долго прикидываться движением вперед? Над этим наверняка раздумывают те, что умнее нашего знакомого Пети ровно втрое. Однако есть ли до сего дело остальным, тем, кто всего в два-полтора? Вообще-то, думают они или нет — значения не имеет. Упершийся лбом в стену прогресс в некоторых обстоятельствах вполне способен долго и молчаливо топтаться на месте. Однако на гораздо более ранних стадиях, а никак не на фазе так называемых высоких технологий. Отступление назад? Это выглядит совсем уж невероятным. Тем более осторожное.

И значит, единственный возможный финал — стагнация, коллапс и падение. Кто может быть готов к такой развязке?

## 16

Твердый грунт


Разобранный миномет, безоткатную пушку, противоракетную “Иглу-7”, боеприпасы ко всему этому, вообще все лишнее уже разместили на лошадях.

— Хорошие звери, — констатировал Потап Епифанович. Он стоял рядом с Германом и говорил не для всех. — Чувствую, скоро не только груз, а и мы сами будем на них ездить. Станем кавалеристами: “Шашки наголо!” Красота.

— Вообще-то на “вертушке” было бы быстрей. — Потап Епифанович все еще в хорошем настроении, и возражать вполне допустимо.

— Это в тебе сказывается опыт молодости — родное Благовещенское, Ты ведь, Герман, я подозреваю, заканчивал БВАМКУ… Как там его дальше-то?

— СВР, Благовещенское высшее аэромобильное командное училище Сухопутных войск России, — подсказал Герман, внимательно глядя на начальника. — Откуда вы?..

— Тсс, товарищ аэромобильник. — Глаза у Потапа Епифановича блестят. — Так вот, надо привыкать. Нефть в мире почти всю повыкачали, так что лошадки наши русские в самый раз. Хотя я бы их поменял.

— На вездеход?

— Нет, это снова дело обреченное. Опять топливо — бензин, соляра. Электрические что-то пока не прижились, да и где их заряжать. Сейчас у нашей Родины появился конкурент.

— Это в чем? — спросил Герман, размышляя, в какой области у России есть конкуренты, от которых она не отстает безнадежно.

— Казахские ханства начали разводить верблюдов. В смысле они их вроде бы всегда чуть-чуть разводили. Но теперь на экспорт. Я уже видел в одном городке выставку-продажу. Для этой местности, — Потап Епифанович обвел рукой окрестности, — они самое то.

— Но они, наверное, медленнее?

— Глупости! Да и какая разница? Мы же сами пока не скачем, а просто возим поклажу. Зато они мало пьют. В смысле делают это только перед дорогой, а потом никаких проблем.

— А…

— Здесь, возле Мозамбика, еще ничего. А вот на востоке… Там от лошадей проку мало. Их самих надо снабжать. Да и нагрузить на ту скотину можно гораздо больше. Раза в два как минимум.

— Понятно, майор.

И все тронулись в путь. Им предстоял относительно небольшой марш, потом бросок на вертолетах и снова марш — в спорную территорию. Там они могли столкнуться не только с бандами “переносчиков”, но и с пограничниками Зулустана или Оранжевой. Вряд ли со всеми из них существовала договоренность о мире и согласии.

## 17

Кабинетные эмпиреи


Вообще-то бесстрастно-прямолинейный Шеррилл Линн безбожно врал своему президенту. И врал он не по незнанию, что, кстати, тоже не оправдание при его должности министра обороны, а по предварительному, хорошо продуманному сговору. Правда, целью этого сговора была не какая-нибудь афера, а разрешение все той же геополитической проблемы. В действительности она представлялась много сложнее, чем в мультиках, демонстрируемых президенту. Очень многие из незатронутых аспектов Шеррилл Линн неоднократно обсуждал с некоторыми из подчиненных военных. Следовательно, они вместе состояли в сговоре против главы исполнительной власти.

— Итак, Брук, прямое столкновение с Евросоюзом не принесет нам ничего хорошего? — интересовался элементарщиной министр обороны.

— Естественно, — пожимал плечами министр ВВС США, трехзвездный генерал Брук Теобалд, — в целом этот вариант может быть лучше, чем война с китайцами.

— Интересно чем?

— Одно дело коалиция, пусть и давно объединенная в целое. К тому же с проблемами на востоке. Совсем другое — цельный народ, ко всему прочему, умеющий терпеть трудности и даже голодать.

— Да, но в случае китайцев можно будет меньше церемониться. Они все-таки не наши бывшие союзники.

— Думаю, они в долгу не останутся. По крайней мере, если не дать им по мозгам с ходу. Однако, господин Линн, вы спросили о войне с европейцами. Скорее всего это выльется в обмен высокоточными ударами. Точнее, они попытаются это сделать. Разумеется, из-за того, что у них до сей поры нет мощных носителей ракет, ни морского, ни воздушного вида, а всякую мелочь, могущую нести всего несколько зарядов, мы собьем еще над Атлантикой, — нашей метрополии это не грозит. Тем не менее у объединенной Европы достаточно много средств перехвата. Так что там не удастся особо успешно использовать наши старинные запасы “томагавков” и прочего. Придется пользовать то, что поновей, — да и здесь далеко не все будет доходить до цели. Разразится большая война во всем диапазоне высот. Нам это грозит тем, что мы растратим все, что у нас есть высокотехничное, и останемся на бобах перед возможной угрозой с Востока. Более того, зная о наших трудностях, Китай может совершенно обнаглеть. Ну, а в этом случае…

— Да, Брук, я прекрасно помню тот фильм, — кивнул министр обороны, ибо речь шла о показанном ему когда-то мультике с несколькими вариантами возможного столкновения в Азии.

— Жаль, что у предшествующей администрации не получилось столкнуть “желтых” с Россией. Такой повод упустили.

— Тем более что мы и терпели-то русское перевооружение, дабы создать противовес этим коммунистам, — посетовал министр ВВС.

— Если б только им, — почти горестно произнес Шеррилл Линн.

— Понятное дело, и Европе тоже, — поддакнул начальству Брук Теобалд.

— По-моему, господин летчик, мы ушли от темы. — Голос гражданского министра снова вернул обычную твердость. — Мы говорим о столкновении с НЮАС, так?

— Конечно, господин Линн, о чем же еще, — совершенно командирским тоном согласился генерал ВВС. — Итак, наша, точнее, все-таки ваша, господин министр обороны, задача — уговорить президента на проведение ограниченной высокоточной войны. Ведь и вы, и я понимаем, что Буш Пятый никак не согласится на нечто другое, то, что действительно требуется. А и мы с вами, и кое-кто еще прекрасно знаем, что для достижения поставленных историей политических целей этого мало.

— Я бы даже назвал это “цивилизационными” целями, — дополнил Шеррилл Линн.

— Пусть так, господин министр. Мало того, что в случае высокоточной войны мы растратим непозволительно много ракет там, где спокойно можно отыграться обыкновенной, даже не беспилотной авиацией. Так еще это не даст нам никаких политических преимуществ. Мы с некоторыми военными взвешивали ситуацию. Вы ведь в курсе, единственное, что приструнит китайцев, а уж тем более введет в шок Европу, это…

— Ограниченный ядерный удар, правильно?

— К сожалению — неправильно, господин Линн. Ограниченный удар способны нанести сейчас многие. Для этих самых демонстрационных целей нам придется раскатать Новый Южно-Африканский Союз совсем. Только тогда, наверное, точнее, наверняка, весь мир поймет, что мы не шутим, и не будет сильно тявкать, когда мы перекроем нефтяные клапаны.

— Знаете, Брук, я человек гражданский, напомните мне, пожалуйста, сколько на это потребуется зарядов?

— Была бы только моя воля, я бы сбросил сотню.

— Не многовато ли?

— Понятно, многовато, господин министр. Но только это покажет, что мы не будем церемониться ни с кем.

— Президент не пойдет на такое, Брук.

— Конечно, не пойдет, но вы сами вместе с нашими секретными службами утверждали, что сможете обеспечить ситуацию, которая вынудит его согласиться.

— Вам так не терпится надавить кнопки, господин генерал?

— Я солдат и для своей страны сделаю что угодно, — снова со скорбью в голосе доложился министр военно-воздушных сил США. — На всякий случай я составил план действий.

## 18

Твердый грунт


Леса здесь были гораздо гуще. Что, кстати, странно, ибо ранее отряд находился в зоне тропиков, а сейчас все-таки — субтропиков. В густоте имелись свои плюсы, но и свои минусы. В данной ситуации минусы перевешивали. Густой лес сводит на “нет” преимущества меткости и дальнобойности ручного оружия. Разумеется, поскольку природа бесстрастна, папоротниковая поросль одинаково здорово маскирует и тех и других. Но ведь ставящие засаду загодя проигрывают в числе, и, значит, густота зарослей все же на стороне тех, кто идет “в ловушку”. Их придется подпустить ближе, и тогда имеются шансы сойтись вплотную — в старой, недоброй рукопашной. А потому вначале древний друг раскинувшего силок — дистанционно подрываемая мина. Естественно, не в единственном числе, но и не в массовом масштабе: грузоподъемность воронежских лошаденок ограниченна. Но все же какое-никакое, а подспорье приунывшим минометчикам. Им тоже не нравится этот лес. Не нравится из-за дополнительной работы по очистке торчащих сверху, над позицией, веток. А еще, их мины будут иметь меньший радиус разлета осколков. Досадное обстоятельство для экономных натур.

И надо же именно в этом месте, или примерно в этом месте, им нужно перехватить удовлетворенно отступающих “переносчиков”. Можно ведь было, наверное, выбрать район перехвата где-нибудь еще? Где-нибудь возле спрятанных на берегу притока Лимпопо лодок?

Или все-таки нельзя? Закончились боеприпасы у штатных кормильцев болотных пресмыкающихся? Или не решено что-нибудь с входящей в Новый Союз Оранжевой Республикой? Что-то там не так с дележом территорий отстрела пришлых бродяг? Но уж кто платит, тот и заказывает музыку. Этот кто-то любит жесткую, приглушенную насадками мелодию плазменных винтовок. Ну что ж, группе Потапа Епифановича “Ахернар” придется ее исполнить. Исполнить именно там, где заказано. И даже постараться, дабы дружно и правильно, как по нотам, сыграл весь оркестр. За отсутствием контрабаса и флейт им будет аккомпанировать миномет и беззвучный световой скальпель Соранцо. А также, заменяя арфы, притороченные на деревьях дугообразные мины направленного взрыва. Ну что ж, господа пришельцы с севера, просим, просим на концерт! У вас нет приглашения? Ну что ж, сюрприз будет. Билеты за вас уже оплачены. В новых американских долларах, как положено. Тех, которые, по заверениям торговой палаты, на этот раз обеспечены золотом Форт-Нокса. Поди проверь? Интересно, подпустят к хранилищу хотя бы на пятидесятикилометровый радиус?

Но две тысячи тридцатые — это годы еще не угасшей веры в прогресс технологий. Хоть место для засады и неудачное, вовсе не нужно устраивать военный совет. У Потапа Епифановича надежнейший союзник, припрятанный где-то на поясе. Микро-ЭВМ “IBM-4000”. Не бьется, не ломается, не страдает похмельем, всегда бодр и свеж, имеет внутри математически обобщенный опыт тактики со времен Сунь-Цзы. Включаем, даем подробную аэросъемку местности, наличное вооружение, количество боеприпасов, состав противника, его скорость, примерный маршрут и прочее. Трогаем сенсор — получаем результат. Время подхода врага; освещенность в зависимости от времени суток, понятно, с учетом наиболее вероятной погоды; схема размещения группы; зоны обстрела; интенсивность огня в первую минуту; смена позиций гранатометчиков; смещение огненного вала дальнего миномета; четкость мгновений инициации закрепленных загодя мин. Что еще? Да, возможные потери. Плохо. Многовато будет! Переиграть! Изменение схемы. Вот этот пулемет ближе к кустам, этот левее. Автоматчики-плазменники — удар, и тут же — оттяжка, отход, заход с флангов. Что? Потери меньше. Двадцать вероятных процентов экономии. Зато враг рассредоточивается, и кривая его урона заметно клонится вниз. Маловато будет! Переиграть! Глупости, дел на пять секунд. Может, даже специальное, предусмотренное конструкцией замедление, секунды на три, дабы неторопливое млекопитающее — Потап Епифанович — верило, что машина испытывает муки творчества и напрягается.

Что получаем? Пересечение зон обстрела, повышенная плотность огня, миномет работает по дальним подступам, так… График потерь алгебраически упрощенных “переносчиков” пополз ввысь. Зато… Мать честная! Прорыв прямо по центру. Потери среди сотворивших засаду “игреков” пятьдесят процентов в пределе. Правда, с вероятностью всего в восемнадцать. Но машина и сама все понимает, так выпендривается. Подмигивает индикаторным глазом: мол, что, и пошутить нельзя? Но ведь сами просили? Вот и получите, распишитесь. Нет, расписываться покуда не будем. Время есть, прошлые откинутые варианты в памяти — завсегда вернемся, если надо.

Пробуем все по новой. Итак, сдвигаем “плазматиков” еще на фланги. Для скорости их пуль пятьдесят метров туда-сюда вроде бы не в счет. Однако подлая машина “IBM” резко задирает расход боеприпасов в первые полторы минуты. Что там те полторы? А вот то! На весь бой отведено всего десять. Ибо остатки виртуальных зимбабвийцев рассеиваются так, что пришибить их можно только залпом многоствольного “Урагана” с химической начинкой, да еще уложенным по ветру, дабы милый сердцу хлорциан стелился в нужную сторону. Однако нет “Урагана” и нет боеприпасов с хлорцианом, а есть то, что есть. И значит, напрягаем мини-компьютер еще разок. Рассматриваем новую вариацию. Здесь вам не чемпионат по шахматам, здесь за стволами “плазмобоев” знакомые по жизни лица. Не хочется включать их в пятьдесят процентов, пусть и с восемнадцатипроцентной вероятностью. Ой, не хочется! Но пока и не надо. Время еще терпит. Прибыли мы на место чуть ранее назначенного срока. Не подвели воронежские лошаденки, хоть они не из века компьютеров, а прямиком из Средневековья. Итак, смотрим на пересечение линий обстрела. Да… Убрать бы здесь одну-другую сотню деревьев. Но нельзя. Явившиеся сюда бушмены не дураки. Очищенную и подготовленную к расстрелу площадочку они точно заметят, а скорее загодя почувствуют. И пропадет досконально рассчитанная засада зазря.

И потому смотрим графики-схемы. Не зря, не зря в курсантском прошлом учили не только стрелять, но и интегральным манипуляциям. Напрягает не молодые, но бодрые извилины, морщит задубевшую кожу лба Потап Епифанович. Он хочет перехитрить не кусок сложно слепленного металлокерамического сплава. Он жаждет оболванить будущую реальность. Свести двумерные графики в идеальный вариант. У него еще имеется время. Хотя, конечно, это действительно не шахматы, и число вариаций упирается в бесконечность. Кроме того, в отличие от шахмат здесь могут вклиниться непредвиденные, отсеченные загодя факторы. Например, какие-нибудь пограничные патрули Оранжевой Республики и Зулустана. Почему нет? Разве где-то говорилось об отработанной договоренности?

И Потап Епифанович тычет пальцем в экран и, почесываясь, механически давит на щеках прорвавшихся насекомых. Прорвавшихся через обещано непреодолимую защиту антикомариного спрея.

## 19

Паровоз воспоминаний


— Этот русский ничего, — сказал англичанин на английском, показывая на него пальцем. — Отшлифовать, что-нибудь получится. — Затем поманил пальцем и на достаточно чистом русском спросил: — Какое училище ты заканчивал, друг?

Разумеется, этого нельзя было говорить. Наемничество преследовалось как международное преступление. Корни, откуда ты вышел, требовалось маскировать, ибо когда-то ты захочешь вернуться, а там тебя уже будет дожидаться Интерпол. И потому только улыбочка и непонятный для иностранцев ответ:

— Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь.

Однако в тире по движущимся он отстрелялся не как-нибудь и в атавистическом уклонении от ножей-палок тоже продемонстрировал представление о чем-нибудь. Так что Благовещенск оказался не совсем зряшной потерей времени. Разумеется, он уже знал, что система подготовки нынешних российских офицеров не слишком ценится Западом. А может, и никогда не ценилась. Откуда им было ведать, что он закончил “аэромобилку”, у которой хватало юаней на содержание настоящей летающей техники, а не только тренажеров? Зато нанимателям явно приглянулось его знание китайского. Английский в счет не шел — это само собой разумеющееся обстоятельство.

Кстати, неизвестно точно, как в свое время прошло просачивание в наемники у сотоварища со старшего курса, но у него — без особых эксцессов. (Кто-то с большими деньгами и с явным намерением иметь еще большие навел превосходные “мосты” для наемников из стран — осколков России и прочих осколков стран бывшего СНГ, так сказать, осколков второй очереди.) Конечно, пришлось перепрыгнуть некоторые препоны. Но что неожиданно, в основном поставленные внутри собственной головы. Не каждый это умеет. Не каждый, например, способен, затратив годы на получение золоченых “наплечников”, внезапно снова снизойти до положения рядового. А ведь так и получалось. Допустим, не этого ли можно было ожидать после такого вопроса нанимателя:

— Ты в джунглях бывал?

Что можно ответить?

— Ну, вообще-то нет. Но в тайге ориентируюсь.

Кто вас после этого поставит старшим отряда? И так по многим пунктам. Так что…

Здравствуй, старая курсантская лямка! Мы по наивности думали, что расстались с тобой насовсем!

Впрягаемся в оглобли.

## 20

Твердый грунт


— Туды его в качель! — говорит Потап Епифанович на родном русском. Иностранцы группы уверены, что сказано нечто, имеющее смысл. Но как еще выразить эмоциональную бурю, клокочущую внутри. Четко отработанная и свинченная партия в шахматы сыпется, брякается об пол беспорядочным скопищем фигур; прыскают, теряются в зарослях ковра мелкие незначащие пешки. Все подстегивания электроники, многочасовые сосредоточения человека над микроэкраном, все зазря. Там, у края электронной развертки местности, появился новый фактор. И это не какой-то незначительный и в первые секунды необъяснимый загиб графика потерь виртуального противника, вызванный, оказывается, экстраполяцией уточненной сводки погоды. Это реальный слон, а может случиться, и ферзь, вдвинутый в просчитанную плоскость черно-белого поля из непредсказуемой трехмерной реальности. Тяжелая фигура, помимо прочего, мерцающая неясностью цвета. Кто это? Друг? Враг? Или нейтральный фактор?

— Это пограничный отряд “оранжевых”, — поясняет Потап Епифанович, тиская сенсор управления родной “IBM”. — Черт знает, что у них на уме.

— Разве они заинтересованы в помощи зараженным? — Задавший вопрос Герман в принципе не ждет ответа. Он прекрасно понимает, что в жизни бывает всякое. Однако командир отряда “Ахернар” снисходит до также ничего не значащих пояснений.

— С точки зрения закона что мы, что “переносчики” — одинаково нарушители границ. Но мы лучше вооружены, а следовательно, опаснее.

— Если они рационалисты, то лучше обойдут.

— Неизвестно, какой у них приказ. К тому же мы не знаем их боевого оснащения. Возможно, они тоже не могут определить наше, и тогда, по их мнению, мы довольно малочисленная группка, с коей можно безопасно потягаться. По крайней мере нас меньше, чем зимбабвийцев.

— А они точно нас заметили?

— Вообще-то мы и этого не знаем, — пожимает большими кевларовыми плечами Потап Епифанович, — но когда здесь завяжется бой, не услышать будет весьма трудно. Придется делать перестройку боевого порядка. Ослаблять давление на “переносчиков”. Вывести в тылы подвижный резерв. Давай, милая, считать! — Он снова склоняется к экранчику и шевелит пальцем сенсор подачи команд. Там снова плетутся паутины графиков и разуплотняются секторальные плоскости зоны огня.

## 21

Обзор сверху


В 2030-м южная окраина Африки еще не представляла собой того очага хаоса, коим явилась после, однако пора глобальной централизации там тоже миновала. Давно распалась когда-то уверенно нацеленная в техногенное будущее Южно-Африканская Республика. И вроде бы не из-за ярко выраженного внешнего давления, ибо соседи ее как были, так и остались некими подчиняющимися стихийным процессам образованьями. Возникшие на ее территории Трансвааль, Азалия, Оранжевая, Зулустан и Южная Африка тем не менее умудрились не развязать между собой значительных истребительных войн. Региональные конфликты держались в нормах, привычных для начала нового тысячелетия. У мелкокалиберных правительств этих маленьких стран хватало мудрости смотреть сквозь пальцы на межплеменную вражду, ибо решить возникшие проблемы с нехваткой пресной воды, продовольствия и прочего неизбежного дефицита было уже принципиально невозможно. Единственно, когда эта этническая рябь перерастала в нечто, выплескивающееся за край, то правительства принимали жесткие меры, привычные для времен отправленных в утиль демократических ценностей.

Не исключено и даже логически доказуемо, что когда-то гордая ЮАР развалилась все-таки не без внешней помощи. Эта “помощь” имела скрытый характер и была оказана издалека. Ну что ж, “разделяй и властвуй” — древнее правило, реализующееся повсюду. Однако очень часто все в истории возвращается на круги своя. Вот так и здесь достаточно недавно возникший Новый Южно-Африканский Союз включил в себя не только территорию бывшей ЮАР, то есть все вышеперечисленные государства-кролики, но еще и прихватил когда-то спорную Намибию. Опять же, было это объединение вызвано чисто внутренними хозяйственно-социальными нуждами или обуславливалось родившимися где-то новыми факторами игр-соревнований между всегдашними геополитическими центрами, кто знает?

Тем не менее факт есть факт. В настоящее время Новый Южно-Африканский Союз был самым сильным военно-экономическим образованием. Африки. Вообще-то в чисто военном отношении он был даже сильнее, чем об этом думали многие. Одновременно эта замаскированная мощь сочеталась с кучей внутренних проблем, вызванных объединением. Возможно, само наличие таковых неувязок действовало в качестве маскировки, а может, они были неизбежными спутниками воцарения на земле транснациональных монополий, имеющих капиталы, сравнимые с бюджетом всего Черного континента? Кто знает? Истиной является лишь то, что .эти самые капиталы редко удается выдернуть и вернуть в социальную сферу, откуда они по большому счету украдены.

Так что отряд наемных коммандос решал сейчас вроде бы внутрисоюзную проблему, одновременно касающуюся невыпячиваемых пограничных инцидентов между Трансваалем, Зулустаном и Оранжевой. Вообще-то даже в этом межпограничном ключе проблема при внимательном рассмотрении становилась многогранной. Так, на самом деле банды “переносчиков” являлись не из Зулусии, а из Зимбабве. По пути они, кроме того, пересекали территорию Ботсваны. Это те, кто двигался по суше. Некоторые особо наглые или просто лучше оснащенные спускались вниз по какому-нибудь притоку Лимпопо, до нее самой. Там они разворачивали свои снабженные моторами лодки и поднимались вверх, по изрядно помелевшей пограничной реке. В таком случае они обычно и возвращались так же, следуя уже по течению и экономя горючее.

Иногда этим “водоплавающим”, берегущим силы для распространения СПИДа, не везло. Они не успевали спрятаться до прохода пограничного катера и тогда быстро расплачивались за пересечение границ и, наверное, за все остальное одновременно. Имея на катере пулемет прошлого века выпуска, очень легко дырявить моторные лодки, даже вместе с экипажами. А стрельба по торчащим из воды головам — это вообще уже не боевая операция — соревнование по попаданию в дыни: расколется — не расколется; ставка — один южноафриканский рэнд. Разумеется, новый — введенный в обращение после девальваций, инфляции и прочих акций рэнда старого, того, что еще ранее подпирался неистощимыми алмазными копями. Кстати, после использования одного-двух боекомплектов пограничный катер обычно стопорил ход. Ведь стрелковые занятия всегда сопровождались дополнительным остросюжетным концертом — река Лимпопо не зря называлась Крокодиловой. В темной, болотистой жиже происходил пир на весь мир. Но кое-что можно было подсмотреть и с поверхности.

А почему правительство НЮАС не поднимало вопрос о “переносчиках” в связи пересечением ими границ Зимбабве, Ботсваны и прочего где-нибудь на межправительственном уровне? Да потому, что Организация Объединенных Наций давно скончалась, не породив перед угасанием ничего стоящего. Но был еще момент, который лучше всего пояснял Потап Епифанович Драченко, когда его донимали особо грамотные подчиненные:

— Вы знаете, что такое берег слева от Лимпопо? Я знаю, пришлось как-то… Это непроходимое сплетение мелких речушек. Никакой джип там не протиснется. А вертолетов у всего нынешнего королевства Зимбабве — кот наплакал. Да и на черта королю, выходцу народа матабеле, решать проблемы юга? Разве ему самому нужны эти “переносчики”?

Так что по большому счету группа наемников, в которую входил Герман, занималась сейчас только одной из банд, которая просочилась через пограничный прострел Нового Южно-Африканского Союза. Этот прострел простирался от реки Лимпопо до реки Молопо, теряющейся где-то в зное пустыни Калахари. Но хуже всего было то, что сам прострел являлся спорной территорией между ныне объединенными, но все же имеющими разногласия республиками. На эту территорию претендовала Новая Республика Трансвааль, призывая в помощь историческую справедливость, и Новая Оранжевая Республика, которая опиралась вообще неизвестно на что. Однако, кроме того, здесь любили хозяйничать пограничники Республики Зулустан, также входящей в НЮАС и также считающей территорию левобережной Лимпопо своей, своей до самой Ботсваны.

Не попадал ли отряд “Ахернар” между трех огней?

Очень и очень вероятно.

## 22

Твердый грунт


— Опасны не пограничники сами по себе, — растолковывал Потап Епифанович. — Опасно то, что они могут вызвать подмогу.

Это и так всем ясно, даже компьютеру. Не зря его графики распределения вероятности расширили вариации кривых. В игре сплошные джокеры, и они у противника. Обидно и досадно, ибо до реализации того, исходно продуманного боя остаются какие-то двадцать минут. Первичный враг уже на подходе. Кружат в лазури неба над ним доблестные маленькие разведчики. Снова в зрачке у каждого бойца отряда “Ахернар” выверенная микролазером картинка. Идут, движутся по лесу нестройные, разболтанные колонны распространителей вируса. Сейчас бы занять однозначно выверенную позицию и…

— Да, сейчас занять бы позицию и… — глотает слюну Потап Епифанович. Ему обидно не за скользящие мимо ладоней новодолларовые пачки. Обидно за затраченный до сего момента труд.

— Итак, у нас два варианта действий, — обращается он по связи ко всему отряду. — Можно попытаться провести бой с “переносчиками”. Даже если отряд “оранжевых” нас и обнаружит, ему еще нужно добраться сюда. Кроме того, мы доподлинно не знаем их реакции. Может, они абсолютно не захотят вмешиваться? Да и они по большому счету опасны только возможностью вызвать подмогу. Я имею в виду, что-нибудь летающее. Наша техника почему-то последнее время с трудом производит подсчет находящейся в готовности авиации. Разброс боеготовых сил вопиюще странный. Почему-то с наибольшей вероятностью в Оранжевой Республике вообще ничего не боеготово. Что-то тут не так. Вероятно, спутники, которыми мы пользуемся, контролирует какая-то контрразведывательная программа. На мой взгляд, мы представляем малый интерес для боевых вертолетов. (Снова подчеркну, это мое частное мнение.) Понятно, в случае отхода трансваальцы не заплатят нам ни рэнда. А отход придется начинать все равно — эти бродячие бушмены пройдут прямо через нас. В случае, если “Ахернар” обнаружат, против нас окажутся еще и они. А в варианте боя на два фронта у нас кризис с боеприпасами через двенадцать-пятнадцать минут. Предлагаю голосовать. Мы этого никогда не делали, но сейчас такой случай. Я в сомнении. Давайте быстрее, я тут на экране фиксирую ваши ответы. Табло вывожу на всех, дабы не думали, что я вас где-то обвел. Ну что, готовы? Нерусским все ясно? Наши-то по генетической привычке голосовать умеют.

И они, весь отряд, разместившийся на позиции, приступили к голосованию. Полный идиотизм с точки зрения любого профессионального военного. Но может, хитрый Потап Епифанович заранее просчитал вероятность выбора? Вполне допустимо.

В общем, неизвестно, что повлияло на голосование. Возможно, последнее беспроигрышное сражение, а может быть, непривычная ответственность и боязнь показать себя трусом. Кто ж поверит, что командир не зафиксирует, за что конкретно отдал голос каждый.

И они остались на позиции единогласно. Может, все прикинули, что, расстрелявши боезапас, будет легче уносить ноги? Как теперь узнать? Регистрировалось только прикосновение к клавише, а не внутренние сомнения. До телепатического контроля технике две тысячи тридцатого было еще далеко.

## 23

Твердый грунт


Бой 2030-го не требовал от командира отточенной резкости голоса. По крайней мере не в реальной обстановке. Все маты-перематы учебных атак упорхнули в закутки памяти, туда, где хранится курсантская юность. Нет смысла напрягать глотку. Мало того, что выдашь свое местонахождение и вообще существование противнику, так еще никто тебя не услышит. Ибо под кевларовыми шлемами — толстые изолирующие наушники. Они нужны всем, не только гранатометчикам, которые после пары выстрелов становятся как чумные. Доподлинно неясно, хотя, в общем, понятно, отснято и зафиксировано камерой микросамолета, что имеется на вооружении у противника. Но мало ли что в суматохе пальбы он применит раньше и конкретно по вам? Будет ничуть не лучше, если при взрыве чужой гранаты кевларовая кожа спасет от осколков, но хлопок взрыва травмирует перепонки. И потому все команды, как обычно, через нашлемный цветной микролазер прямиком в левый зрачок.

Режима два — фоновый и замещающий. В дневном бою обычно фоновый, дабы через виртуальное изображение обозревать раскинувшуюся впереди реальность. В ночном — можно и замещающий, но и то в особых случаях. Ну, главный глаз войны — правый, — тот покуда полностью свободен от виртуальной навязчивости. Его задача по первому требованию фиксироваться на оптике прицела. Но, конечно, вполне может быть, что там, у все-таки нарвавшихся на засаду бушменов, командирская глотка ценится по-прежнему, как века и тысячелетия назад. Но мы, господа “переносчики”, совсем не виновны в вашем технологическом отставании. Действуем мы не полностью по своей воле, хоть и после предварительного добровольно-принудительного голосования.

Однако хоть у возвращающихся с “ратных подвигов” зимбабвийцев и радостно на душе от разгрузившихся яичников и боеприпасов маленько поубавилось, так что идти, по идее, легче, но ведь они понабрались в несчастной, безымянной деревне всяческого добра. Всего, что под руку попалось и что хоть как-то возможно вынести вон. Так что шли они все ж таки не слишком торопясь. Тем не менее их разведчики не зря прожили свои никчемные, не слишком длинные жизни в единении с природой. Они научились что-то понимать и что-то фиксировать. Левые глазницы отряда “Ахернар” четко увидели, как передовые шеренги врага начали рассредоточиваться по местности. Наверняка какой-то неуловимый фактор насторожил авангардных наблюдателей. Может, кто-то приметил свежие царапины на стволах, там, где разместились стреляющие мины? Или их растревожил какой-нибудь непривычный запах? А может, даже поведение каких-то недовымерших птичек-синичек? В общем, что-то такое. Но нет, слава богу, они не развернулись обратно. Скорее всего не поняли, какая судьба им уготована. Слухи о том, уничтоженном намедни, отряде только начали зарождаться. Не скоро, ой не скоро они доберутся до прячущихся в Зимбабве орд “переносчиков”!

Ну что же, для отряда наемников “Ахернар” это не оказалось полным сюрпризом. Одна из компьютерных моделей предусматривала и такой вариант. Четко, без всякого надрыва глоток, произошла перетасовка позиции и людей. Ничего, рокировка — предусмотренная правилами комбинация. Естественно, где-то там, на экранчике “IBM-4000”, а точнее, теперь уже в левом глазу Потапа Епифановича, случилось вздергивание кривой роста расхода боеприпасов. Ну что ж, это уже не совсем модели — это уже отражение будущей реальности, так что деться некуда, а переигрывать недосуг. Бесшумно перекрыты предусмотренные зоны обстрела. Подняты к плечу плазменные винтовки. И пожалуй, раз враг затаился, не стоит конкурировать с этими неудачными детьми природы в остроте зрения. Виртуальный режим на правое веко. Здесь уже не отражение команды с компьютера майора Драченко — выходная эманация своего собственного, зафиксированного под кевларом на животе. Прежде чем какая-нибудь очень крупнокалиберная дрянь навертит на себя кишки, она будет вынуждена лишить жизни маленького электронного помощника. Ну что ж, наверное, это правильно, ибо неуютно жить в вечно несправедливом мире, где фарфоровая чашка частенько переживает человека.

Изображение, транслирующееся в правый глаз, вообще-то построено искусственно, но, пожалуй, оно реальней реальности. Никто, даже со сверхразвитым зрением жителя саванн, не способен видеть сквозь листву, деревья и кустарник. Такое волшебное качество дарит только электронный протез из микронной лазерной струны. А калибр и скорость “плазмобоя” позволяют запросто прокалывать полуметровые стволы. Ну, господа разведчики, подходите поближе. Вы еще ничего не поняли, а ваши смоделированные тела уже взяты в перекрестие.

## 24

Твердый грунт


И снова не разнеслась над лесом команда-вопль. Просто совместились, мигнули, предупреждая, на выстроенном в левой сетчатке изображении местности линии открытия огня. И каждый из обладателей “плазмобоя” независимо и в то же время одновременно наставил свою короткоствольную машину в нужном ракурсе, до момента окрашивания стрелки-указателя из зеленой в голубоватую. Ведь, по сути, почти никто из стрелков не видел, да и не мог видеть, свои мишени реально. Все они пользовались математической экстраполяцией, выведенной компьютером, исходя из анализа разнообразных источников информации. Анализировались изображения поступающие с микрокамер закрепленных на каждой каске, видеокартинки с крылатых микроразведчиков, сделанные загодя отображения местности. Просеивались звуковые колебания, уловленные специальными пассивно-акустическими радарами, а так же переносными, закрепленными на тех же кевларовых шлемах. Имелись и другие рецепторы пополнения данных.

Вся эта мешанина информации прессовалась, кодировалась и поступала в командирский микропроцессор. Там все это согласовывалось с первично выбранной последовательностью проведения боя, несколько корректировалось, исходя из реальности, и рассылалось по необходимым адресам. Тот из солдат, кто получал задание на стрельбу, должен был свято верить в план, так как иначе вся схема не то что рассыпалась, но в нее вносилась лишняя сумятица. Никто не должен был открывать огонь, даже если видел реальную цель — исключая случаи прямого нападения на себя или товарища. Все должны следовать заданию. Несмотря на то что противник еще не наблюдался человеческим зрением, он достаточно четко, с высокой вероятностью избегания ошибки, распознавался. Приоритетными целями в данном бою являлись гранатометчики, пулеметчики, лица, из поведения коих следовало, что они являются командирами, а также все, кто подошел на признанную опасной границу. Разумеется, кроме того, компьютер выдавал разрешение на отстрел менее опасных и даже не вооруженных стрелковым оружием объектов. Но это только без создания помех основной задаче. Ясное дело, после ее выполнения “маленький электронный генерал” выдавал зеленый свет на отстрел всего, что движется или просто дышит, но затаилось. Однако и тут воины отряда “Ахернар” должны следовать указаниям машины, ибо целей много, а боеприпасов не бесконечно. Дублирование в добивании вело к перерасходу пуль, а значит, кто-то из “переносчиков” мог ускользнуть. Существовал только один вариант, при котором команды компьютера можно сознательно игнорировать. В случае рукопашного боя. Вот тогда даже быстродействие машин становилось неприемлемым. Или просто отработка их команд человеком не успевала за событиями. Но таких страхов следовало избегать любым способом. Благо сейчас ничего такого не ожидалось.

И вот когда линии открытия огня мигнули, а указатели приобрели голубоватый оттенок, практически беззвучные хлопки плазменных винтовок остановили передовых разведчиков бушменов. Нет, они не упали с пробитыми навылет головами. Применяемым сейчас оборудованием нельзя было добиться столь высокой точности, по крайней мере в этих условиях и при таком количестве целей. Поэтому поражалось тело приблизительно на уровне груди, живота; спереди, со спины или сбоку — без разницы. Серия из трех ложащихся последовательно, практически дырка в дырку, пуль обеспечивала 98-процентную гарантию попадания в первом залпе. Затем следовало некоторое снижение вероятности, поскольку стрелков охватывал азарт, враг начинал метаться, а скорость переноса огня в новые точки требовалось наращивать. Однако снижение менее тридцати трех процентов считалось недопустимым. В таком варианте по каждой цели обязаны работать два и более стрелков одновременно.

Ушастые нашлемные локаторы, размещенные не у всех, а только у некоторых солдат, улавливали шумы. Но они не передавали их в прихлопнутые наушниками перепонки хозяев, а через те же носимые компьютеры пересылали в тот же центральный процессор. Здесь принятые усилителями стоны и крики умирающих, а также разложенные на составляющие и растянутые во времени звуки плюханья внедряющихся в тела и деревья пуль анализировались и встраивались в реальную схему боя. Ведь мало ли что могло произойти? Иногда в мире реализуются и менее вероятные вещи, чем двухпроцентная возможность промаха. В таком случае цель следовало обстрелять еще раз.

Уже через полторы секунды электронный стратег пришел к выводу, что первые цели поражены. Последовательность переноса огня по вторым, третьим, четвертым и далее не стоило пока прерывать. Теперь требовалось задействовать заждавшийся миномет. А вот пулеметчикам нужно было пока потерпеть. Нужная им плотность боевых порядков противника еще не достигнута. Следовало срочно это стимулировать.

Командир отряда Потап Епифанович Драченко получил от своей набрюшной “IBM-4000” разрешение на инициацию закрепленных на деревьях зарядов (пока еще не всех). Следуя команде, некоторые из “умных” мин немного провернулись, меняя угол прицеливания. А кое-какие, особо мудреные, изменили свою форму — раскрывая или суживая наличные лепестки. Все это позволяло менять дальность и сектора поражения.

Затем мины взорвались. Над лесом прокатилось эхо, замаскировавшее звук подлетающих к цели минометных посланцев. Через несколько секунд, как и следовало из схемы, большинство “переносчиков” охватила паника. Кое-кто из них бросился вперед, не разбирая дороги.

Вот теперь настала пора для обширных пулеметных магазинов.

## 25

Пластик, железо и прочее


То была реализованная наяву мания гигантизма. Общая длина конструкции составляла тысячу шестьсот метров. Эта чудовищная штуковина ставилась поперек любого моря-океана и осуществляла полный контроль окружающего мира. Требовалась ли она в текущее тогда время? Пожалуй, еще нет, поскольку практически во всех концах планеты Земля наличествовали свои, американские, или союзные аэродромы, через которые в случае надобности осуществлялась переброска любого количества сил быстрого реагирования. Однако можно ли было ожидать, что в перспективном будущем такое положение сохранится? С точки зрения обыденного сознания, не отягощенного избытком информации, мир остается статичным всегда. Но те, кто умеет думать и извлекать уроки из прошлого, прекрасно ведают, что все течет и все меняется. Рано или поздно союзники предают — абсолютно не из злого умысла, а в результате настойчивого давления окружающей среды; время аренды военных баз истекает, а новые правители, забывшие, почему эти чужие форпосты тут образовались, требуют чрезмерно высокую мзду — такую, что легче бросить все к черту или провести новую войну, дешевле будет. Да и вообще, мало ли что может случиться? Может, в условиях какого-нибудь сверхнового дальнеперспективного оружия, изобретенного врагами, стационарные базы-аэродромы окажутся вообще неприменимы? Кто знает? И вот тогда…

В общем, это был искусственный остров. Точнее, созданная в океане взлетно-посадочная полоса для самолетов любых типов. Абсолютно любых. Вплоть до уже начавших появляться атомных гигантов, способных крейсировать в небе по месяцу и более. Но ведь и им иногда требуется посадка, например, для разрешения каких-нибудь реакторных заварушек. Кстати, иметь на таковой случай собственную платформу в нейтральных водах весьма удобно. Ведь не каждый союзник согласится, чтобы на его земле садились находящиеся в аварийной ситуации ядерные монстры. А главное, теперь без всякой суши можно мгновенно осуществлять переброску целых дивизий, даже танковых. Уже здесь, на возвышающейся над водой металлической палубе, получалось быстренько перегрузить танки в выбросившие первую волну десантные корабли или даже на вертикально взлетающие “Оспреи”. Ну и, разумеется, отсюда получалось осуществлять постоянную доставку действующей армии припасов и снаряжения.

Что интересно, это была не какая-нибудь норвежская бурильная платформа, которых в настоящее время, после высасывания последних шельфовых запасов, там и тут понатыкано в море зазря и кои способны переместиться один раз в своей жизни, именно туда, где они и умирают после опустошения скважины. Нет, это чудо могло собираться где нужно, а потом разбираться. Причем как для сборки, так и для разборки требовалось всего несколько часов. Потом платформа транспортировалась куда следует — в то место, где стало плохо с союзниками и с наземными воздушными базами. Предполагалось, что в скором времени таких мест на планете Земля должно стать предостаточно. После раскомпоновки конструкция превращалась в пять независимых модулей, каждый из которых мог самостоятельно двигаться куда следует, хоть за три моря. У каждого имелись свои собственные атомные движки, так что они не возили с собой ни соляры, ни мазута, ни какого-нибудь другого ингредиента нефти. В нужном месте независимым модулям снова командовали “до кучи — гоп”, и через несколько часов они становились нерасторжимым целым.

Разумеется, столь прирученное торжество гигантизма могло появиться только в условиях полного развязывания рук на море. Разве можно это представить полувеком ранее, когда по океанам — и не только по северным — бродили атомные субмарины потенциального противника? Так что казус этого военно-морского чуда заключался в том, что оно делалось не для завоевания господства на одной трети поверхности геоида, а для его постоянного и по возможности вечного удержания.

Интересно было бы знать, как это чудовище смогли проволочь через бюджетную программу Конгресса. Ведь его цена, судя по невиданной доселе масштабности, переплевывала все, что угодно, конкурируя на равных с так и не доведенной до ума программой создания термоядерного реактора или даже с маловероятными в будущем фотонными звездолетами. Однако здесь все просто. Никакое лобби не протащило бы такой проект, исходя из нулевого уровня. Была применена хитрость. Основные части, годные для создания плавучего острова, уже имелись в наличии. Это было нечто похожее на то, как греки использовали для возведения Акрополя уже существующую и досконально неизвестно какими предками возведенную каменную платформу-основание. Так что оставалось только заложить и оснастить красивостями Парфенон — и чудо начинало жить.

Сейчас фокус заключался в том, что морская взлетно-посадочная полоса строилась из уже существующих авианосцев. Использовались самые древние. Старички “Нимитц” и четыре следующих за ним в серии.

Так что Конгрессу предложили всего лишь навсего утвердить небольшую квоту на доработку передних и задних участков палуб специальными крепящими узлами. Разумеется, это были достаточно сложные и дорогие узлы, ведь от них требовалось сцепить в единое целое объект полным водоизмещением полмиллиона тонн. Сцепить так, чтобы его не разорвали на части даже двенадцатибалльные и на всякий случай не существующие покуда в природе тринадцатибалльные шторма. Проект принимался на перспективу, а мало ли что могло случиться с климатом планеты за десятилетия? В условиях вошедшей в ежедневный быт экологической катастрофы предстояло быть готовыми не только к тринадцатибалльным штормам, но даже к ледниковым периодам.

Разумеется, обыденным порядком, после проведения конкурса среди подрядчиков на лучший проект крепления, выяснилось, что этого маловато. Оказывается, существующие, собранные из металлических плит толщиной в десять сантиметров палубы авианосцев марки “Нимитц” абсолютно неприемлемы для посадки тяжелых транспортных самолетов. Ну что ж, раз пошла такая пьянка, пришлось протащить и эту дополнительную квоту. Потом последовала еще перестройка командных узлов, именуемых на авианесущих кораблях “островами”. Ну и еще всяческая мелкая доработка, вылившаяся в миллиарды. Кроме всего, в кулуарах военно-морских штабов уже поговаривали о том, что для продления будущего господства одного плавучего острова все-таки маловато будет. Необходимо хотя бы пять. С учетом удачного опыта эксплуатации теперь доподлинно известно, как строить новые. Естественно, простейшей арифметики хватало, чтобы рассчитать — для такой серии не хватит переделки всех на сегодня существующих авианосцев-гигантов, однако пока никто и не лез в Конгресс со столь радикальной программой довооружения. Время еще ожидало своих героев. Возможно, использование в происходящем сейчас конфликте составного острова, называемого среди простого военно-морского народа “большой боевой линейкой”, делалось не без задней мысли: удачным применением доказать его абсолютную нужность как для ведения войны, так и для сохранения мира. Сейчас вновь возводящееся пятимодульное чудище получило до ужаса точную топографическую привязку: 45 градусов южной широты и 25 градусов восточной долготы. Это был явный геометрически повернутый намек на ожидаемую в грядущем эру полного торжества мирового глобализма. Тогда в эту идею верили все. По крайней мере живущие на других широтах и в другом полушарии.

## 26

Твердый грунт


Вот в этой, пока еще контролируемой всеобщей кутерьме, когда плазменные винтовки уничтожали цели десятками, а минный дождь и их управляемые на расстоянии стационарные сестры старались не отставать от снайперов, все как-то не заметили перехода в новую непредвиденную фазу. Точнее, предвиденную, но только как один из вариантов худшего сценария. Нет тут, на ближнем театре боевых действий, все пока еще было в норме. Поскольку мишени, доступные пулеметам и стационарно размещенным стрелкам по дальности, быстро кончились, а потерь отряд еще не понес, владельцы “плазмобоев” получили разрешение продвинуться вперед. И пехотинцы, перемещаясь со всей возможной осторожностью, отправились добивать противника.

Их действия по-прежнему соответствовали лучшей из схем и контролировались компьютером. Правда, сопровождающих их средств разведки стало несколько меньше, чем на исходной позиции. Переносной акустический локатор (не тот, что закреплен на шлеме, а несколько более крупный) в условиях леса имел достаточно малый радиус действия. Он стал практически бесполезен, за исключением засечки и определения параметров взрывов. Да и над полем боя теперь маневрировали не два микро-разведчика, а всего один. Второй куда-то делся, может, досрочно выработал ресурс или встретил по дороге какой-то шальной, аномальный осколок. Вследствие этой потери стереокартинка с воздуха больше не выстраивалась. Ну что же, это являлось слишком слабой причиной для прекращения акции. Боеприпасы еще имелись: с их расходом все выходило по графикам и укладывалось в норму.

Поскольку в отряде “Ахернар” каждый ствол и меткий глаз были на счету, то, когда сражение вошло в запланированную колею, Потап Епифанович тоже стал использовать собственную винтовку по прямому назначению. Ему не слишком повезло, на его участке оказалось маловато бесхозных целей. Он успел “завалить” только три. Все предварительно укладывались лишь в шестидесятипроцентную вероятность. Из желания повысить вероятности до шестидесяти семи он использовал не по три, а по пять патронов в серии. С помощью столь простого трюка все проценты свелись к ста.

Когда первые ряды “переносчиков” полегли, “мишеней” в пределах досягаемости не осталось. Потап Епифанович решил двигаться вперед, несколько отставая от редкой шеренги своих бойцов. Именно в этот момент родная подбрюшная “IBM” предупредила его об изменении первично заданных условий.

Оказывается, находящийся в пяти километрах пограничный отряд “оранжевых” изменил направление движения. Теперь этот пеший патруль двигался прямиком к месту боя. Потап Епифанович, естественно, запросил примерное время подхода. Учитывая плотность леса, отсутствие троп, ведущих к месту напрямую, и прочее, общее время прибытия пограничников оценивалось от пятидесяти пяти до семидесяти минут. Ну что же, это было не так страшно.

Майор Драченко все еще раздумывал, идти ли ему дальше, вслед за своей пехотой, или наоборот — отозвать ее назад, когда обнаружил в фоновом раскрое реальности левого зрачка новую наземную цель. Правда, она удалялась. Но с какой стороны? С той, где у отряда “Ахернар”, по идее, располагался тыл. Неужели кто-то из “переносчиков” умудрился обойти позицию, не подвергнувшись огневому воздействию? Этого не могло быть.

## 27

Твердый грунт


Нарезающий восьмерки самолетик теперь сместил свои пируэты несколько западнее, стремясь восполнить недостачу разведывательных средств у наступающих пехотинцев. Отвлекать его фотокамеры на посторонние вещи было в настоящий момент преступно. Также нежелательно — разворачивать акустический локатор. Тем не менее нечетко наблюдаемый, удаляющийся от позиции объект внушал майору Драченко опасения. Ему уже стало не до огневой помощи своим ребятам. Благо количество непосредственно уничтоженных каждым солдатом врагов не отражалось на долларовой “зарплате” индивидуально. А то бы вся группа кинулась сейчас за скальпами. Но, во-первых, как разобраться, сколько конкретно уложил миномет или заложенная сапером мина? Тем не менее количество истребленного противника все же отражалось на оплате ратных подвигов. Но отражалось дифференцированно, с учетом специфики труда каждого номера расчета или стрелка. Так что с точки зрения беготни за деньгами Потапу Епифановичу вовсе не вменялось в обязанность опорожнять свой винтовочный магазин до конца. Его задача состояла в управлении сражением, так что охотничьи инстинкты требовалось загнать внутрь.

Поскольку перенацелить летающий наблюдатель не получалось, требовалось поднять дополнительный. Помимо того, что самолетик остался один, он еще начал обстреливаться с земли какими-то особо глазастыми бушменами. В случае его потери группа оставалась без глаз наверху. Ведь они не являлись какой-то сверхдорогой элитной группой десанта сильной державы, на которую в случае чего работали бы даже спутники видеонаблюдения или, по крайней мере, высотные разведчики. Приходилось рассчитывать только на себя. Между делом Потап Епифанович отдал команду компьютеру, а уже тот по своим тайным каналам переправил приказ минометчикам о срочном перенесении огня по запоздало догадливым негритянским стрелкам. Тем не менее шальная пуля все равно могла достать парящий разведчик, и подстраховка не мешала. Командир отряда “Ахернар” приказал поднять в воздух дополнительный летающий глаз.

Микросамолеты вообще-то были штукой достаточно дорогой. Их требовалось ценить. Но ведь они не являлись оторванными от дела ценностями. Возможные потери подготовленных солдат значили гораздо больше. В отряде не имелось отдельного специалиста, занятого запуском микросамолетов. Но это было не особо мудреным делом — практически каждый солдат “Ахернара” умел при необходимости проделывать такой трюк. Но поскольку обязанности были четко распределены загодя, то сейчас они лежали на втором номере минометного расчета, выходце из Восточной Украины легионере Кисленко. Для выполнения поручения Захару Кисленко требовалось оставить свою убийственную машину на попечение других, а самому дойти до складированного имущества отряда. Ведь все в соответствии с наставлениями по ведению войны в условиях космического наблюдения складировалось рассредоточенно и тщательно маскировалось. Добравшись в нужное место, легионер Кисленко вначале занялся открыванием нужного ящика, потом приведением микролетуна в готовность, а уж потом обратил внимание на одну “мелочь”. Он отложил тестирование самолета и связался с Потапом Епифановичем.

— Что такое? — слегка удивился тот, ощутив в наушнике человеческую речь. — Самолет не тестируется?

— Командир, вы не распоряжались перемещать лошадей?

— Я? — опешил майор Драченко.

— Дело в том, что их тут нет, — пояснил Кисленко. — И я их не наблюдаю поблизости.

## 28

Пластик, железо и прочее


Контр-адмирал Лигатт наблюдал за процессом сразу из трех измерений. То есть, во-первых, он видел кое-что через поляризационное стекло с высоты девятиэтажного дома. В минуту некоторого затишья в поступлении докладов он невольно раздумывал о том, что в былые времена, капитанам прошлого уже этого стало бы достаточно для управления всеми процессами. Правда, они не оперировали такими массами, как сейчас. Но адмирал Лигатт был абсолютно уверен — его предки справились бы с задачей наверняка. “Мы мельчаем, — размышлял он в такие минуты, — шагу не можем ступить без подстраховки компьютеров”. Это относилось ко второму и третьему измерениям, посредством которых контр-адмирал взаимодействовал с миром. Расположенные вокруг плоские экраны отображали события, вершащиеся сейчас на самых важных участках. Съемка велась со множества камер одновременно. Помещенные где-то ниже адмирала люди и машины занимались анализом и перебором изображений, выдавая вверх самые нужные на данный момент ракурсы. Кроме того, имелось еще одно измерение. Оно было абсолютно виртуальным, но, разумеется, согласовывалось с происходящими реально событиями. В нем процесс отображался в виде упрощенных мультипликационных моделей с демонстрацией цветных стрелок, имитирующих векторы движений масс и объектов. Особо опасные поползновения механизмов моментально пыхали пурпуром. Одновременно соседние экраны демонстрировали возможные в данном случае противодействия опасным ситуациям. Все окружающее было рассчитано не то что на полного дурака, но на человека, знающего о происходящем самый минимум. “Мы явно деградируем, — философствовал контр-адмирал Лигатт, — сложные и не провернутые через первичную мясорубку модельного упрощения действия мы скоро совершенно разучимся понимать”. Было даже странно, что адмирал додумался до таких вещей, ведь он не застал не то что века парусников, когда все управление базировалось на опыте поколений и интуиции, но даже просто времена некомпьютеризованных кораблей. Даже в период его молодости ни одна пушка на каком-нибудь задрипанном катере береговой охраны не смогла бы стрелять без информационной подпитки вычислительных машин. Однако вся его служба прошла как раз в тот период, когда компьютерные технологии резко расширили область своего применения и скачком сократили количество непосредственно ведущих управление морскими операциями людей. Кроме того, он явно наблюдал, что приходящее сегодня на борт молодое пополнение, несмотря на гораздо большую адаптацию к виртуальному миру, стало заметно глупей. Это чувствовалось. И наверняка не потому, что он стал за эти годы много умнее. Разумеется, нет, он стал просто опытнее.

Несмотря на то что первое из наблюдаемых адмиралом Лигаттом измерений было самым реальным, как раз оно, по сути, являлось абсолютно ненужным дополнением для успешного проведения процесса. Ведь в самом деле, сейчас погода стояла вполне нормальная — видно было далеко. Но какой бы толк имелся от прямого наблюдения, если б сейчас штормило, плюс к тому с ветерком и косым, непробиваемым ливнем? Или даже вокруг просто-напросто властвовала ночь? Естественно, любую обыкновенную ночь можно переждать, однако что делать, если бы вершащийся сейчас процесс пришлось выполнять в условиях полярной зимы? И потому по большому счету наблюдаемая через поляризационное стекло картинка оказывалась просто источником любования миром, и не более того. Так что всем, что происходило, адмирал Лигатт руководил через отображение векторов и ракурсы видеокамер. Ему приходилось подчиняться времени — жить в виртуальности и именно через нее контролировать реальность.

Сейчас он вел управление очень важным процессом, именуемым среди знающих военных “стыковкой”. Цель “стыковки” была в создании на границе двух океанов искусственного полуторакилометрового острова — “большой боевой линейки”.

## 29

Твердый грунт


— А где же они? — спросил Потап Епифанович вслух у самого себя. Одновременно вопрос восприняла подбрюшная “IBM-4000”. Но Потап Епифанович уже и без него понял где. Однако он уже взял себя в руки и заблокировал голосовой канал пересылки информации. После этого он спокойно доброкачественно ругнулся и, используя компьютерный канал, передал Захару Кисленко приказ произвести срочный запуск разведчика. Теперь командир “Ахернара” понимал, а компьютер подтвердил это с девяностопроцентной вероятностью, что тот самый таинственный объект и есть исконные воронежские лошаденки. Несмотря на то что этих рысаков вывели в век расцвета технологий и компьютеризации, развязывать привязь они, скорее всего, не умели. А если бы даже сумели, то паслись бы поблизости, а не пошли неизвестно куда, тем более скопом, С другой стороны, может, их напугали подрывы мин? И они теперь несутся сломя голову, сами не зная куда? Все допустимо, но Потап Епифанович был слишком тертым жизнью мужиком и воспринимал принцип Оккама всем нутром, еще до того, как узнал его теоретически.

“Кисленко, — напечатал он, всего лишь умело шевеля снабженной сенсорами перчаткой. — Посмотри, где наш проводник?” Он имел в виду приданного отряду негра-трансваальца. Именно ему, как не задействованному в деле истребления, поручили охранять припасы и ездовых животных.

Однако Захару Кисленко было сейчас не до этого, он уже провел ускоренное тестирование самолетика и подготовил запускающую его трубу к выстрелу. Получив предыдущий приказ майора о срочном запуске, он начисто забыл оговоренную до того инструкцию о запрете пуска вблизи остального лагерного имущества. Это делалось по нескольким причинам одновременно. Во-первых, из-за возможного возгорания; во-вторых, дабы не демаскировать место нахождения склада. Сейчас легионер Кисленко нарушил оба принципа.

Самолет запускался аналогично стрельбе из гранатомета, то есть летающую машину первично выталкивал вверх достаточно сильный пороховой заряд. Ведь желательно было запустить наблюдатель как можно выше. Снизиться, если надо, всегда проще. Поскольку микроавиация создана для разведки, то труба имела специальный глушитель, ибо какой смысл от тайного наблюдения, если ты сообщаешь о взлете грохотом на весь лес? Тем не менее из задней части водружаемого поверх плеча пускового устройства неизбежно плескал огонь.

Разумеется, Захар Кисленко не собирался что-то поджигать. Однако над ним были деревья, и он долго вертелся на месте, выбирая просвет. Окружающий мир, в том числе и готовые к погрузке ящики, для него сейчас не существовал. Играло роль только прицельное устройство. Как только он нащупал достаточно большую прорезь в листве, он нажал пуск.

Позади него стоял небольшой ящик с сигнальными ракетами. Ящик не был металлическим, поскольку, когда ездишь не на джипах, а на лошадях, приобретаешь стремление к сбросу прочь каждого лишнего килограмма.

## 30

Твердый грунт


На некоторое время все внимание Потапа Епифановича сосредоточилось на запущенном самолете. Он отсек поступление прочей информации и сосредоточился на результатах проверки микромашины. Вообще-то этим занималась автоматика, но майору чрезвычайно сильно хотелось ускорить процесс. Ведь после он собирался направить разведчика в сторону удаляющихся — теперь он был уверен — лошадей, а после к приближающимся пограничникам. Все-таки требовалось уточнить их состав и вооруженность. Контроль функционирования малютки прошел нормально. Это было привычно, но все-таки удивительно. Столь хрупкая штуковина, пройдя сквозь солидную, смертельную для человека встряску при взлете, сумела без помех развернуть в небесах свои крылья и теперь славно парить, рубя небо прозрачным винтом. И самолетик взял указанный компьютером курс.

Теперь Потап Епифанович проверил, чем занимается передовая линия легионеров. Большинство уже начали отход. Только двое задержались, расстреливая кого-то, находящегося в пределах зоны поражения. Любование высвеченной в глазу картой местности с символами-человечками заняло еще какое-то время. Майор Драченко уже понимал, что вся эта суета является только поводом, отодвигающим время принятия решения. Что же делать? Вообще-то вариаций по-прежнему оставалось только две. Уйти или принять бой. Правда, первая теперь затруднялась тем, что без лошадей пришлось бы бросить практически все тяжелые предметы. С другой стороны, принять бой в условиях более чем наполовину истраченных боеприпасов, с совершенно наспех подготовленной позиции? Однако, пока кто-то будет сдерживать напор нападающих, может быть, удастся каким-то, пока неясным образом вернуть лошадей назад?

Разумеется, решение можно принять и наобум, навязав его в качестве аксиомы и людям, и машинам. Но, может, пока суд да дело, стоило все же оценить варианты с помощью компьютера? Тем более за это время микроразведчик долетит и туда и туда. Можно будет убедиться, лошади ли это идут рысцой на удалении и какой точный состав вооружения у приближающегося отряда. Потап Епифанович задал своей “IBM-4000” сразу две задачи. Вторую — по поводу того, что позволительно захватить с собой в случае отхода пешком.

В это время воспламенившиеся сигнальные ракеты из злополучного ящика уже взрывались. Если бы уши майора Драченко не были прикрыты многослойной защитой кевларового шлема — он бы это услышал. А если бы зрачки его не были пронизаны лазерным телелучом — он бы увидел, как они взметаются над деревьями и распускаются вверху разноцветными блямбами. Но пока Потап Епифанович был занят. Он скомандовал аппаратуре, чтобы акустический локатор развернулся в сторону прущих напрямую через лес пограничников. Метнувшийся по азимуту “ушастик” почти сразу, после трехсекундного накопления данных, выдал требуемую для компьютера информацию о скорости неприятельского отряда.

Выходные данные несколько сняли озабоченность по поводу “оранжевых”. Они шли явно медленнее, чем планировалось, и уже не укладывались в минимальные пятьдесят пять минут. Между прочим, “ушастик” слышал какофонию, поднятую сигнальными ракетами, но, выполняя задание, он вырезал все мешающие делу частоты. Естественно, параллельно этому первый номер минометного расчета, да и не только он один, пытался сообщить Драченко о странно близком салюте, но все никак не мог пробить возведенный майором барьер информационного приоритета. А вот вызвавший пожар Захар Кисленко совершенно не пытался связаться с начальником, и вовсе не потому, что был ранен или же боялся ответственности. Хотя ее он, разумеется, боялся, он знал, какие у Епифановича железные кулаки. Но Захару было некогда. Он, рискуя жизнью, оттаскивал от продолжающего пылать и запускать ракеты ящика другое оборудование.

Надо учесть, что все вокруг происходило невероятно быстро и параллельно. Возможно, лишней минуты, а то и тридцати секунд, хватило бы для обуздания стихии хотя бы в информационном плане, но окружающий группу мир не давал этих минут и этих секунд. К тому моменту, когда компьютерное сообщение о пожаре и взрывах преодолело приоритетно-информационный барьер аппаратуры и сообщение уже начало выводиться на экран, случилось еще кое-что. Кстати, сообщение боролось не только с новостями другого рода, но и с докладами о том же событии, посылаемыми из разных источников. Ведь взрывы ракет наблюдали даже летающие разведчики, правда, только в качестве отсветов на деревьях, ибо их видеосредства направлялись вниз.

Так вот, информационный блок, оттеснивший все остальное, относился к приоритетам высшего уровня. В пределах пятнадцати километров от позиции появился вертолет. Сообщение пришло со спутника. Все-таки хозяева в Трансваале не оставили своих посланцев насовсем. Понятно, что почти одновременно сообщение о летательном аппарате поступило и из других источников. Вертолет был боевой. Кроме того, Потап Епифанович Драченко с удивлением узнал о том, что над отрядом “Ахернар” взрываются сигнальные ракеты. Но ни он, ни поясной компьютер уже не успели догадаться, откуда они взялись.

## 31

Пластик, железо и прочее


Вообще-то вертолет был старый. Да и назван именем одного из когда-то истребленных народов. “Апач” — старая американская “лошадка” почти полувековой давности. Каким образом он еще летал? Просто. В действительности он был вовсе не рухлядью. С тех пор как его выпустили, он несколько раз проходил капитальный ремонт, включающий смену двигателя и много чего еще, И модернизировался он тоже достаточное количество раз. Да, наверное, он не смог бы конкурировать с какими-нибудь современными моделями, но что выставлялось против него сейчас? Два носимых противосамолетных комплекса? Наплечная станция постановки помех? Глупости и детские игрушки. Против этого всего, включая угнанных воронежских лошаденок, “Апач” был и оставался очень и очень грозной машиной.

Он был способен двигаться над самыми вершинами деревьев. Для того чтобы обнаружить цель, ему не нужно было высовываться из-за препятствия. Зависая на месте, он выставлял вверх только краешек винта. Там находились фотокамеры и радары разного назначения. В том числе и те, что “подсвечивали” жертву. В боковых контейнерах помещалось пятьдесят ракет “воздух — земля”, способных самостоятельно находить индивидуальные цели. Вся эта свора запускалась одним движением снабженной сенсорами перчатки. Причем стартовала залпом.

Это было очень удобно. Боевой вертолет, даже старый, был штуковиной дорогой. (По крайней мере так считалось в 2030-м, пока нефть еще существовала.) Не стоило рисковать им ради такой мелочи, как банда каких-то контрабандистов. Нужно было всего лишь подойти на заданную дистанцию и, совершенно не “высовываясь”, сделать единственный залп. Ну а потом возвращаться на родимый аэродром допивать кофе. После, когда до места доберутся пограничники, они доложат о результатах удара. Может быть, придется взлететь еще разок. Разумеется, если начальство не пожадничает насчет керосина. Заодно отряд разберется, кого накрыл залповый огонь. После того как искусственно выпячиваемую демократию во всем мире тихонько и без гимнов затолкали под сукно, летчикам стало как-то легче работать. Теперь не нужно было подлетать на опасную дистанцию и всматриваться в нечетко различимые лица — представляют ли они какую-то явную опасность? Спрашивать у них визы на въезд в страну и прочее. Теперь все эти “иду на вы” благополучно сдали в утиль.

Сейчас задача вертолетчиков еще более облегчалась. Там, над местом сражения неопознанных гангстерских группировок, салютовали ракеты. Это стало прекрасным ориентиром и допускало стрельбу с большей дистанции. Так что, оказавшись в пятнадцати километрах, вертолет запустил вперед ракету-корректор. Выйдя в запланированную точку, она стрельнула парашютом. Над полем боя, на высоте километр, завис “глазастый” наблюдатель. Он мигом обозрел окрестности и передал все нужные координаты и картины на борт “Апача”. Что с того, что по парашютисту-корректировщику легионеры “Ахернара” успели пустить противоракету? Ей было просто не успеть. Разве что на борт вертолета метнулись новые данные о выявленной точке ПВО?

Затем старичок “Апач” родил перед собой расходящийся огненный веер. Он даже не дернулся от отдачи — аппаратура загодя отразила удар добавочными оборотами винта.

## 32

Морские песни


Команда у них была бравая, а вот лодка старовата. Продукт тридцатилетней давности — эпохи НРР — Новой региональной регенерации. В нормальном, уважающем свой флот и свою армию государстве корабли столько не живут. По крайней мере подводные, не поставленные в сухой док на консервацию. Правда, их крейсер уже давно не относился к вооруженным силам страны, и, значит, все было в норме — мало ли какая блажь придет в голову частному владельцу. Тем более что владельца того в реальности никогда не существовало, хоть он до сей поры и значится в розыске Интерпола. Там же, в Интерполе, регистрировался ее реально существующий командир, числящийся официально в “без вести пропавших”. А сама лодка проходила по этой же статье, по крайней мере в агентстве Ллойда. Так что в настоящее время в случае аварии никто бы из страховщиков не дал за подводный крейсер шиллинга. Это стоило учитывать в расчетах “без вести пропавшему” капитану. Так что производимый сейчас маневр требовалось делать особо тщательно.

Лодка должна была всплыть и сойтись борт в борт с транспортом “Пенджаб”, плавающим под пакистанским флагом и, может быть, действительно являющимся пакистанской собственностью.

Еще до подъема перископа капитан-подводник идентифицировал транспорт по индивидуальным шумовым составляющим судна. Нет, до этого он никогда не имел с ним дел, однако в бортовом компьютере наличествовала соответствующая запись — ее передали заблаговременно, с далекой северной радиостанции. Разумеется, на самом “Пенджабе” думали, что лодка найдет их по специальному, также заранее оговоренному сигналу эхолота. Ну что ж, это было их собственное убеждение. Они значились людьми гражданскими, военная перестраховка была им абсолютно неведома. На самом деле если бы капитан подводного крейсера хотел, то с полной гарантией успеха атаковал бы их за пятьдесят километров. А с гарантией чуть ниже девяносто пяти процентов — с вдвое большей дистанции. Странно, что на транспорте не знали таких общедоступных вещей. Хотя, может, и знали, однако не связывали с собой непосредственно. Похоже, телевидение за столетие своего воцарения на планете Земля сумело достичь цели — сделать из самого умного млекопитающего слабо соображающего, не могущего связать причины и следствия моллюска. Хотя все могло быть значительно проще. Сигнал эхолота давал знать о том, что там, на транспорте, все нормально, и они ждут не дождутся замечательную, неизвестную и несуществующую, но зато загодя оплатившую свои потребности субмарину. А потребностей у нее имелось предельно много.

Например, необходима была еда, и в достаточно большом количестве. Экипаж любил покушать, даже те, кто, как и капитан, значились “пропавшими без вести”. Еще требовались всяческие смазочные материалы для сотен разнокалиберных подшипников, сменные модули и блоки для постоянно устаревающей электроники, инструмент взамен изношенного, шланги, трубы и прочее, прочее… Несмотря на периодически, но тайно проводимую модернизацию, лодка все ж таки была старой посудиной.

А вот чего ей совсем не требовалось, так это топлива. Имелся надежный запас, доставшийся еще со строительной площадки. А родилась лодка на ленинградской верфи в две тысячи десятом. В период, когда до правителей сжимающейся шагреневой кожей России дошло, что надежнейшим из путей восс. (уже не восстановления — воссоздания) экономики является милитаризация. Правда, не мирового, как ранее, а относительно локального уровня.

Эпоха вошла в историю как Новая региональная регенерация, Ну что ж, за миновавшее время она тоже себя отжила, как и укатившая в седую древность перестройка. Однако соорудить лодку успели. И, разумеется, не одну. Вот только последней в серии не повезло. Кончилась НРР, а с ней и загруженные U-238 реакторы. Так та последняя и сгнила на верфи, не дождавшись ни атомного двигателя, ни восьмиметрового титанового винта, ни назначенной загодя команды. Но что плакать о невезучих? О них забыла история, в которую они даже не успели вписаться.

Зато подводному крейсеру, нагоняющему сейчас пакистанский транспорт в Индийском океане, повезло. Он не пошел на слом и имел за своими железными плечами бурную, не каждому кораблю выпадающую судьбу.

## 33

Твердый грунт


— Кто у нас теперь за старшего? — спросил Потап Епифанович. С трудом спросил, преодолевая сопротивление стремящегося к покою организма. Ведь тяжко, наверное, разговаривать, когда у тебя сожжена добрая половина лица. И даже если бы без этого, все равно трудно, когда еще и рука до локтя превращена в черную культяпку. Да и без этого трудновато. Трудновато, когда обе ноги переломаны, пусть даже перелом закрытый — спасибо, кевларовый костюм сделан на совесть. А еще трудно потому, что с животом тоже не все о'кей. Явно не все, ибо ударостойкая “IBM-4000” просто так не ломается.

— Получается, я, Потап Епифанович, — ответил Герман Минаков, изо всех сил стараясь придать лицу стойкое выражение.

— Ну, это не худший вариант, — кивнул, точнее, хотел кивнуть, но не смог, майор Драченко.

— Русский человек у власти — это еще полбеды. — Черт возьми, он находил силы шутить, шутить, лежа под капельницей. Герман хохотнул, натуженно так, но все ж таки хохотнул. — Что там с этими зулусами?

— Бушменами?

— Кой черт их различит.

— Их, может, и всех накрыло. Ведь откуда они знали, что ракеты пущены. Мы-то хоть знали и легли.

— Это да.

— А что с погранцами?

— Шлепают сюда, Епифаныч. — Какой смысл врать. Не было на это времени. — Идут прохлаждаясь, но все равно скоро будут.

— Что ты решил, Герман?

— А вы? Почему я? Что вы скажете…

— Не зуди, Минаков. И так тошно. В натуральном смысле тошно. У тебя теперь основной компьютер, ты главный. Что решили?

Опять не было нужды врать. Не врут собеседнику, который при смерти, тем более если второй тоже скоро может отправиться вслед за первым.

— Не бросать же вас? — Теперь Герман говорил вполне спокойно. — Мы дадим им бой. Думаю, вставим им клизму.

— Вначале все взвесьте. Досконально взвесьте. Ладно, Герман, не об этом речь. — Слова давались майору Драченко с очень большим трудом. — Тут, надеюсь, вы выкрутитесь…

“Если эта летающая сволочь снова не явится”, — подумал Герман, используя паузу в речи раненого начальника.

— Герман, ты здесь? — внезапно спросил Потап Епифанович.

“Господи, у него еще и с глазами что-то”, — с ужасом сделал вывод Герман Минаков.

— Я здесь, майор… Здесь я, Епифаныч.

— Хорошо. Слушай. Наклонись пониже. Убери всех лишних вон. Ты начальник.

— Да нет здесь никого, только я.

— Что? — Майор Драченко задышал очень часто. — Ты остался один? Совсем?

— Да нет! Нет! Епифаныч, вы что? Нас десять человек, все, кто ушел вперед, атаковать, и еще кое-кто. Не бойтесь. Это здесь, возле вас, я сейчас один.

— А, тогда ладно. Наклонись, чтоб тебя…

— Да наклонился я. Слушаю.

— Запомни фразу инициации.

— Фразу инициации?

— Молчи, гад. Некогда. Уплываю. Что вы мне вкололи, мудаки?

— Болеутоляющее и…

— Заткни рот. Фразу инициации. То есть команду. Команду высшего приоритета. Если в приказе по линии, Новому Интернету или как угодно придет фраза инициации — все остальное — к чертям. Ты понял? Остальное — к чертям! Она должно прийти скоро. Если она придет, посылаешь подальше всех нынешних хозяев вместе с их деньгами. Ясно?

— Да, Епифаныч. — На самом деле еще ничего ясно не было. Может, у майора бред?

— После фразы инициации поступят новые команды из совсем другого центра. Из нашего, Русского центра. Центра возрождения. Тогда и ты и отряд переходите в подчинение ему. Ты усек? Запоминай слова инициации. Наклонись!

— Я тут, товарищ майор.

— “Орки оседлали молнию”. Повтори!

— Орки оседлали молнию?

— Вот. Когда они — неважно кто — скажут это, ты ответишь “Меч империи готов к битве”. Понял?

— Меч империи готов к битве!

— Теперь все. Нет, знаешь…

— Что, Епифаныч?

— Ты мне лучше поклянись.

— Что?!

— Как в старых, плоских фильмах. Знаю, что ерунда, но… В общем, клянись, что войдешь в подчинение Центру после слов инициации.

— А чего я о нем раньше ничего не слы…

— Заткни рот, аэромобильник Минаков. Нету времени. Клянись!

— Хорошо, не волнуйтесь. Клянусь, что войду в подчинение к Русскому центру…

— Возрождения.

— Клянусь, что войду в подчинение к Русскому центру возрождения после фразы…

— Тсс, Герман. Тсс.

— После слов инициации.

— Вот и хорошо. Дай руку.

— Да ведь…

— Одна у меня вроде бы еще чувствует.

Герман потискал левую руку Драченко. Он не помнил, когда видел ее в последний раз без напяленной сенсорной перчатки.

— Все, Минаков, иди отражай атаку. Или что вы там решите. Если решите отступать — меня убей. Убей обязательно. Ты понял?

Герман не успел ответить, точнее, отвечать стало некому. Потап Епифанович потерял сознание.

## 34

Морские песни


Вначале он назывался “Шестидесятник”. Уже в период окончательной доводки было весьма сложно растолковывать любопытствующим офицерам, а уж тем более матросам, что значит это название. Со времен шестидесятых годов двадцатого века миновало полстолетия, воды утекло порядком, свидетелей, ощутивших на себе те времена в зрелом возрасте, можно было по пальцам пересчитать, а уж тех, кого непосредственно коснулись тенденции этих самых шестидесятых, в радиусе ста километров от пирса обнаружить не получалось. Электронная энциклопедия рассказывала нечто достаточно туманное, перемежая пояснения не менее тайными символами типа “тоталитаризм” или “диссиденты”. В конце концов усилиями командного звена была изобретена достаточно выговариваемая версия, основанная на притянутой за уши и не имеющей отношения к делу аналогии. Она любезно отсылала вопрошающих к восстанию декабристов, в декабрь 1825 года. То, что ядро декабристов составляли офицеры — пусть и не военно-морские, — хоть как-то объясняло причастность названия к ударной атомной субмарине. Естественно, очень грамотные могли бы стать от такой бестолковой аналогии в тупик. Но если они такие умные, почему сами не создадут свою версию происхождения имени крейсера? Короче, все делалось в лучшем виде и согласно русской поговорке: “Умный поймет, а дурак не догадается”. Расчет оказался абсолютно верным. А когда название прижилось, вопросы о его происхождении снялись сами собой.

Затем, после завершения эпохи НРР, страна вновь решила накапливать валюту. Причем любыми путями. Атомный крейсер был продан изначально дружественной Индии. Естественно с необходимым штатом специалистов. Правда, проданы они были не с потрохами, все-таки когда-то совершившееся восстание декабристов не прошло бесследно, и крепостное право в России все ж таки со временем приказало долго жить.

Так что специалисты отдавались как бы в аренду, во временную эксплуатацию, как и некоторые механизмы. Например, корабельный атомный котел.

Кстати, производимые им и его братьями с других кораблей эманации, носящие название плутоний, дружественная Индия обязывалась ежегодно паковать в свинцованные тары и отсылать к далекой северной подруге. Самолеты, перевозящие тары, были до крайности надежны и дальнобойны, ибо вынуждались геополитическими обстоятельствами следовать не впрямую на север, а во избежание всяческих инцидентов с не слишком дружественными соседями и нарушения каких-то древних конвенций о перевозке лететь на юг. Там они пересекали синтаксически близкий Индии океан, до сей поры официально никому не принадлежащую и не растаявшую Антарктиду и великанский Тихий, отклоняясь чуть к западу, дабы войти в воздушное пространство России со стороны Охотского моря, не чиркнув по перильцам непонятно кому принадлежащей Курильской островной гряды и южного Сахалина.

После продажи бывшая российская лодка некоторое время носила название “Индира Ганди”. С толкованием этого названия получалось гораздо проще. Убитая при исполнении должностных обязанностей премьер-министр — это не какие-то таинственные шестидесятые, в которые кого-то там перестали публиковать, а за чтение каких-то рукописей могли отправить на Колыму. Обычному, не свихнувшемуся на почве истории человеку двадцать первого века представить такое почти невозможно. Что такое чтение рукописей, он понимал не очень. Не всякий, взявший в руки книгу впервые, мгновенно догадывался, как ею пользоваться: как перелистываются страницы, где начало-конец и все такое. Если даже какой-нибудь особо грамотный матросик до этого и читал, он делал это с помощью “книгарни” — электронного устройства, достойного последователя ноутбука.

За годы службы в индийском флоте “Индира Ганди” участвовала в двух войнах. В столь напряженные периоды русские специалисты, естественно, не могли покинуть борт, ибо в их отсутствие атомный крейсер не представлял для врага никакой опасности. Поэтому офицеры и мичманы не летели в отпуска, а оставались в тропических водах и неуклонно набирались опыта войны. Но вообще-то, кому они были нужны в северных морях? В государстве, все еще колеблющемся в остаточных завихрениях Новой региональной регенерации? Военные с удовольствием продлевали срок своей инструкторской службы, да еще и зазывали к себе в помощь отслуживших на родине товарищей. Еще бы тем не соглашаться. Бенгальский залив — это вовсе не Баренцево море, здесь несколько теплее, по крайней мере на поверхности. Кроме того, шантажируемые Пакистаном и прочими “добрыми” соседями индусы платили щедро, причем в принимаемой международными банками валюте. Дело шло.

Постепенно на борту “Индиры Ганди” оставалось все меньше местных, совершенно не любящих, даже за большие деньги, нырять глубоко. В титановом брюхе подводного крейсера накапливалось все более и более матросов и офицеров, родившихся и получивших образование в далекой северной стране. Со временем почти весь экипаж составили белые наемники, причем исключительно славянского вида. Наверняка очень быстро это обязано было привести к тому, что единственным индийским представителем на борту должна остаться премьер-министр Индира, да и то не в плоти и крови, а в голографическом портрете, зависшем в кают-компании.

Так и случилось.

## 35

Твердый грунт


Да и потом, после, тоже было некому доложить и рассказать. Потап Епифанович так и не пришел в сознание. Зато его подсознание и твердый, как орех, организм продолжали вести борьбу. А Герману Минакову так хотелось поведать. Довести, как они всыпали отряду пограничников “оранжевых” и какой это, наверное, оказался для них шок. Ведь что осталось у отряда “Ахернар” перед этим боем? Один барражирующий в небе разведчик. Второй куда-то испарился. Может, по нему сработала какая-то из ракет “Апача” — сменила классификацию? Или, может, среди стартовавших пятидесяти имелись не только ракеты “воздух — земля”, а и другие? От термических боеголовок сплавился акустический локатор. Да и не только он. Даже миномет заодно с расчетом. А уж палящий сигнальными ракетами временный склад имущества… Тот в первую очередь. Старинная дрянь, выпущенная вертушкой “оранжевых”, самонаводилась куда ни попадя. Одна или две ракеты нащупали уведенных лошадей. Скорее всего по тепловому фону. Так что подлец проводник разбогател очень даже ненадолго. И остались в отряде десять человек “плазматиков” и еще кое-кто. Например, солдат Кисленко, успевший после команды “Ложись!” — переданной, разумеется, не голосом, а прямо во внутренний дисплей каждого — удрать подальше от приговоренного склада. Снарядов для миномета там не было, так что рвануло несильно. А может, какие-то из ракет “Апача” наводились на радиоисточники? Это вполне может быть правдой. Не зря ведь Потап Епифанович попал под “раздачу”. Его компьютер наверняка излучал поболе всех остальных. Пулеметов тоже не осталось. Нельзя сказать, что совсем расплавились, но в ремонтонепригодное состояние пришли. На счет “переносчиков”, в общем-то, все осталось неясным. Наверное, все, кто находился поближе, полегли. Может, и те, что отступали, точнее, бежали группами, также сгорели заживо. У них-то костюмчики не то что у майора Драченко. Но даже его не до конца защитила кевларовая шкура.

Так вот, рассказать о том, как прошел бой с пограничниками, оказалось некому. А жаль. Легионеры были достаточно злы, и терять им было нечего. Они успели положить девятнадцать человек, прежде чем “оранжевые” убрались восвояси. Правда, и потери имелись. Гранатой разорвало единственного в отряде японца — Цуяму Мигейоси. Ему не повезло вдвойне, никто в отряде ведать не ведал, как эту нацию следует хоронить. Как-то раньше недосуг было спрашивать. Все мы чувствуем себя бессмертными, покуда не ударит.

Теперь следовало решать, как выбираться из сложившейся ситуации. И лучше решать сообща — Герман Минаков пока еще не ощущал себя настоящим командиром, хотя вроде бы под его началом они выиграли бой с пограничниками. Вообще, командование к нему пришло согласно дежурной схеме замещения начальников. Эта схема, естественно, разумно и преднамеренно совпадала с пирамидальной иерархией отрядных компьютеров. Например, если выводился из строя майор Драченко — его место автоматически занимал капитан Яков Прутков. Если терял боеспособность он — на его замещение назначался Дмитрий Казаков. После него — Герман Минаков. Цепочка вообще-то была расписана дальше. Но сейчас она перестала рваться на Минакове. Аналогичное действо происходило и с компьютерами. Правда, у них это осуществлялось гораздо проще, ибо компьютеры, не глядя на все заверения когда-то модной научной фантастики, абсолютно равнодушны к власти и привилегиям. Даже компьютеры 2030 года, как это ни странно.

Просто случилось так, что командная цепочка резервных командиров потеряла несколько звеньев единовременно. Видит бог, Герман Минаков никогда не мечтал о таком счастье.

## 36

Паровоз воспоминаний


И кажется, будто теперь уж точно все позади. Адаптация прошла: первая вылазка в джунгли. Боязнь не чужой пули — пауков, скорпионов, прочей нечисти. Каждый размером с ладонь, не говоря о змеях. Благо стрелять можно — оружие бесшумного боя. Самое интересное, сколько ни ходили, противника так и не нашли. И слава богу. Только две покинутые жителями деревни. Счастье, что покинутые, ибо если бы там кто-то наличествовал — пришлось бы снова пускать в ход оружие. Все равно против кого, независимо от пола и возраста. Разумеется, вряд ли среди возможной “дичи” могли оказаться белые, но тем не менее человеку из России, все еще по привычке воспринимающему негров как экзотику… В общем, пронесло.

Конечно, после были еще вылазки. Тут пришлось стрелять. Вполне может случиться, что в общей кутерьме ночи он кого-то ранил или убил. Выяснить невозможно, ибо потом — огневое подавление. Откуда-то с далекого и совсем не ощущаемого здесь моря пришла Ракета. Термобарическая боеголовка уже не новость. Седовласая тридцатилетняя древность, но, видимо, залежалый запас нужно куда-то отстреливать. Рванула, как новая.

Так вот, кажется, ты уже свой. Свыкся с этими разноплеменными, размалеванными маскировочным кремом рожами, трущимися рядом днем и ночью. Рожами такими, что где-нибудь в укатившей за горизонт казарме БВАМКУСВР плюнул бы на гордость и тайком попросился у старшины переселиться куда-нибудь подальше, пусть на три-пять коек в сторону. И приспособился не мыться по многу дней, разве что брызгать на одежду специальный распирант. Для убивания всяких нательных гадов и уничтожения собственной вонючести. И привык к “стерве” — штурмовой винтовке “Штейер АВЖ”. Правда, калибр маловат — 5,56, но уж что есть, то есть. Зато легко-удобно. Так вот, ко всему уж вроде приладился, и больше, чем неизбежная в будущем стрельба по людям, волнует, сколько новых долларов перепадет вскорости. Не облапошат ли? Конечно, если даже вскользь глянуть на мордени вокруг, то облапошивать не захочется. Тем более с деньгами. Тем более честно заработанными.

Однако вся эта африканская экзотика, постепенно блекнущая в обыденность, оказалась все-таки не все. Снова англоязычный инструктор, только новый. И долгий разговор, напоминающий тестирование.

— У вас — русских — достаточная техническая сметка, — поясняет собеседник, разумеется, на английском. Приятно, конечно, что родной русский народ похвалили хоть за что-нибудь.

— У вас образование — неизвестно где полученное, — по-приятельски подмигивает представитель “Золотого миллиарда”. Наверняка знает, стервец, где. Но да ладно, против ЦРУ не попрешь, им скоро сто лет от роду. — У нас не вдоволь людей с образованием.

Метать ножики — это ведь уже в прошлом, да? Мы предлагаем вам — действительно предлагаем, не приказываем — пройти подготовку для войны на новой технике.

И уже привычный калькулятор в голове вводится в режим.

— Сколько времени это займет? — Здесь все меряется в новых долларах, даже сроки.

— Немного. Три-четыре месяца.

— Оплата?

— Такая, как здесь, минус премиальные за рейды.

— Потом?

Англичанин, а может, американец, или бог его знает кто, изображает улыбочку — скажите “чиз”:

— Специалисты получают приблизительно вдвое больше обычного рядового. У нас тут “от каждого по способности — каждому по труду”. Больше нужных специальностей — больше получать в карман! — Он смеется.

Ну что же. Во-первых, от окружающих мордяк хочется отдохнуть. Во-вторых, на учении можно заработать пулю только по дурости. В-третьих, то, что доведено, — продаваться, так дороже. А в-четвертых — маленьким таким пунктиром, — то, о чем говорил один человек еще там, во Владивостоке. Русский человек, не англичанин. “Если хочешь научиться воевать, то надо воевать. У нас тебя засосет текучка. Может быть, когда-то те, кто умеет воевать по-умному, пригодятся и здесь. Когда позовет Родина! А ведь она рано или поздно позовет, так?” И тоже таинственно так подмигнул. Интересно, сколько денег он гребет, отправляя “на заработки” очередного рекрута?

— Я согласен. Когда?

— Сдавайте оружие! Отправитесь со мной. Сегодня.

## 37

Твердый грунт


И, конечно, хорошо бы им посидеть, подумать: что и как делать дальше. Еще важнее, наверное, пошастать по округе для оценки ущерба. И заняться серьезно раненными, вызвать помощь и держать их в покое под капельницами, пока не прибудет какая-нибудь подмога. Только не получалось так. Никак не получалось. В любой момент оттуда, из-за горизонта, мог направиться в их сторону вертолет или еще что-нибудь. (Теперь окончательно нельзя доверять предыдущим разведывательным сводкам.) И это что-то — может быть, все тот же скромняга “Апач” хоронящийся за деревьями, — все так же не выныривая из-за этого самого горизонта, опустошит контейнеры. И тогда уже все. Целей в этом лесу осталось немного, и ракеты будут бить с перекрытием, наращивая вероятность свыше девяносто восьми. Потому что сейчас нечем ее снизить — расплавилась к черту и ранцевая станция помех, и противоракетные комплексы. Разумеется, сейчас никто это не может ни подтвердить, ни опровергнуть, но в прошлый раз наплечные ракетные трубы успели осуществить перехват трех из пятидесяти выпущенных боеголовок. Мелочь, но все-таки кое-что. Сейчас они не могли надеяться даже на такую скидку.

И потому к черту совещания. Два запроса по связи насчет возможности помощи. Причем не только через компьютерно-спутниковую линию. По настоящей, чудом “выжившей” рации плюс уберегшегося от осколков электронщика и связиста Мишу Гитуляра. И никакого ответа. Какое-то предательство в квадрате. И, значит, раненых на спешно состряпанные носилки и ускоренным шагом — а как хотелось бы бегом — в сторону границы скорее всего не ждущего героев Трансвааля. Но и тут не совсем напрямую: по тропам, да еще так, чтобы обойти отброшенных намедни “оранжевых”.

Раненых трое. Значит, шесть человек заняты носилками постоянно. У остальных ружья на взводе, оба глаза в напряжении — один в двойном. Следит за виртуальной картиной. Там, впереди над лесом, скользит в синем, забывшем трагедию небе последний маленький самолетик. Им руководит возвысившийся в статусе компьютер Германа Минакова. У него не слишком много работы — техники под началом почти совершенно нет. А вот его хозяин потеет не в шутку. Тяжел, очень тяжел на носилках его бывший начальник Потап Епифанович.

## 38

Морские песни


Корни пиратства уходят в седую древность, вполне может случиться, в дописьменную эру. Где-то там, в туманной смычке возникновения первых государств и зарождения мореходства, оно вылупилось из небытия. С тех пор и кочует по белу свету, и сколько с ним ни бьются — загнать обратно в небытие никак не получается. Разумеется, временами ему пережимают глотку — случаются такие периоды. Однако в настоящее время наступила обратная фаза — фаза расцвета и процветания пиратства. Мир вступил в эпоху нового качественного перехода. В лучшую либо худшую сторону, покуда неясно. В связи с процессами интеграции, интернационализации и глобализации привившиеся за столетия объединения человечества по принципу государственной обособленности начали вытесняться новыми видами объединений. Самыми мощными и зримыми стали, разумеется, транснациональные корпорации. Но и без них существовало уже много-много чего. Вот на фоне этого смещения государственной машины на задворки морское пиратство и подняло голову. Причем гордо.

С другой стороны, многовесельные галерные атаки канули в бездну веков. И если пробитый ядром деревянный настил палубы еще так-сяк получается отремонтировать самостоятельно, то с регламентом атомных котлов дело резко усложняется. Для процветания пиратству требуются базы. Опять же, если в каком-нибудь семнадцатом столетии, а тем паче до нашей эры пираты могли обосноваться на каком-нибудь богом забытом островке, создав там маленькую иерархическую структуру, пародирующую монархию, то теперь, в условиях тотального спутникового слежения и высокоточных стратегических ракет, повторить такой трюк не представляется возможным. И значит, “чистое” пиратство — явление маловероятное. Разве что в каких-нибудь малайзиях-индонезиях, где каждый торчащий из моря клок суши испещрен бухтами, а сама суша снабжена тропическими лесами, почти непроходимыми, но весьма подходящими для скрытого от глаз деления добычи.

А потому удобнее всего быть не абсолютно независимым пиратом, а значиться на почетной службе корсара. Вроде творишь то же самое, но под патронажем сильных мира сего. Может быть государств, а может транснациональных монополий. Конечно, надо учитывать и то, что покровительство — тайное. Весь риск все равно на морских разбойниках. Но зато, когда вам приспичит обуздать расшалившийся атомный котел, будет где приткнуться, на скрытом от спутникового слежения пирсе. А если вдруг закончатся скоростные торпеды, то имеется надежный канал, через который их можно прикупить почти по себестоимости. Разницу в цене возьмут на себя заинтересованные спонсоры-инкогнито.

Так вот, однажды, в какой-то очередной индо-пакистанской или индо-цейлонской войне, оказалось, что бывший “Шестидесятник” и его команда взялись за дело чересчур рьяно, с несвойственной индусам тщательностью. Его офицеры растолковали переданное посредством эфира распоряжение о перекрытии Андаманского моря слишком буквально. В общем, потопили что-то там китайское, идущее, правда, под панамским флагом. С Китаем, второй по экономической и военной мощи державой мира, не следовало ссориться, тем более в условиях войны. А посему славную “Индиру Ганди” спешно, задним числом, признали пропавшей без вести и еще, между прочим, давно перепроданной какому-то частному владельцу для разделки реактора и прочего.

Однако только сумасшедший типа некоторых бывших правителей одной северной страны способен по доброй воле лишать себя самой активной лодки флота. Естественно, теперь “Индира Ганди” не могла значиться там официально. Но ведь пользоваться ее услугами было крайне важно. И что же предпринять? Правильно!

Уже к 2010-му, может быть, в связи с глобализацией нищеты, пиратство имело место во всех мало-мальски теплых морях-океанах. Что мешало приобщить к нему ударную атомную субмарину в 2022-м? В общем-то ничего. Надо было только продумать сложную схему ее снабжения, обходящую тыловые службы флота Индии, да и каких-то прочих стран. Во второй век царствования компьютерной бухгалтерии запутать кого-нибудь было легче легкого. Естественно, из-за разветвленных путей-дорог снабженцев эксплуатация лодки подорожала. Но ведь теперь у нее развязались руки. Будучи пиратской, а значит, как бы ничьей, она могла “подработать” на стороне. Ведь как ни обострились межгосударственные отношения в Южной и Юго-Восточной Азии (впрочем, как и везде), Индия все-таки не участвовала в войнах непрерывно. Но кто-то где-то, так или иначе, вел их всегда. К тому же необязательно с официальным объявлением войны. Поэтому боевую субмарину можно как бы сдавать в аренду. “Индира Ганди” пошла по рукам. А ее славный экипаж теперь никогда не прозябал без дела и повышенных премиальных.

В настоящий момент атомный крейсер, когда-то носящий таинственное имя “Шестидесятник”, должен был пополнить свои запасы через транспортный корабль “Пенджаб”, являющийся отростком щупальца какой-то укрытой мраком неизвестности корпорации, наживающейся на сомнительной торговле. Обычно такими делами занимались люди, которым не стоит класть пальчики в рот. С ними нужно было держать уши востро.

Ну что же, в команде “Индиры Ганди” имелись только опытнейшие акустики.

## 39

Твердый грунт


Сигнал связи выдернул его из по всем признакам обреченной яви. В этой яви они еще двигались. Двигались черепашьим темпом. Очень скоро этот черепаший темп должен был поставить их перед выбором. Очень простым выбором в плане возможностей. И очень непростым с точки зрения выбора решения. Сзади, можно сказать, в затылок, дышала погоня. А носилки с ранеными тормозили движение, и, значит, выбор был прост. Между жизнью и смертью. Точнее, своя жизнь менялась на смерть тех, кто в носилках. И хорошо, если бы еще жизнь, а не некоторая отсрочка. Ибо погоня дышала все ближе, там, впереди, кто-то, может быть, перекрывал тропу отхода, а какой-нибудь загоризонтный “Апач” тоже уже вполне мог зависать в прикрытой деревьями позиции. Так что в принципе выбор был между смертью и смертью. Смертью героической в обоих случаях, только в одном несколько приправленной предварительным предательством. Разумеется, у них имелась отмазка. Если, конечно, тот, кто сам предан, имеет право на адекватное решение.

Так вот, сигнал внешнего компьютерного обращения выдернул его из этой дилеммы.

— Вызов! — сказал он своим без всякого электронного усиления. Они были все тут рядом, в зоне запыхавшегося человеческого голоса — удобная, не размазанная цель, всего лишь для одной термобарической ракеты. — Смените меня!

Он имел в виду носилки. Тяжелые носилки, со все еще не мертвым майором Драченко.

— Я слушаю! Группа “Ахернар” на связи! — крикнул он в чувствительный микрофон, как будто звук его голоса имел какое-то значение. Там, в поясном компьютере, все это сжималось, кодировалось и билось на сектора, удобные для выплескивания вовне.

— У вас сменен командирский “интеллект”? Что случилось? — Оттуда не говорили — печатали слова прямо в левую глазницу.

— Неважно, — отмахнулся он. — Кто это? С кем говорю? Это “Центавр”?

— Идет идентификация, — ответили, точнее, высветили оттуда. — Вы не Драченко. Кто?

— Черт! Сейчас некогда! — вспылил он с уже прорезающимися командирскими нотками. — Это “Центавр”? У нас… — “Проблемы” хотел довершить он, но они уже печатали встречно:

— Мы в курсе, что у вас не все в порядке. Уберите лишних. Отойдите в сторону. Будем общаться в закрытом режиме.

— Какого…

— Шевелитесь!!! — Да, вот именно, там было отпечатаны три восклицательных знака. — Уберите всех лишних. Будем общаться наедине.

— Но…

— Или вообще не будем.

— Я отойду, — сказал он своим, видя их совсем нечетко из-за сосредоточения на виртуальном изображении. Кстати, он уже сделал переключение из “фонового” в “давящий” режим. Микролазер, постоянно отслеживающий и стреляющий в левый зрачок, утроил мощность и подавил внешний мир. Теперь, закрыв правый, можно было вообще отключиться от текущей безысходности.

— Кто вы? — снова запросили оттуда. Вопрос не исчезал, так и светился в сетчатке. Он хотел сразу доложить, потому что все, не только он, уже отчаялись после безуспешных попыток вызвать хоть кого-нибудь. Но не доложил, мало ли кто это мог быть. Вдруг те, преследующие и зависшие в воздухе за горизонтом враги, хотели предложить ему сделку.

— С кем я говорю? — спросил он, подавляя эмоции.

— Может быть, и с друзьями. Отвечайте быстрее.

Что ему было терять? Неужели если его схватят, то не смогут выведать имя?

— Я командир отряда “Ахернар”. Герман Минаков.

— Герман Минаков? Русский? — Возможно, там удивились: как понять, не слыша голоса?

— Русский, — кивнул он головой, хотя там, неизвестно где, его не могли видеть.

— Ждите, идет идентификация. — Идиотизм, подумал он и распахнул правый глаз окружающим субтропикам. Его группа, остатки отряда, стояла, опустив носилки и глядя на него. Никто не следил за небом и окрестностями. Это было нарушение инструкций, но сейчас не время требовать образцового выполнения наставлений. Слежение за деревьями не спасало от падающих ракет.

— Минаков Герман Всеволодович, так? — отпечаталось в глазу. Теперь он даже не удивился. — Что заканчивали? БВАМКУСВР?

— Да, Благовещенское высшее аэро… — привычно расшифровал и тут же осекся он, поскольку только сейчас до его уставшего мозга докатилась новая волна откровения. Теперь действительно было чему удивляться. Сейчас с ним общались на русском языке. Этого никак не мог делать расположившийся в Трансваале “Центавр” и уж тем более настигающие сзади “оранжевые” негры. — Да, все так. Я вас слушаю.

— Что с Потапом Епифановичем Драченко?

— Епифаныч ранен, — сказал он и снова удивился — мир вокруг подернулся поволокой, из глаз текли слезы. Но они нисколько не мешали передающему в зрачок лазеру.

— Ясно. Жаль, — бесстрастно посочувствовали оттуда. — И ясно, что не только он. Вы, как выясняется, четвертое звено цепи управления. Так?

— Да. — Какой смысл было беседовать со всезнающим?

— Теперь так. Орки оседлали молнию!

— Что? Не понял… — сказал он и поперхнулся, потому что вдруг додумался. Это была фраза инициации. Она уже гасла, стиралась напрочь в отличие от всех предыдущих слов, когда он наконец спохватился.

— Все! Все понял! — крикнул он. — Орки оседлали молнию! То есть… Меч империи готов к…

— В печатном режиме, — перебили его оттуда.

И тогда он дернул руку к животу, туда, к виртуальной клавиатуре. Сейчас не оставалось времени выпендриваться — пялить на руку сенсорные перчаточные пальцы.

## 40

Паровоз воспоминаний


И вот теперь не только смотришь на мир через протезы, а еще и ощущаешь его так же. И поначалу вихляешь из стороны в сторону, шатает тебя с непривычки. Только блокираторы тормозят Пизанской башней, не дают рухнуть в удалившуюся асфальтовую плоскость. И нельзя рассчитать силу: ноги, вместо планируемой мягкой поступи, подлетают, как у футболиста, а потом крушат асфальт, словно бульдозерный ковш. И слава богу, все в курсе, имеют опыт и не приближаются в “зону поражения”. Очень правильно делают. Мощь сервомоторов плюс масса брони (хоть и не сталь — кевлар, все равно не пух). В общем, можно случайно, легким, незаметным движением сломать зрителю ребра. А не случайно? Ну, примерно, что способен натворить экскаватор, несколько уменьшенный, но зато более скоростной? Но в принципе тренировки в виртуальном мире не прошли бессмысленно. Есть практический опыт, который необходимо всего лишь быстро перевести в привычку.

Англия. Лагерь подготовки. Где-то возле Глазго. Точно неизвестно, все как в рот воды набрали. И немудрено. Полная секретность. Ведь прямое нарушение какого-то их парламентского распоряжения. Подготовка наемников на территории метрополии карается… Но куда им деваться? Если хоть чуточку думают о будущем? Собственный народ уже совсем мелкосочный; разбавка индусами, прочим всяким. А ведь где-то, хоть вроде бы в исторической бездне, былая колониальная мощь, где-то по-прежнему нужно подпирать экономические интересы концессий. И финансовые задабривания местных царьков — не всегда удачный ход. Прямая демонстрация мускулов — вот лучшая политика. И не всегда удобно обходиться только режущим небесную твердь истребителем “стелс”: он слишком быстр, не разбавленные алгеброй извилины не успевают понять, что к чему. Медленное скольжение парашютов, потом предчувствие, подсчет без алгебры, за сколько эти камуфлированные, белые лица смогут продраться сквозь кустарник; главное — гадание, определение на слух направления — куда? Сюда или пронесет — в соседнюю деревню? Потом смерть, и не откуда-то из неизвестности — с километра, а уж тем более двухсот — в материальном воплощении. Вот она — подствольная дымящаяся труба, разносящая в щепки окрестные хижины.

Ну а теперь следующий этап. Кевларовые гиганты, спокойно бредущие сквозь дым и пламя, не падающие от очередей в упор, твердо шествующие через гранатные уханья. Это уже воплощенная мистика, древние культовые верования наяву. И не главное, конечно, но все-таки… Если у тех, что просто в камуфляже и в бронежилетах, можно при случае, в редкостной, легендарной удаче поживиться хоть чем-то, то здесь… Даже если удастся — пока еще не бывало, но вдруг… Попробуй разобраться с управлением, даже если умудришься напялить броню. Да и не включится ничего. Не пройдет опознавание. И вообще, при поражении пилота — именно так — “пилота”, не “водителя” — некоторые электронные узлы сразу рассыпаются. Фирменная защита. И даже плазменная винтовка. Да, опознавание стрелка. Нет, все-таки не по отпечаткам пальцев: не получается в бою — все обычно работают в перчатках, тем более их внутренность с сенсорами. Так что опознавание по коду. Где вы его добудете, если пилот поражен? А если не поражен, то как оприходовать его броню?

И значит наслаждение мощью только для того, кто назначен. Как далеко до нее обычному пехотному снаряжению. Ноги, сервомоторная силища, способны выжимать до пятнадцати км по “пересеченке”; по ровной — можно даже авторежим. То есть почти дремлешь: встроенный радар, или светоумножитель с опознаванием, отслеживает препятствия, обходит, сверяется с системой географического позиционирования, а по прибытии на место будильник сообщает — “Приехали!”. Ну, разумеется, когда ноги дергаются в навязанном извне движении, вроде бы не очень поспишь, но… Все-таки полудрема — глаза прикрыть вполне получится; разогретый кофеек по трубке. Так что к месту боя после марш-броска прибудешь почти свеженький. Чудовищное преимущество против былой пехоты, даже “аэро”.

Разумеется, есть свои сложности. Обслуживание, специалисты. Но кто сказал, что ты — “один в поле воин”? За плечами вся постиндустриальная мощь. Пусть и законспирированная. Хоть ты вроде и не принадлежишь к “Золотому миллиарду”. Они, конечно, думают, что… Разве можно представить, что кто-то, тщательно подсчитывая барыши, в том числе и заработанные на крови, все-таки преследует еще какие-то цели? Как там говорил тот прапор? Что-то вроде: “Нужно учится воевать там, где воюют. А уж куда потом применить знания, это дело…” Да, разумеется, не десятое и даже не второе.

Великобритания. Окрестности Глазго. Сердце — ну, может, предсердие — “Золотого миллиарда”. Логово.

## 41

Твердый грунт


“Поклянись! — просил его тогда майор Драченко. — Поклянись, что ты войдешь в подчинение Центра после получения слов инициации!”

“Радуйся, Епифаныч, — мысленно сказал Герман, глядя на почти неживого экс-командира. — Вот мы и вошли в подчинение Центра (или уж не знаю кого — они так и не представились). Мы, правда, еще покуда не послали к чертям собачьим бывших хозяев. Не было возможности. Но, наверно, уже готовы. Хотя… — очень бы хотелось спросить майора Драченко. — Как быть с оплатой? Нам ведь еще не доплатили за выполненную намедни работенку. Тяжелую, между прочим, работенку. Много наших там полегло. Вот и вы тоже”.

Стоило ли спрашивать? Таинственный, казавшийся бредятиной Центр оказался реальностью. И главное, он уже купил отряд “Ахернар” со всеми потрохами. Легко купил, дешево. А может быть, и совсем не дешево — ценой жизни. Хотя нет. Пока это было только обещанием.

Остатки “Ахернара” готовились к очень возможному бою — занимали позицию, выверенную компьютером.

— Мы постараемся успеть, — сказали Герману оттуда. — Но вы уж тоже постарайтесь. Продержитесь!

— А если?.. — спросил их Герман.

— За воздух не беспокойтесь. Мы блокировали все их летающие машины в радиусе ста пятидесяти километров. Они не взлетят. А если взлетят — не найдут. Там к вам подходят какие-то пешие. Группа — примерно человек двадцать. У них аппаратура — говно. Мы ничего не можем сделать. Продержитесь. Мы скоро будем. Только не сбейте нас, мы явимся сверху.

А потом они растаяли. Собеседники. И буквы в глазнице. И даже в режиме обратного воспроизведения он ничего не увидел. Как будто и не было никакого диалога.

Вот тогда отряд и начал готовиться к бою. Занимать позицию. Потому что Герман Минаков посветлевшим голосом скомандовал:

— Носилки наземь! Будем занимать оборону!

И все признали в нем командира, даже не потребовав особых объяснений.

## 42

Морские песни


Однажды к ним на борт заслали разведчика. ЦРУ, АНБ и прочие службы мирового шпионажа давно подкапывали под русско-индийское пиратство, и на этот раз, похоже, они почти захлопнули капкан. Цеэрушник попал к ним под видом известного террориста (известного по имени, но не по фото). За хорошую, заранее оговоренную плату “Индира Ганди” обязалась доставить его в безопасное место, точнее, на ожидающую где-то вблизи островов Каргадос-Карахос яхту.

Командиру атомохода, Тимуру Дмитриевичу Бортнику, понравилась причитающаяся плата, но сразу не понравилось задание. Особенно место доставки. С чего бы это разыскиваемому Интерполом террористу стремиться поближе к американской базе Диего-Гарсия? Точнее, ему-то что, не все ли равно, на песках какого теплого острова загорать? А вот Тимуру Дмитриевичу было далеко не все равно. Вблизи авиа— и военно-морской базы США у него оставалось совсем немного шансов выпутаться в случае обнаружения. Стоило ли рисковать лодкой чисто ради денег, без всякой примеси идеи? Разумеется, деньги вдвое превышали сумму, предлагаемую по Интернету за голову террориста. А то бы, возможно, стоило обдумать вариант сдачи его куда следует. Хотя бы в теоретическом плане. Прикинув все “за” и “против”, Бортник поднял оплату вдвое, втайне надеясь, что столь завышенная цена отпугнет кого угодно. Три миллиона новых американских долларов, ведь это же…

Однако там, на другом конце компьютерной линии связи, и ухом не повели. Черт возьми, за эти деньги можно было купить ту самую, ожидающую у Каргадос-Карахос яхту со всеми потрохами! За гораздо меньшие деньги она бы шатко-валко могла доплестись до Цейлона! И все-таки, раз находятся такие дураки, которые платят горы денег за снятие одной каюты, почему бы, собственно, нет, рассудил в конце концов Тимур Дмитриевич и велел сниматься с якорей. Пункт приема “груза” находился на побережье Шри-Ланки, но под патронажем дружественного индийского флота, так что можно было рискнуть.

Тем не менее позже Тимуру Дмитриевичу Бортнику не понравился сам террорист. Нет, дела его командиру атомохода и ранее не приглядывались: кому ж нравятся террористы? Однако на эту проблему у Бортника в силу жизненных перипетий имелся свой индивидуальный взгляд, не всегда совпадающий с общепринятым. Что с того, если кто-то разыскивается Интерполом? Тимур Дмитриевич и сам разыскивается. И разве морской пират и наемник не приравнивается по международным законам к террористу? Вполне приравнивается. Честный военный моряк не должен подавать такому руку.

Так что пассажир-террорист не понравился Бортнику совершенно по другому поводу. Что-то в нем было не так. Однако командир военного судна — это вам не овчарка, он полагается не только на чувства, но и на логику. Так что стоило покуда припрятать свои опасения подальше. И тем не менее сразу после погрузки пассажира Тимур Дмитриевич распорядился отчаливать. Пришлось даже бросить на берегу парочку куда-то запропастившихся матросов. Бортник не слишком за них переживал: научились теряться, научатся и находить дорогу обратно. Доберутся до родной базы на перекладных. Сами себя наказали, здесь ведь не регулярная морская служба — здесь денег просто за сроки и выслугу не дают. Не участвуешь в боевом рейде — оставайся без гроша. К тому же, не один год производя морские походы автономно, Бортник свыкся с некоторыми перекосами дисциплины. С одной стороны, она должна оставаться железной, даже закалиться, ведь теперь он, по сути, имел возможность расстрелять любого подчиненного по личной инициативе. Но, с другой стороны, в новой ситуации за его плечами не стояла увесистая, давящая пирамида военно-морской иерархии. Палку нельзя было перегибать.

Надо сказать, что чрезмерно быстрый уход лодки с места погрузки несколько взбудоражил “дорогого” гостя. Это само по себе было достаточно подозрительно, ведь он должен бы радоваться приближению к пляжам и яхтам. На всякий случай Тимур Дмитриевич приказал отобрать у пассажира все наличные электронные побрякушки — телефоны и прочее. И оружие, разумеется, тоже. Обнаружился у него эдакий безгильзовый штурмовой пистолет “Генц”. А вот тайное изучение электронной оснастки бортовым мичманом-радиолюбителем Синийчуком, несмотря на предчувствия, ни к чему не привело. Не было там ничего особенного. Ну что ж, бывает, случаются промахи. Тем не менее Тимур Дмитриевич решил, что тише едешь — дальше будешь, так что стоит идти к Каргадос-Карахос по несколько удлиненному пути.

Сутки гость сидел в каюте как ни в чем не бывало. Затем он начал проявлять нездоровый интерес к происходящему вокруг. А может, это был и здоровый интерес, кто знает? Ну представьте, вас впервые в жизни посадили в подводную лодку, и теперь незнакомые люди везут вас неизвестно куда. Так вот пассажир-террорист и интересовался, куда его везут и как. Но вот выглядело это его любопытство донельзя натянуто. У капитана Бортника создалось ощущение, что не впервые, совсем не впервые, этот дорогостоящий сухопутный вояка перемещается на борту субмарины. И еще создалось ощущение, что этот таинственный человек понимает русский язык. Вообще-то, с точки зрения истории терроризма здесь не имелось ничего невероятного: многие, ой многие люди специфически-рискованных профессий проходили боевое крещение где-нибудь на границах или горячих точках России. И то, что он скрыл свое знание, тоже ведь ни о чем не говорило. Иметь замаскированное преимущество перед окружающими незнакомцами — большое дело. Но вот все-таки?

Короче, в результате пристального, но умно распределенного наблюдения за пассажиром было абсолютно точно установлено, что он попал сюда с целью шпионажа. Кто знает, возможно, там, у островов Каргадос-Карахос, вместо яхты их ожидала пара-другая американских эсминцев-невидимок? Или в случае задержки у Цейлона на выходе из бухты их ожидала штатовская лодка-охотник? Кстати, опасаясь последней, атомоход постоянно совершал всяческие противолодочные маневры. Пока никакого “хвоста” замечено не было. Однако это не давало полной гарантии касательно его отсутствия — любой подводник в курсе, как бесшумны империалистические бестии. Это у них родовой, наследственный признак, а для их шкиперов — предмет гордости и бахвальства.

Когда шпиона заподозрили, раскусить его стало делом техники. Нет, не электронной, а той, что владели даже далекие флибустьеры прошлого. В общем, он сознался. В деле было ЦРУ.

На бывшем “Шестидесятнике”, а ныне “Индире Ганди” не имелось мачт, рей и прочего в этом роде. Посему пришлось использовать выпяченную из корпуса рубку. Однако вначале, выбросив на поверхность буй, Тимур Дмитриевич провел с Центральным разведывательным управлением Соединенных Штатов короткие дебаты. Речь шла о выкупе. Он запросил за разоблаченного агента десять миллионов новых долларов. Неизвестно, что послужило причиной отказа, принципиальные соображения либо свинченный загодя Конгрессом бюджет ведомства. Все равно командиру атомохода требовалось продемонстрировать, что он настоящий пират, а не какой-нибудь повязанный знаменем и присягой корсар.

И агента повесили. Веревку пришлось крепить на толстенной штанге выдвижной аппаратуры. А еще, разумеется, для проведения казни в исполнение пришлось всплыть, из-за чего впоследствии долго петлять в глубинах, запутывая наверняка уловленный спутниками разведки след. Фото отослали по Интернету прямиком в Ленгли.

Через неделю они узнали, что снимок дошел без помех: Интерпол повысил вознаграждение за пирата и наемника Бортника вчетверо. Теперь он оценивался в один миллион двести тысяч. Не слишком круглая, но внушительная сумма.

## 43

Обзор сверху


Следует ли из этого, что некогда мощная и просвещенная Россия стала рассадником пиратства и наемничества мирового масштаба?

С абсолютной уверенностью!

Однако не пойманный — не вор. Как прикажете доказать обвинение с помощью юриспруденции? Уловленные спутниками-шпионами и лодками-наблюдателями радиопереговоры? Уймитесь! В полувековом царствии компьютерных технологий обвиняемому весьма просто доказать, что все многочасовые записи, собранные против него, есть всего лишь порождение виртуальности. Ну а если и не доказать, так посеять сомнение в головах присяжных. Да и вообще, кого обвинять-то? Правителей полураспавшегося государства? Помилуйте, скажут они. Мы практически не контролируем ситуацию. Бог или черт знает что там по-настоящему творится на этих северных базах, Мы с трудом обеспечиваем хоть какую-то стабильность. И для нас лучше скрытые шуры-муры на верфях, чем открытые бунты полуголодного флота. Пиратство? Ну что вы? Явное преувеличение. Нефиксируемые рейды подводного флота? Может, и случались, куда-нибудь в близлежащие моря. Но это — в пределах допустимого. Транспортировка наркотиков, может, работорговля — женщины и прочее. Но это ведь мелочи, мы относительно ориентируемся в проблеме. В пределах наших скромных на сегодня возможностей держим ситуацию под наблюдением. Что-то серьезное, с применением списанных дальнобойных торпед? Ну что вы, это просто невозможно. Индийский и Атлантика? Уж это совсем фантастика. Вы, наверное, насмотрелись “Матрицы-42”? Ну разумеется, мы изучим переданные вами материалы с полной серьезностью и совсем непредвзято.

Что прикажете делать расшатанному внутренними противоречиями Атлантическому союзу? Начинать полномасштабную войну с Россией? Или с ее северными анклавами? Менять там едва держащиеся на плаву правительства? Сколько уж их менялось. Так эти хоть держатся поболее предыдущих. Да и вообще, в этом мире нет однозначных понятий. Хотя, по вбитым инфоканалами стандартам, демократия, например, — это очень хорошо, а тоталитаризм — однозначно плохо. И пиратство с такой позиции, разумеется, тоже нехорошо.

Но вот по сути, если копнуть? Ведь иногда и кому-то в этом же Атлантическом союзе нужно сделать нечто не совсем законное. Как быть? Не пошлешь же свои, базирующиеся в открытых туристам базах корабли куда-то за три моря выполнять нечто щепетильное, со стрельбой и торпедными пусками? Нет, не пошлешь! Ибо пресса вездесуща. Заткнуть? Заткнуть-то, конечно, можно, но стоит ли по мелкому поводу? И вот перечисляем деньги на чей-то таинственный счет. И кто-то неясный и несуществующий решает там, за два океана и три моря, ваши маленькие проблемы.

Например, интересная и даже заставляющая задуматься штука, использовать этих таинственных, но управляемых валютными чеками корсаров против стихийных пиратов. Имелись прецеденты, и даже не один раз. Какие-то, не в меру расплодившиеся племена, живущие в самом плотном на Земле скоплении морей (да, в Индонезии, там, где стыкуются разом море Арафурское, море Молаккское, а также море Серам, море Саву и море Банда), повадились грабить суда, ходящие под нидерландским флагом. Почему именно эти? Кто знает, может, случайность, и, может, не во флаге вовсе дело. Да только “достали” они. Может, само Королевство Нидерланды, может, Великое Герцогство Люксембург, у которого флаг до ужаса аналогичный, А может, какую-то торговую корпорацию, которая денег через Швейцарию пересылает больше, чем вышеперечисленные царства-государства, вместе взятые.

Местные пираты с острова Буру пока еще обитали по старинке, в каменном веке. Плавали на пирогах, лишь иногда приставляя к ним мотор. Им эти мельтешащие мимо суши сухогрузы с неизвестно откуда идущим и неизвестно куда скрывающимся добром представлялись чем-то таинственно притягательным. Ситуация была похожа на ту, как если бы мимо звезды Солнце периодически проносились какие-то таинственные, груженные под завязку звездолеты с неясно кому принадлежащим имуществом. Неужели наша маленькая, но гордая цивилизация, уже высунувшая нос в космос, упустила бы возможность поживиться неизвестными наукоемкими технологиями? Ее бы удержала какая-то трансгалактическая конвенция? Уймитесь! Кто нам ее доводил? Незнание законов не освобождает… Ну-ну! По бумаге — нет, а по совести — совсем даже да!

Так вот, эти самые пироги, с моторами и без, подкрадывались по ночам к проходящим поблизости кораблям, а сидящие в них первобытные воины в набедренных повязках бесшумно штурмовали борт. А потом пара старинных, но смазанных берданок Калашникова, а также пять-шесть производящих большее впечатление остро заточенных тесаков решали дело. Даже резать приходилось не всегда. Когда тридцатисантиметровое лезвие приставляется к горлу капитана, аргументы считаются приемлемыми. Конечно, порой резать все-таки приходилось. Попадались эдакие Фомы Неверящие голландского происхождения, принимающие набедренные повязки за Диснейленд. И что обидно, брали-то в основном ерунду. Много ли увезешь на пирогах? Хорошо, если в сейфе оказывались деньги.

Но эти, может, и не слишком частые случаи разбоя начинали сеять панику. И как-то морской народ стал избегать найма на нидерландские сухогрузы.

Так что прикажете делать? Объявить в средствах массовой информации, что случаев разбоя было вовсе не сто, а всего-то пятнадцать? СМИ могут счесть это скрытой рекламой судоходной компании и взвинтить за сообщение цену, легко обгоняющую месячный тариф корсарского атомохода. И, значит, берется этот самый атомоход неизвестного происхождения, подзаведенный с помощью швейцарской предоплаты, и запускается в дело. Остров Буру — это совершенная мелочь, тем более после Великого наступления моря, начавшегося в 2020-м. Для прострела его ракетой не требуется даже подплывать. Можно сделать это даже из Яванского моря, или из моря Сулу, В общем, откуда удобней. Да, разумеется, дополнительно к счету требуется переслать последнюю спутниковую фотокарту. Ну и…

Словом, было на индонезийском острове Буру тридцать четыре деревни, а осталось двадцать семь. Количество тех, что на самом бережку, несколько убавилось. Разумеется, со временем, в связи с непрекращающимся демографическим взрывом, их отстроят. Зато наглядный урок налицо!

Говорите, СМИ могут заинтересоваться и наслать корреспондентской саранчи? Помилуйте, это вам не Европа, где концентрируются все значимые мировые новости.

Конечно, доплата на тот же счет. Но все же дешевле, чем реклама, и к тому же окупится. Потому как теперь на королевские нидерландские суда нет отбоя от морских волков. Так что от корсаров есть какая-то польза и Атлантическому союзу. К тому же если о проблеме меньше говорить, то ее вроде бы и не существует. И можно тихой сапой выгодно спихнуть списанные “томагавки”. Все лучше, чем в металлолом. Опять же, если говорить о пиратстве хотя бы вскользь, то есть оправдание для строительства еще пары десятков модернизированных эсминцев-стелс. Короче, куда ни глянь — сплошная выгода.

Так что пусть Россия резвится. Она фигура слабая. Если что — ее к ногтю прижать просто. Сколько уж раз получалось.

## 44

Морские песни


И все-таки бывший “Шестидесятник” мог смело называться корсаром, не только потому что любил охотится из подводного положения или пускать оттуда же, с глубины, бьющие белку в глаз крылатые ракеты. Нет! Как всякий уважающий себя пират, он имел на борту настоящую абордажную команду. Она была не слишком велика, ибо подводный корабль все ж таки не десантная баржа, но входили в нее отпетые головорезы. В том плане, что когда-то в юные годы наполучали кучу спортивных разрядов, и отнюдь не по шахматам-шашкам, а потом назаканчивали всяких училищ внутренних войск, а кое-кто даже Рязанское десантное. Так что они умели много всякого, могущего удивить простого матроса и вызвать законную зависть маститого флотского офицера.

На борту “Индиры Ганди” эту шатию-братию, могущую метать хозяйственные топоры на дальность гранаты, завели с тех пор, как убедились, что в современной густющей сети морских транспортных потоков иногда просто не обойтись без призовой команды. То есть людей, способных подняться на борт судна и убедиться, что это то самое — искомое. А главное — после доходчиво и быстро заставить команду его покинуть. Когда в плечах пол-аршина, убеждение идет на уровне памяти генов, а не только через сложный инженерный расчет соотношения калибра болтающейся на этом самом плече “игрушечной” штурмовой винтовки и возможного ущерба собственной голове. Разумеется, пиратский десант умел не только жонглировать невиданными в море вещами типа топоров и саперных лопаток (коими при случае в течение полуминуты можно произвести массовое убийство с расчленением жертв). Как достойные водные млекопитающие, почти все люди его составляющие умели ладить с аквалангом, а кое-кто даже бережно раскурочивать донные мины (уж про установку магнитных — нечего и говорить).

Самым главным среди этого отпетого воинства, прошедшего не одно Казахское ханство далеко не только с притороченной к поясу лопаткой, а с ПТУРСо-пулеметной поклажей на загривке, был Владимир Михеевич Румянцев. Огромный дядя, родившийся в далеких девяностых. Годах, которые вначале подарили большие, но, как оказалось, обманчивые надежды, когда ослиный народ побрел за новой, притороченной к удочке морковкой. Так вот, если у остальной группы в плечах имелась сажень, то у Владимира Михеевича — косая. Глядя на чудо Румянцева снизу вверх, любой моряк-подводник предполагал, что он размещен и внесен в опись имущества кают-компании либо кубрика заблаговременно, еще до того, как лодочные секции “Шестидесятника” сшили в единое целое. Его перемещение по корабельным отсекам производило впечатление продевания верблюда в игольное ушко.

В обычное время эти горы мяса томились на борту от безделья. Их мышечной удали не получалось тут разгуляться в полную силу. Естественно, как на всяком уважающем себя атомоходе, на “Индире Ганди” имелся тренировочный зал. В любое время дня и ночи кого-нибудь из “абордажников” непременно можно было застать там, шутя создающего антигравитацию для многопудового железа гирь либо шлифующего ладонями сталь турника. В этом не наблюдалось ничего удивительного, ведь во времена походов понятия ночи и дня абсолютно идентичны. Удивительно было другое, личный рекорд некоторых из них в отжиманиях от прорезиненного пола фланировал где-то в районе тысячи раз. По тайной прикидке Бортника, в этом виде соревнований весь технически грамотный экипаж “Индиры Ганди” вряд ли бы победил хотя бы одного из отряда Румянцева. Так что командир корабля очень и очень надеялся, что период его правления все-таки обойдется без неконтролируемо-спонтанного высвобождения энергии не только жидкометаллического реактора, но и этих живых выходцев из Древней Спарты.

Естественно, не использовать такую мощь даже косвенно было бы крайне нелепо. Потому головорезы Румянцева значились в экипаже внутренней полицией. Согласитесь, совсем не лишнее дело на пиратском корабле, личный состав которого переваливает за сотню душ.

## 45

Пластик, железо и прочее


И вроде бы ты служишь. Ну понятно, вообще-то для Родины-мамы. Но ведь и для себя тоже. Уже “морской специалист седьмого класса”. Оклад. Не генеральский, но все же не сравнить с тем, что ты мог бы заработать там, в родимом Арканзасе. И вроде уже туманом кроется то прошлое в окраинах Литл-Рок: молодежные черные банды ровесников, какие-то революционные лозунги, для многих, как оказалось, просто прикрытие будущей преступной деятельности. Странно, как он тогда умудрился вырваться? Все-таки армия по призыву — дело в некотором плане полезное. Потом выяснилось, что и здесь, в вооруженных силах, существует Союз черных племен (СЧП). Вообще-то достаточно вялая организация в отношении действий, все больше теория, всякие заумности о целях существования рас. О корнях человечества, которые, оказывается, проистекают из Юга континента-прародины — Африки. И значит, черные — это самая истинная, незагрязненная ветвь человечества. Остальные налет, генетические отслоения от основного ствола. Нет, прямо о том, что недочеловеки, не говорится. Намекается? Ну, тут кто как трактует, мало ли, какая у кого голова.

Понятно, параллельно это как-то накладывается на всегдашнюю песню о лучшей в мире и самой демократической стране, которая вроде бы уж никак не в Африке, тем паче не в Южной. И вообще, у флота своя специфика. Здесь, в NAVY, еще и морское братство. Даже какой-то отголосок старого — “человек против стихии”. Однако это только долетает. Как-то в самом нутре большого авианосца влияние матери-Природы ощутимо не очень. Нужно баллов десять-двенадцать, дабы сюда добралась — нет, разумеется, не рев (вентиляционные, кондиционированные потоки перекрывают все это легко) — только качка. Да и то, это где-то на палубе, да еще подальше от центра масс, она ощутима в достаточной мере. Здесь, в центре управления воздушным движением, идеальные условия для тех, кто мучается морской болезнью, но одновременно любит флотские привилегии и форму.

Короче, бывают целые месяцы, в которые о СЧП ни слуху ни духу. Тем больше шок, когда снова сталкиваешься. Это как давняя болезнь. И вроде обостряется иногда, и мешает, но уже так привык, что прямо гордишься привилегированно-избирательным страданием.

Но теперь СЧП прямо-таки ожил. Правда, как-то таинственно, совсем уже втихомолку. Оказывается — прямо не верится, — на него начаты гонения. Где-то какие-то активисты арестованы. Фильмовая, революционная романтика налицо. И выясняется, в процессе словесной (не стереоэкранной) передачи новостей это только брызги, рикошет от наступления этапа репрессий против истинной расы. Ведь куда рулит родимый “Авраам Линкольн” и все остальные звенья “большой боевой линейки”? Оказывается, именно туда, к прародине человечества. Похоже, эти ветви-сучья основного генетического древа, всякие отклонения божественного кода в сторону отбеливания, решили ни больше ни меньше, а истребить носителей истинного лика. И начать с самой сердцевины, с черных жителей матери-Прародины. Потом, со временем, разумеется, возьмутся и за остальных. Все равно после уничтожения основного звена они никогда не смогут доказать свою истинность. И их можно будет навсегда считать недочеловеками, которых приравняли к белым всего лишь из побуждений заботы об несчастненьких и увечных.

## 46

Морские песни


— Не нравятся мне пакистанцы, — философствовал Тимур Дмитриевич Бортник, восседая перед обширным монитором, напрямую соединенным с камерой обзора, помещенной в перископе. В этой фразе не имелось ничего принципиально нового. Точно так же он говорил об аравийцах, иранцах, о жителях Северной или Южной Шри-Ланки, о филиппинцах и даже о некогда официально владеющих лодкой индусах. Такой уж он был человек, а может, долгое пиратское житие выработало в нем привычку не просто “доверять и проверять”, а “проверять! проверять! и еще раз проверять!”? Вполне допустимо, ибо пират является потенциальным врагом всех, а значит, и самого его готов прихлопнуть кто ни попадя.

— У нас еще есть время, — говорил командир атомной субмарины. — Надо бы послушать, о чем они там судачат. В странном сочетании плавности и стремительности его руки тискали нужные сенсоры. Где-то там, двадцатью метрами выше, это вызывало реакцию грамотных механизмов. Сложно устроенная перископная верхушка разевала бутон ушастых полупрозрачных лопастей и центровала его в нужном градусе. Затем уже там, внизу, компьютерные программы, сравнимые по сложности с первородной архейской флорой, производили чистку и выхолащивание соотношения сигнал-шум в нужную сторону. Интересующий капитана Бортника корабль отстоял на полкилометра; вокруг плескало море; работали корабельные котлы. Однако с помощью ряда стандартных технологических уловок, в суть которых Тимуру Дмитриевичу даже не требовалось вникать, он мог градуировать зону слышимости с точностью до двух метров. То есть, наводясь сейчас в район чужого капитанского мостика, он мог как бы присутствовать при ведущихся там разговорах. Правда, между ним и находящимися там имелось еще достаточно толстое стекло. Это проблему тоже можно было бы решить: в кончике перископа имелся сигнальный лазер. С помощью одной из программ он запросто преобразовывался в подслушивающее устройство. Наводясь на стекло, невидимый лазерный луч отслеживал вибрацию, а она, в свою очередь, раскладывалась в слоги. Однако пока использование активных методов добывания информации главный пират Индийского океана считал преждевременным. Он обходился тем, что есть.

Язык говоривших также значения не имел, разве что это бы оказался совсем не распространенный диалект внутренних районов Мадагаскара. Разумеется, машины не могли сотворить литературно-художественный перевод, они все ж таки, не глядя на свою интеллектуальность, не являлись разумными. Ну что же, не Диккенса же там, на палубе, читали? И не основные вопросы бытия обсуждали? Хотя, может быть, и обсуждали, по крайней мере своего собственного “быть или не быть”. Но именно обсуждали, хотя не прямым образом. А вот решение этого их “быть или не быть” оставалось за хоронящимися на двадцатиметровой глубине. В данный момент аппаратура сосредоточилась на двух членах команды транспорта, беседующих на юте. Разговор велся на языке урду. Тимур Бортник, а также находящийся с ним рядом помощник капитана Сергей Прилипко отслеживали разговор не в голосовом виде, а в печатном режиме на дисплее.

— Что-то наши клиенты не торопятся?

— Эти белые — обнаглевшие свиньи. Не мы, а они должны бы нас дожидаться. Единственное, что бы я оставил от их Европы, — это их женщин.

— Да уж. Помнишь тех крошечек, которых мы перевезли с Абу-Даби в Эритрею?

— Еще бы (смех — 4 секунды). Дурочки приехали из России добровольно — замуж захотелось (смех — 5 секунд).

— Вот и вышли (смех — 3 секунды). А этот шейх — прожженный торгаш — сам попользовался, так еще черным перепродал.

— Но и мы своего не упустили (смех — 8 секунд).

— Переключайте, Тимур Дмитриевич! — сказал помощник капитана. — Нам сейчас эмоции ни к чему. Если, конечно, хотите, пусть фиксирует в фоновом режиме.

— И то правда, — кивнул Бортник и тронул сенсоры, перенацеливая слежение.

Теперь они отслеживали небольшую группу в районе правого борта.

— А если покупатель не прибудет?

— Тогда, я думаю, товар останется нам. В конце концов, что мы теряем? Предоплату наш старик берет всегда, будь уверен.

— Да я и уверен. Но хотелось же хапнуть побольше.

— Все-таки рисково.

Бортник отвел глаза от монитора и глянул на помощника.

— Не нравится мне это, — сказал он в очередной раз. — Ваше мнение, Сергей Феоктистович.

— Можем не геройствовать — уйти.

— А разве мы сейчас геройствуем? — удивился Бортник. — Сидим как мыши, слушаем и даже хвостиком не стучим.

— Предлагаете пальнуть по ним торпеду?

— Я бы с удовольствием, но пока не вижу смысла. На этом “Пенджабе” нужные нам вещички.

— Предлагаю выпустить “голубя мира”, Тимур Дмитриевич. — “Голубь мира” было шутливое прозвище миниатюрного шпиона-самолета.

— Я тоже так подумал, Сергей Феоктистович. — Подчеркнуто уважительное обращение начальников пиратствующей лодки друг к другу входило в противоречие с теми делами, которыми она занималась. Но уж так сложилось. — И еще, давайте-ка вызовем сюда Румянцева, пусть он тоже послушает.

— Думаете, его людям будет работа?

— Будет — не будет, не знаю. Но без них я теперь на этот борт не ступлю.

— А вы что, Тимур Дмитриевич, все еще собираетесь туда? Я вас не пущу. Сам пойду, если надо.

— Решим потом, — не стал спорить с подчиненным Бортник.

Одновременно с разговором командир судна осуществлял подачу команд через сенсоры.

— Придется подвсплыть, — комментировал он свои действия. — С такой глубины наш доблестный техник Юра Синийчук не сможет запустить “голубя”. Жалко у нас нет “умных мух”. Хотелось бы мне, Сергей Феоктистович, подкопить деньжат и купить десятка два контрабандных.

— Это уже триста — триста пятьдесят тысяч новых долларов, — констатировал помощник, — а к ним еще нужен “повелитель мух”. Правильно?

— Разумеется, без пульта не обойтись. Да еще блокиратор спутникового отключения. Дороговато будет. Зато могли бы сейчас не просто осмотреть их с высоты, а даже полазать по трюмам.

— А если какой-нибудь гад нашу “муху” случайно прихлопнет? Примет ее за нормальную.

— Ну, все бывает, — согласился Бортник. Разговор носил отвлеченно-перспективный характер и никого серьезно не волновал. Так, разминка, покуда огромный корпус атомохода бесшумно поменял глубину, а в небо так же бесшумно ушел микробный в сравнении с ним автоматический аппарат. К этому времени в отсек уже просочилась туша главного бортового десантника.

— Здравия желаю, господа корсары, — сказал он своим трубным голосом,

— Привет, Владимир Михеевич, — отозвался, не поворачивая головы от экрана, командир. — Вы уж потише. Мы тут боремся за каждый убитый децибел, а с вашим “тамтамом” все может пойти насмарку. Так, ребятки-козлятки, смотрим. Наш “голубок” над целью. Поглядим в инфракрасном. Так, вводим отсев всего горячее человека — двигателей и прочего. Что видим?

Все трое прилипли к экрану. В командном отсеке, разумеется, присутствовали не только они, но все остальные молча занимались своей работой. Давно ушли, пропели свою песню времена, когда каждую команду требовалось обязательно дублировать в голос. Современная война не оставляла места на такие выпендривания. Человек был вынужден конкурировать с наступающей на пятки, а во многом обгоняющей его в мышлении электроникой. Летающий шпион отслеживал чужой корабль с двухсотметровой высоты. Поэтому широкофокусный детектор мог захватывать все судно сразу. Однако тогда человеческие фигуры, тем более снятые сверху, приобретали совсем уж козявочный вид. Сидящим около монитора требовались подробности. Потому сейчас компьютерная программа не только раскрасила изображение в более контрастные оттенки, но и обвела кругами наиболее опасные с ее точки зрения объекты.

— Видите? — спросил Бортник. Нужные фигуры были не только выделены цветом и кружком, но еще и отмечены стрелочками. Это не здесь, а где-то в аппаратном отсеке работал техник-электронщик Синийчук.

— Винтовки? — спросил Румянцев. — А можно определить тип?

— Нет! — отрезал Бортник. — Мы не будем снижаться. Да и какая разница?

— Но в принципе, — высказал соображение Прилипко, — наличие оружия еще не говорит о намерении его применить, так? Они заняты опасной контрабандой, встречаются сейчас неизвестно с кем, почему бы им не подстраховаться, так?

— Все, конечно, так, — хмуро сказал Бортник. — Можно совместить конкретные изображения с подстройкой шумоуловителя. Но наша техника мысли все равно не читает. Выводы делаем мы.

Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на заполнившего отсек Румянцева.

— Готовьте ребят, Владимир Михеевич.

— Будем брать? — расплылся в чудовищной улыбке командир пиратского десанта.

— Подстрахуете меня… — Бортник посмотрел на помощника. — Ладно, ладно, уболтали! Пойдете вы, Сергей Феоктистович. Но представитесь на “Пенджабе” капитаном. Значит, десант страхует вас непосредственно. А вы, Владимир Михеевич, выберите ребятишек с не слишком броской мускулатурой, чтоб не спугнули пакистанцев раньше времени. А сами, наверное, наряжайтесь в ласты. Так, я думаю?

— Буду рад размяться, — отсалютовал Румянцев где-то в районе потолка.

## 47

Пластик, железо и прочее


Сейчас все пять огромных модулей собрались наконец в одном районе. Теперь эти пять стотысячетонных чудовищ должны были совместно породить воистину огромного монстра. Он будет столь значителен, что при очередном великом противостоянии Марса сможет наблюдаться оттуда. Разумеется, при хорошей погоде и сквозь солидный телескоп. Но уж импульс-засветку на локаторе сходного с ним размера, расставленного даже где-нибудь на орбите Юпитера, он выдаст наверняка. Так что с астрономической точки зрения модульный авианосец вполне можно рассматривать как принципиальное достижение всей цивилизации Земли в целом. Ну что ж, в какой-то мере это так и было. Подготовка к вероятным конфронтациям и болезненная тяга к повсеместному контролю породили его к жизни. И опять же, породили через ресурсы, выкачанные из подконтрольной части планеты, то есть практически со всей планеты. Так что радуйтесь, земляне, сейчас идет очередная сборка технического чуда, причем первый раз в истории в Южном полушарии. И значит, очень скоро, через считанные часы, им смогут любоваться далекие жители созвездий не наблюдаемых с севера. Точнее, через считанные часы фотонная картинка о его создании понесется через космос. Инопланетным зевакам придется подождать, меньше или больше, в зависимости от расстояния. Десять-пятьдесят, а может, и сто лет потребуется свету для донесения информации. Удивительно! К тому времени сам искусственный остров, точнее, все его модули наверняка сгниют или обретут вторую жизнь через переработку в домнах. А может, кто-нибудь из новых, только поднимающих головы гегемонов планеты умудрится наконец потопить всю конструкцию. Ну а там, на Тау Кита, только-только начнут любоваться происходящей сейчас “стыковкой”.

Вообще-то в глубине души адмирал Лигатт очень опасался именно этой стадии — когда вся группа гигантских машин только концентрируется для будущего совокупления. Нет, он нисколько не опасался за сам процесс “стыковки”. Здесь все было отработано, и мигающие пурпуром экранные векторы заблаговременно подсказывали, как и что делать. Но Арчи Лигатт считал, что именно при “обжитии” новой акватории с еще не собранной “большой линейкой” и могут случиться всяческие неприятности. Да, разумеется, чисто теоретически при “стыковке” силы противовоздушной, а также противолодочной обороны каждого из авианосных соединений умножались впятеро. Опять же теоретически ракетный щит становился абсолютно непробиваем. “Но тогда объясните мне, — спрашивал сам себя адмирал Лигатт, — почему, если оборона так изумительно надежна, из одного океана в другой все соединения двигаются раздельно?” — “Здесь виновата секретность, — сразу же подсказывал ему внутренний собеседник — привычный спутник любого большого начальника, в силу должности не имеющего возможности поделиться своими сомнениями вслух. “Да, — соглашался Лигатт, — секретность имеет место. В наше время не получится скрыть движения по океану такой силищи — спутники и все прочее. Но можно до последнего момента путать недругов. Пять независимых авианосных соединений могут произвольно, периодически и не в ритм, менять направления. Попробуй разберись, куда они бредут и где хотят склеиться в единое целое. Тем более что, может, вообще не хотят”. Ведь каждый из гигантов, доработавшись когда-то под “модуль”, не потерял своих боевых качеств как отдельная единица. Внутри него имеются истребители, бомбардировщики и штурмовики, и все подвесное оборудование к ним — в полном наборе. Так что…

Но все-таки Арчи Лигатт волновался. Суперсоединение только сошлось, сгрудилось в кучу. И хотя все расписано заранее, может, где-то и как-то имеется брешь в защите — кто-то не успел занять положенного в ордере места, а кто-то понадеялся на еще не готового к бою соседа. Разумеется, компьютерный контроль всего и вся, но все же. И потому адмирал Лигатт волновался. Ясное дело, никто из окружающих офицеров не должен был об этом догадываться. Может, мимикрия действительно срабатывала и привычно маскировала чувства контр-адмирала.

Сейчас каждый из боевых модулей занял предварительную позицию перед будущим маневром. “Большая боевая линейка” собиралась последовательно. Вначале позицию занимал самый молодой из “старичков” — “Авраам Линкольн”. Именно на нем размещался адмиральский штаб. Из истории Лигатт ведал, что значится на авианосце далеко не первым адмиралом. Арчи Лигатт был всего лишь на три года старше “Линкольна” и, естественно, не попал сюда прямо с ясельного возраста. К тому времени, как задумчивый мальчик Арчи дождался своих первых летних каникул, корабль спустили на воду. Он получил свою первую команду и своего первого кэптена. Вообще-то кэптен номинально соответствует званию полковника, но любой человек во флоте и авиации понимает, кто командир авианосца — это намного больше. Но тем не менее кэптен все-таки не адмирал и даже не контр-адмирал. И все-таки за пробежавшие десятилетия “Авраам Линкольн” несколько раз становился флагманским кораблем соединений, а значит, на его борт поднимались люди с большими погонами, а на флагштоке взвивался адмиральский флаг. Так что Арчи Лигатт был не первой шишкой на его борту.

Так вот, в начале операции “стыковки” “Линкольн” центровался в нужном ракурсе. Это делалось не просто шаляй-валяй — учитывалось все. К примеру, даже преимущественное направление ветров в этом районе в данный период времени. Ведь собранная в целое линейка, к сожалению, теряла одно из большущих преимуществ любого авианосца — дармовую скорость, прилагаемую каждому взлетающему самолету. “Большая линейка” — это огромная, но неподвижная взлетная полоса. А до того авианосцы класса “Нимитц” во время запуска летательных аппаратов разворачивались к ветру, да еще сами перли вперед со скоростью тридцать три узла. Это давало солидную прибавку подкрыльевому воздушному напору. Искусственный остров терял это преимущество, ибо никакие теоретические расчеты не позволяли синхронно тянуть по воде массу в полмиллиона тонн. Контр-адмирала Лигатта когда-то ознакомили с компьютерным моделированием процесса. Оно показало, что при использовании “толкача”, то есть когда хвостовой авианосец напирает на “поезд” сзади, сверхпрочные крепления и стальная палуба сминаются напрочь, словно листы бумаги. Если же разгон пытается давать передовой корабль, происходит обратное — разрыв утвержденных Конгрессом стыкующих узлов и палубы вплоть до некоторого растягивания корпуса корабля. От такой “растяжки” ничего хорошего ждать не следовало. Каждый авианосец класса “Нимитц” делится на двадцать один водонепроницаемый отсек. Как минимум “растяжка” вела к нарушению стыков. Так что “большая боевая линейка” была вынуждена покоиться там, где собрана. Благо у каждого судна имелись не только штатные, но и добавочные якоря весом по двадцать пять тонн каждый. Их, между прочим, тоже пришлось “проталкивать” через такие же “добавочные” статьи бюджета.

После того как адмиральский авианосец фиксировал свое тяжелое тело цепями — каждое из звеньев которых, в свою очередь, весило по пятьдесят килограмм, — к нему, осторожно урча реакторами, подруливал следующий корабль. Поскольку он подруливал сзади и выполнял при операции активную роль, то легко догадаться, как веселились морячки, комментируя это события. “Наш “Теодор” вогнал “Линкольну”, — говорили они. И это, разумеется, был не самый хлесткий из комментариев. Поскольку после этого в дело вступали другие “президенты”, ибо именно их имена носила группа кораблей, названные действия породили целую серию анекдотов, доступных, правда, только военно-морским спецам, тем, кто знал, о чем идет речь. Поскольку среди фамилий Линкольн, Рузвельт, Винсон и Эйзенхауэр имелась еще и Нимитц, это порождало свою подсерию народного фольклора. Мало того, что Честер Вильям Нимитц был адмиралом и никак не вписывался в череду президентов, так еще в силу случайности (хотя кто знает?) он еще и стыковался самым последним. То есть именно к нему никто из “президентов” никогда не подбирался с кормы. Этого не могло произойти даже теоретически — у авианосца “Честер Нимитц” просто не имелось задних стыковочных узлов. Конгресс экономил деньги налогоплательщиков как мог. Представьте ликование флота по этому поводу. Даже у старших морских офицеров данное событие вызывало улыбку. В этом “совокуплении”, или, мягче, “стыковке”, “президентов” за “героем-адмиралом” оставалось последнее слово.

Несмотря на все усилия сосредоточиться на проведении операции, за время многочасовых маневров у любого принимающего в ней участие человека, от простого оператора до командира соединения, хоть раз мелькали в голове знакомые из скабрезных анекдотов образы. Однажды кто-то из особо тупых чиновников министерства пытался протолкнуть директиву о запрете на подобные пошлости по отношению к “стыковке”. Слава богу, более прозорливым коллегам удалось отговорить его от инициативы, ибо рассылка таковой бумаги с неизбежностью родила бы новую волну пошловатых смешинок.

Сейчас, после занятия “Линкольном” позиции, шевелящий винтами “Рузвельт” должен был его… В общем, пристроиться сзади. Это было воистину смешно, однако водруженные на плечи контр-адмирала Лигатта погоны не давали ему права не то что на бурное веселье, но даже на тень улыбки. Он должен был командовать процессом “стыковки” со всей серьезностью, без всякого налета юмора.

Что он и делал.

## 48

Морские песни


Вообще-то, кроме выявленной, но скрытой неприязни команды пакистанского транспорта, у командира Бортника не имелось против них почти ничего. Даже по пиратской этике этого не хватало для посыла под днище “Пенджаба” торпеды. Кроме того, неплохо бы все же получить на борт “положенный по разнарядке” груз. За “почти ничего” стоял маленький пунктик, нарушающий принцип “торговли” с пиратами. Пародируя американский авианосный флот, который любит делать все на ходу, в том числе заправку и даже перегрузку боеприпасов, Бортник требовал от своих “снабженцев” постоянного движения. “Пенджаб” покоился. Это было нарушением договора. Ведь по замороженной в меридианально-широтной сетке цели можно попасть не только самонаводящейся, но даже просто движущейся по указанным координатам ракетой. Тем не менее обстоятельство покоящихся винтов транспорта тоже не обеспечивало довеска, годного к давлению на кнопку “пуск” и закрутке лопастей торпеды. Кто знает, может, местный капитан считает неприемлемым риском для своего недостаточно обученного, сборного экипажа параллельное движение борт в борт с атомной махиной “Индиры Ганди”?

Однако “предупрежден” — уже само по себе значит “вооружен”. А бывший “Шестидесятник”, по сальным шуточкам моряков, сменивший пол и ставший трансвеститом после переименования, имел к тому же славную крейсерскую оснастку. Уже его габариты внушали уважение. Находящиеся на палубе мусульмане наверняка испытали трепет в момент, когда его гигантская рубка вспучила море и, низвергнув потоки воды, выволокла на обозрение свою черную сущность. Близкое, почти борт в борт, всплытие воздействовало без слов. Оно демонстрировало — этим атомным монстром командуют отчаянные сорвиголовы, не стоит искушать судьбу, вступая с ними в конфронтацию.

Наряду с этим демонстративным, освежительным душем для мозгов Бортник предпринял ряд невидимых глазу маневров. Куча аппаратуры и людей на борту находилась в наивысшей степени готовности. А через носовой торпедный аппарат и через специальный шлюз на корме в воду нырнули боевые пловцы Румянцева. В общем пять человек, в том числе сам Владимир Михеевич. Задача, стоящая перед ними, показалась бы любителю боевых сериалов до скуки тривиальной, а специалисту пенсионного возраста принципиально невыполнимой, однако техническая оснастка десантников всех сред шагнула вперед. Это было отчаянное усилие последнего броска рассчитанной на человека тактики перед окончательной сдачей позиций наступающему на пятки компьютерному разуму и боевой робототехнике.

Еще до того, как имитирующий командира Сергей Прилипко появится на вершине рубки, люди Румянцева должны были поднырнуть под транспортом и оказаться по другую его сторону. Затем, пока Прилипко со своей верхотуры будет обмениваться с капитанским мостиком любезностями, пловцы обязаны бесшумно штурмовать борт и занять предусмотренные планом позиции. Подъем на пятиметровый бак и восьмиметровую носовую часть осуществлялся с помощью выстреливаемой клейкой нити. Ну что же делать, известный из мультсериалов “человек-паук” давно обрел прописку в реальности!

Практически все действия своего десанта командир Бортник мог контролировать. По-прежнему барражирующий в небе микропланер продолжал передавать картинку чужой палубы. Так что, когда пловцы показались наверху, находящийся в боевой рубке Бортник сразу же их увидел. Кроме того, в самой воде их отслеживали пассивные гидролокаторы. К тому времени, когда с борта “Пенджаба” перекинули сходни, аквалангисты-стрелки уже заняли позиции. Теперь вместе со своими коллегами, сидящими на корточках за ограждениями рубки, они могли простреливать все вооруженные фигуры, обнаруженные с воздушного разведчика.

Помимо всего этого, как только рубка “Индиры Ганди” вырисовалась над водой, питание пошло на несколько затаившихся в ее чреве электрических шкафов. Будучи далеко не последним словом техники, эти старые транзисторные “лошадки” тут же забили помехами все частотное окно, пригодное для спутниковой связи в радиусе по крайней мере полутора километров. Но пока они работали не на всю мощь, так, страховали от варианта, в котором сухогруз “Пенджаб” являлся только блесной для какого-то серьезного, затаившегося в огромных далях охотника. Правда, не слишком продвинуто умного, ибо для слишком грамотного уже само наличие помех, без всякого телефонирования, могло сказать чрезвычайно много.

Ложный командир атомохода уже неторопливо взошел по сходням на борт и раскланивался с капитаном транспортного корабля, когда одновременно произошла серия вроде бы независимых, но сводящихся к единому выводу событий.

## 49

Паровоз воспоминаний


Вообще-то с флотом все было поставлено еще хитрее, чем с сухопутной армией. Ведь по Новому Брестскому миру — уже не восемнадцатого года прошлого века, а восемнадцатого нынешнего — Россия обязывалась не иметь военных судов более определенного тоннажа, а также вообще судов некоторых типов, способных к океанским переходам, а кроме того, боевых кораблей принципиально новых технологий — экранопланов и прочего и, конечно же, подводных лодок каких-либо марок. Наивные дяди Североатлантического союза, видимо, несколько размечтались, подзабыли историю. Может, из-за того, что в школе ее не изучали, поскольку она не входила в число обязательных предметов, в отличие от экзаменационной “методики удовлетворения половых инстинктов”, из-за чего они знакомились с ней между делом, неожиданно принимая высокие должности, связанные с политикой, а не только с чистым бизнесом. Однако внезапно поумневшая Россия, продолжая прикидываться валенком, извернулась. Почему бы ей не использовать в свою пользу раздробленность, серьезно закрепившуюся все тем же Брестским? Что и кто помешает отпочковать от себя еще пару-тройку анклавов? Мы все еще не можем разворачивать моря, но…

Почему бы, например, Кольскому полуострову, оставаясь таковым физически, не обратиться внезапно независимой республикой? Вместе с Мурманском, а главное, Североморском? И почему бы свободной от произвола Старшего Брата республике не снять с себя тягостно-угнетающие оковы каких-то иноземных договоров? И почему бы потихонечку, а в принципе — вскачь не продолжить строительство заброшенных Россией атомоходов нового поколения?

Двадцать первый век — это время ускоренного до предела прогресса. Куда до него неторопливому двадцатому. Умело манипулируя потоками сырья и финансов, можно сотворить такое… И сотворили. Правда, экипажи для новоиспеченной соседней страны набирали почему-то здесь, в России. Но ведь она признает международные обязательства, а главное, принципы демократии! Нельзя, не положено привязывать своих граждан к месту жительства насильно. Каждый может жить там, где захочет, хоть на Луне. А уж тем паче в соседней добропорядочной стране. А какое у них имелось образование перед отъездом? Да какая разница, это ведь тоже их личное — демократическое дело.

Ну, разумеется, обмен нотами, то-се. И даже какие-то норвежские истребители-бомбардировщики какой-то старой марки пытались… Может, даже и не норвежские, а просто под них замаскировавшиеся, пытались… Но, видимо, после десятикратной смены министров обороны вместе с нижестоящим эшелоном какие-то нужные лейтенанты снизу додвигались до полковников. А вот полковники — до министров. Короче, ПВО, ПРО и ПКО бдит. Кто-то там, потом, в свободной прессе кричал: “Верните хоть тела вдовам и сиротам!” — “Какие тела? В соответствии с утвержденным ранее планом Кольская Карельская Республика провела учения гражданской обороны. Сбито несколько беспилотных мишеней. Все достойные участники награждены, повышены и отпущены в отпуск — с надежными визами, через много-много границ — в Крым”.

## 50

Морские песни


Настоящий командир атомохода, Бортник, который с точки зрения теории электрических цепей имитировал сложную микросхему, к контактам коей сходились десятки периферийных устройств, очередной раз в жизни убедился, что интуиция существует и является не каким-нибудь дополнительным, а самым важным из припаянных контактов. Бортник сидел перед большим монитором, искусственно разделенным на несколько виртуальных. В каждый виртуальный дисплей шла по возможности обобщенная и отселектированная информация. Его периферийные системы представляли собой маленькие человеко-компьютерные сообщества. С точки зрения биологии Бортник был сравним с пауком, чутко реагирующим на колебание натянутой паутины. Естественно, за ним оставалось право опознавать их как трепыхание добычи или как имитацию этого трепыхания, дабы заманить самого добропорядочного хозяина паутины в ловушку. В данный момент Бортник уловил несколько сигналов, могущих предположительно трактоваться как трепыхание добычи или, скорее, как шанс опередить готовое вонзиться жало.

Понятие одновременности, несмотря на кажущуюся точность, благодаря некоторой растянутости во времени любого процесса, а уж тем более присущему человеку, ретроспективному восприятию мира — сложная штука. Тем паче существовало некоторое запаздывание, ведь не видел же Бортник непосредственно из пучины вод наведенные на делегацию “Индиры Ганди” дула. Информация шла к нему по цепи, и это тоже вносило свою лепту в толкование одновременности. Так вот, тревожные сообщения пришли к нему по нескольким паутинам и цепям сразу.

Гидроакустический пост доложил об обнаружении двух пловцов, координаты которых не совпадали с местонахождением посланников “Индиры Ганди”. Точнее, двух объектов, которые с вероятностью восемьдесят два процента опознавались как аквалангисты. По этому поводу командир субмарины тут же передал распоряжение все еще находящемуся под водой Румянцеву. Распоряжение кодировалось и пересылалось через систему специальных гидрофонов.

Кроме этого, пришел тревожный перехват голосовой информации, ведь торчащую в перископной трубе “ушастую” антенну никто не выключал, а поскольку расстояние сократилось до минимума, то теперь она могла улавливать даже перешептывания за стеклами капитанского мостика, причем без всякой лазерной струны. Тут имелись и свои минусы. Теперь из-за близости узконаправленная антенна не могла охватить все судно. Пришлось вмешаться человеку. В очередной раз доказывая роботам, что без него они покуда ничто, мичман Синийчук указал программе приоритеты. Естественно, капитанский мостик значился первостепенным объектом для прослушивания, и это несмотря на то что, по сути, сам капитан “Пенджаба” находился сейчас возле сходней, в составе встречающей делегации. А там, на мостике, за стеклом, на языке урду произносилось следующее:

— Вот их хваленый корсар.

— Точно он?

— Но ведь капитан.

— То есть представился капитаном, да?

— Ну?

— А вдруг они тоже?..

— Что, как и мы? (Смех — 3 секунды.) Этого не может быть. Ну и рассмешили, капитан.

(Уже этого Бортнику было достаточно, чтобы сделать выводы о подозрительных намерениях сухогруза, но поскольку он не слушал последовательность изложения, а читал текстовый файл, то мог видеть, что произносилось дальше. А там следовало еще более захватывающее продолжение.)

— А не слишком ли он молод для главного пирата?

— Почему вы думаете, что он молод? Он же с бородой.

— Все они с бородами, шайтан забери! Ладно, пусть пройдет вперед по палубе. Сколько прошло времени?

— Думаете, наши водяные люди (дословный перевод) еще не закончили?

— Дадим им еще время.

(У командира Бортника волосы встали дыбом. Он понял, что вовремя отдал команду Владимиру Михеевичу.)

— Дадим. Аллах велик и щедр! (Смех — 2 секунды.)

— Но неужели за этого сморчка дадут миллион двести новых?

— Прекрати, не дразни шайтана. Он только приработок — основную сумму дадут за эту плавучую скалу…

У Тимура Дмитриевича Бортника больше не имелось никаких сомнений ни в самих вершащихся событиях, ни в подоплеке происходящего. Его большущий, с пролысинами лоб мгновенно покрылся бусинками пота. Однако он был боевым командиром атомохода, он знал, что такое время, знал цену секунд и ведал, что главное командирское качество — это не визжать благим матом, соревнуясь в выбивании перепонок с сиреной, а последовательное и заблаговременное назначение целей. Кроме того, еще большее значение имеет момент перехода от состояния высшей готовности к действу. Но до этого апогея существовало еще несколько дискретов времени, которые требовалось заполнить до отказа.

## 51

Паровоз воспоминаний


Так вот, на этом фоне, и даже несколько раньше, Тимур и попал в мореходку. Он прошмыгнул ту же мясорубочку, что и Герман, поскольку тоже предварительно прошел навылет “суворовку”. Однако и здесь он опередил его на несколько лет. Временные метки рождения несколько расходились в годах и даже в веках — на целую единицу. Он успел вылупиться в жизнь в двадцатом!

Первые два года их обучали тайно. Они прозябали под вывеской какого-то судостроительного техникума, формы не носили и даже разучились салютовать при встрече широкопогонистым старшим офицерам. Нет, не здесь, в “техникуме”, — преподаватели маскировались в пиджаки и свитеры. Но ведь учились они в Питере, а тут военные встречались на каждом шагу, даже после Нового Бреста. Иногда попадались моряки в трюме. И Тимур с сокурсниками хоть и не прикладывали руки к не обремененной беретом голове, все же внутренне подбирались, когда по дороге попадался седоусый, но еще подтянутый лейтенант. Можно было догадаться, что ранее, до Бреста, он значился капитаном третьего, а то и второго ранга: дабы не разгонять, хоть как-то сохранить человеческий фактор военно-морской мощи, смекнувшей, что к чему, стране пришлось пойти на хитрость. Вероятно, кого-то и провели. В принципе с некоторых пор бороться со шпионами стало легче.

Демократия демократией, но вот как-то однажды кто-то в правительстве развернул борьбу с малолетней проституцией. (После признания Нового Брестского Запад не решился сразу пережимать палку в других областях, то есть слать ноты по поводу нарушения прав женщин свободных профессий.) Естественно, не обошлось без стрельбы. Сутенеров всех уровней объявили вне закона и заодно отлучили от отделенной от государства церкви — причем всех концессий и видов. Теперь каждый встречный-поперечный мог попрактиковаться на них в метании ножей или просто пристрелять личное оружие. Иногда их даже судили. Это случалось редко, поскольку демократия так демократия — все равны. А чем милиционер хуже простого жителя Питера или Москвы? Ему тоже пострелять хочется. Так вот, когда судили, то защита обычно не очень упиралась. Само то, что закон распространен на тех, кто от него отлучен, уже и так достижение адвокатуры. А поскольку ворам в соседних ханствах рубили руки, то сутенеры обычно приговаривались к отрубанию… Ну, в общем, гетер на улицах поубавилось, а малолетки, этим промышляющие, и вовсе пропали. Разве это связано со шпионажем? А как же! Теперь туристам издалека стало в России много-много скучней. Тем более борьба шла не только с женской, но и с мужской проституцией. Да, некоторые туристские фирмы разорились. Но что страшного, обычно их начальники уже имели честь побывать в суде, приняли соответствующее наказание и теперь несколько восстановились в гражданских правах. Вот с физической формой у них появились проблемы, но ничего, целей будут оставшиеся деньги, и тем с большим жаром они станут описывать достопримечательности Исаакиевского собора (у них самих теперича появилось время его осмотреть!). Так вот, Тимур мог спокойно, без шпионской опеки заниматься в техникуме чем пожелает. Он, все окружающие его сотоварищи, а также помолодевшие погонами преподаватели желали изучать подводные атомоходы. Было у них всех такое странное увлечение.

## 52

Морские песни


Превентивное нападение считалось в данных обстоятельствах лучшей формой защиты. Тем более что даже в случае ошибки — то есть “неправильной”, ненужной агрессии против экипажа сухогруза — бывший “Шестидесятник” только крепил свою “добропорядочную” пиратскую репутацию. В теперешнем раскладе вероятность ошибочного нападения исключалась. Ведь из диалога предположительно настоящего капитана явствовала вся подоплека происходящего. Видимо, команда “Пенджаба” решила мгновенно разбогатеть. Договорившись с некими спецслужбами, занимающимися, кроме всего прочего, еще и борьбой с пиратством, они подрядились уничтожить “Индиру Ганди”. Однако вместо того, чтобы спокойно сидеть, то бишь, не торопясь и согласно договору, перегружать на борт лодки положенный груз, покуда, под шумок переноски ящиков, таинственные и дословно переводимые “водяные люди” сделают нечто важное — скорее всего установку часовой мины, эти бравые пакистанцы, коим обещанное злато помутило разум, решили прибарахлиться сверхурочно. Почему бы действительно не рискнуть и не прихватить в трофей пиратского вождя Тимура Дмитриевича Бортника? Ведь за его голову действительно обещана хорошая награда.

Жадность — плохое чувство. Оно ставило подножку многим начинаниям. Похоже, эти пакистанские мусульмане не явились исключением.

За имеющиеся в распоряжении секунды оцененная в более чем миллион новых долларов голова Бортника — разумеется, посредством покуда присовокупленного к ней тела — сделала очень многое. Вполне могло случиться, что в ее распоряжении имелись даже минуты, но Бортник ведь был в большой мере максималистом и, значит, действовал соответственно. В дополнение к своей воистину золотой голове он инициировал еще и боевую компьютерную программу. Уже за доли этих же секунд она окончательно распределила цели таящимся в ожидании стрелкам. Один из них — гранатометчик — получил задание обработать капитанский мостик вместе с не в меру говорливым капитаном. Другие лишь обрели подтверждение ранее выданным распоряжениям.

Зато связаться с Владимиром Михеевичем Румянцевым не удалось. Возможно, там, в глубине, уже происходил бой. Соединенная с гидрофонами ЭВМ не могла дать ни подтверждение, ни опровержение — в ее гигантской аудиотеке не имелось записи соответствующей перестрелке и тем более рукопашной под водой.

Однако первое, что сделал Тимур Бортник, — это задействовал мощь “радиоглушилки” в еще нескольких диапазонах. Этим он гарантированно резал по коммутационным возможностям противника. Теперь его снайперы могли тщетно тискать свои не обремененные информацией динамики и уши. Они стали разобщены, а значит, пока стрельба не начнется всерьез, они вряд ли решатся вклиниться. По крайней мере если они организованные стрелки. Если же нет? Ну тогда совсем непонятно, на что рассчитывал уже обреченный и имеющий назначенного палача капитан “Пенджаба”?

Потом отведенные Бортником секунды кончились.

## 53

Паровоз воспоминаний


Потом их признали официально. Полинявшая вывеска техникума свалилась, как потоптанные когда-то немецкие стяги (им показали об этом черно-белый, и уж, конечно, не стерео, фильм). Сразу выдали новехонькую форму — для кого-то все случилось явно не так внезапно, как вторжение 22 июня. Этот кто-то достойно подготовился. Откуда-то из тайного склепа выплеснуло, взвилось по ветру давно исчезнувшее училищное знамя с орлами, якорями и звездами; ударил непривычный, но тревожащий сердце барабанный праздник; сверкнуло на расправленных плечах мигом помолодевших преподавателей погонное золото. А там, за возведенным в неделю забором и караульным периметром, тысячи девичьих глаз вспыхнули, сраженные наповал. Это уже что-то значило.

Им пришлось проучиться лишний год по сравнению со следующими призывами. Ну что же, за предыдущие таинства приходилось платить сторицей — нагонять. Зато никакой курс после не занимался строевой выправкой с таким упоением. Им было не понять. Ну что ж, они встретятся с передовиками там, за границей, на Кольском полуострове, в незамерзающих гаванях Севера.

И в наверстывание лишнего года выпуск Тимура первым ступит на выпущенные с ремонтных доков запретные атомные левиафаны. Но это потом, а пока, до грядущего погружения в машинное чрево, учиться, учиться и учиться, как завещал великий…

Это покуда под запретом.

## 54

Морские песни


Время вышло. Штырек, сдерживающий пружину — даже не одну, а десяток взведенных сразу, — выскочил. И сразу включились таящиеся где-то в виртуальности боевых программ процессы. Время ускорилось, а кое-где растянулось, давая ведающим ему цену выкроенные откуда-то лимитные моменты, так нужные для перебежек и постройки идеальных прямых, связующих глаз, мушку и чужие таящиеся от кого-то тела. Пространство же, наоборот, спрессовалось, совмещая во взаимодействующие системы дотоле независимые объекты. Что это было? Механическая имитация таинства “черных дыр”, где время тянется жвачкой, а пространство слоится? Никто об этом не думал. Когда пружины действия спущены и извиваются, выпрямляясь, философия меркнет, хотя, может, в свою очередь прессуется, впитывает люминофор для грядущих понимателей.

Время вышло. Курки вдавились пальцами. Пули бесшумно воспроизвели прямую. Кто-то вскрикнул, роняя неиспользуемое оружие. Гремя винтовкой по ступеням, покатился куда-то. Полыхнуло двойным отсветом, рубя воздух стеклянным порохом внутри капитанского мостика. Отвлекло сиянием взгляды стоящих вокруг Сергея Прилипко арабов. И сразу заработали выдрессированные навыки предупрежденного ушным динамиком сопровождающего. Ножная мельница срубила ближних, а громкие тупые пистолетные пули вскрыли черепные крышки стоящим поодаль. Приклонил трепанированную голову и лег у ног первого помощника атомохода пакистанский лжекапитан, только что так радушно тискающий протянутую руку. А капитан-лейтенант Прилипко еще только отшатнулся, механически отстраняя ногу, дабы не попасть в фонтанирующий багряный поток. Его правая рука, еще не забывшая потливость аналогичной конечности араба, до сей поры шарила, нащупывая кожух собственной кобуры, уже не слишком понимая зачем — все чужие вокруг обрели статику. Она все еще шарила, когда громадный десантник рядом перехватил поперек грудной клетки, собрат его прикрыл спереди, и они вместе шагнули назад… Нет, не на познанный алюминий сходней — прямо через бортовую хлипкость в трехэтажность секундного гравитационного разгона. Он сумел сообразить и слабо, из-за сдавленности груди, вдохнуть, прежде чем Индийский океан принял их совместный вес и объем.

Где-то далеко, за световые годы отсюда, за тройной титано-стальной оболочкой, перевел дух командир Бортник — самые уязвимые фигуры вывелись из зоны огня. Остались только подвижные, бесшумные снайперы, каждое мгновение вырезающие из экрана очередные меченные машиной тени. Их можно было уже уводить, но, во-первых, отступать по старому пути, с приводнением по ту сторону “Пенджаба”, стало уже не с руки. Мало ли, вдруг какой-то, чудом выживший на мостике механик сейчас запустит машины, и транспорт дернется, рубя винтами ныряльщиков. А во-вторых, какой-то из оставшихся, меченных электроникой призраков поливал лодочную рубку короткими автоматными плевками, и его никак не удавалось достать встречным огнем. С ним нужно было что-то сделать, дабы спокойно собирать плавающих в воде своих.

И потому Тимур Бортник делал коррекцию боя. Впившись в разбитый ячейками экран, он вносил штрихи в эту симфонию смерти, оттачивая ее в достойную классики палитру. Потом, в глубоководном покое будущего, они смогут не торопясь перемотать сначала и сколь угодно долго искать изъяны в проведенной партии.

## 55

Морские песни


Там, наверху, сумрак тропической ночи скрашивали наведенные на палубу прожектора, указывали цели наглазные тепловизоры, демонстрировал общую панораму парящий в небе разведчик, в конце концов, срезал лишние векторы решений Бортник. Здесь из всего этого не оставалось почти ничего. Там действовала согласованная мощь абордажной команды. Здесь он был всего один.

Владимир Румянцев не просто так остался в воде. Наверху, по расчетам, четверка стрелков однозначно брала под контроль ситуацию. Он был прикрытием, звеном страховки в той стадии, когда официально отосланная на палубу чужака делегация спешно ретируется прочь; когда, вовсе не исключено, там обнаружатся раненые, и эти раненые к тому же окажутся в воде. И значит, его обязанности в сравнении с остальными — не бей лежачего, плавай себе, принимай морские ванны. Разумеется, ванны в открытом море Бенгальского залива ночью — дело не предельно умное, да еще возле покоящегося судна. Акулы, они такие — не только рыбой сыты. Не прочь и отбросы поглотать. Так вот, перекусят пакистанскими объедками, аппетит разгуляется, а тут — на тебе — большая вялая рыба о двух хвостатых ногах.

Но плескаться без дела у Румянцева все равно не получилось. Зашипел, зачихал в ухе передающий водостойкий динамик. И тогда Владимир Михеевич принял позу торпеды и отправился вниз, прочь от трехметровой детсадовской мелкости. Да, командир атомохода отправлял его на корму, но ему нельзя было идти к неизвестности напрямую, выпятив грудь. Кто его прикроет, если этот развернутый, лихой выпад остановит бьющая на сотню метров пятнадцатисантиметровая водяная пуля? И потому Румянцев ушел вниз, в глаз выкалывающую тьму, под двадцатиметровую толщу “Индиры Ганди”. Ну а там, в этой непроглядности, он сменил вектор на горизонталь.

Он увидел их приблизительно с семидесяти метров. Покуда это было просто неясное сияние. Румянцев перестал грести руками, теперь они требовались для другого. Где-то в ухе ожил выстукивающий азбуку Морзе наушник. Кто-то из спрятавшихся за прочностью корпуса интересовался, происходящим. Сейчас было но до них. Румянцев тронул ухо, и отвлекающий звук исчез. Очень осторожно он рулил ластами дальше. Уже с пятидесяти он узнал сколько их — этих чужих “мирных” водолазов, приплывших сюда на гражданском судне для каких-то исследований и совершенно случайно обнаруживших “живую” пиратскую субмарину.

Он узнал, сколько их, потому как их выдали фонари. Как положено, у каждого по одному. Аквалангистов было двое, и они занимались чем-то очень серьезным. Занимались с таким напряжением, что совсем не заметили, как он сократил дистанцию и даже поднялся с глубины до их уровня. Подходить снизу было опаснее: ночью, плескаясь в верхней корочке океанской бездны, человек невольно ожидает сюрпризов именно оттуда. Все было правильно, Владимир Румянцев и являлся их Кракеном, явившимся из мрачных морских кошмаров.

Теперь, с расстояния двадцать метров, он прекрасно видел, чем они так сосредоточенно занимаются. Они ставили мину.

Мина почти наверняка была магнитной, ибо весьма маловероятно, что кто-нибудь решился бы производить крепление заряда с помощью сверления прочнейшего внешнего корпуса из высококачественной нержавеющей стали. Здесь Румянцев ошибся — мина закреплялась посредством специальной клейкой ленты. Серьезное изобретение — скотч! Правда, эти детали прояснились позже. Сейчас было не до них.

Поскольку Румянцев обладал полной внезапностью, решение “как?” оставалось за ним. Однако, если подумать, диапазон решений был очень-очень невелик. Бой в воде имеет специфические черты. Здесь не рявкнешь на всю округу: “Руки вверх! Бросай оружие, гад!” Можно плеснуть в них светом фонаря. Но поди догадайся, что это значит? Могут просто пальнуть прямо на свечение. А могут, если достаточно отчаянны, сразу же инициировать мину. Да и было ли у Владимира Румянцева время на долгие взвешивания и размышления? Кто знает, вдруг в эту секунду они выставляют детонатор? И тогда, после всего, еще придется возиться с разминированием и подвергать риску весь корабль. Может, стоило подплыть ближе и, скрутив руки, произвести захват языков? Бросьте! Оставьте эти трюки для киношников. Рукопашная в воде — что может быть смешнее? И что может быть опаснее? Любое повреждение дыхательной трубки или маски и… А там, над головой, еще пятиэтажка черной воды. А тут, под носом, невидимый, нормально дышащий враг. Да и вообще, зачем на борту лодки пленные? Выяснять, кто послал? Какой задаток выдали и сколько пообещали? Разве на “Индире Ганди” размещен филиал ФСБ? Ясно, что кто-то из врагов. Но ведь для пирата, а тем более подводного, каждый встречный-поперечный представляет потенциальную угрозу. Так что…

Что делает с человеком пуля длиной с ладонь? А с пятнадцати метров? Если в секунду она нарезает пятьдесят?

В данном, конкретном случае неизвестно. Никто не делал вскрытие. И даже не пытался вылавливать. Что-то у этих чужаков оказалось неправильно с балансирами веса: они сразу начали погружение в глубину. Единственный свидетель — Румянцев — видел, как туманятся в сумраке их непогашенные фонари. Затем он включил свой собственный и осмотрелся.

Чужаки оставили багаж — не закрепленную до конца мину. Внутри у Румянцева похолодело. С хлебную буханку — вот каких размеров она была. И похожей формы. При современном развитии взрывного дела такой штуковины вполне хватало проделать в родной “Индире” дыру три на три, а то и более метров. Сейчас эта “буханка” баюкалась обтекающими лодку течениями на одной толстой крепежной ленте. Одним боком мина терлась о корпус. Румянцев извлек нож. Он был убежден, что и без этого трофея, и даже без фотодокументирования внутри “Индиры Ганди” ему поверят и так.

С лентой пришлось повозиться. Он едва не лишился ножа, так плотно она клеилась ко всему металлическому. Затем мина ушла вниз, вслед за забывшими ее минерами. А Румянцев внимательно осмотрел “окрестности”. Кто знает, вдруг мина была не одна?

После был доклад Бортнику, ибо, пока он возился, бой наверху затух.

Среди своих потерь не имелось. Разыскивать в кавардаке транспорта адресованные атомоходу ящики было совсем не с руки. И уж тем паче грузить. Время поджимало. Все знают, как быстро летают противолодочные вертолеты и как они получают спутниковые целеуказания напрямую. Когда экипаж занял места, “Индира Ганди” отошла на минимально допустимую дистанцию.

Пуск торпеды прошел на “ура”.

Хорошо, что как-то при доработке один из новейших 650-миллиметровых аппаратов был заменен на старый — уменьшенный калибр. Торпеда 406 мм гораздо более экономична. А больше для транспортника и не требуется.

## 56

Пластик, железо и прочее


Контр-адмирал Лигатт распекал подчиненного. Распекаемым значился кэптен Марджори, командир самого старого авианосца группы “Честер Нимитц”.

Поскольку вся группа уже составляла единое целое, то для доставки провинившегося Марджори на глаза контр-адмиралу не пришлось гонять вертолет — хватило штатного электромобиля.

— Послушайте, кэптен, чем вы там занимались во время “стыковки”? — скрежетал сталью контр-адмирал. — Маникюрили ногти? Или, может, дремали?

— Мы занимались “стыковкой”, сэр! — чеканил в ответ кэптен Марджори. Он был командиром корабля и тоже умел ставить голос на нужную октаву. — Виновные в происшествии будут наказаны.

— Вы что, назначили комиссию для разбирательства? — Контр-адмирал скривил какое-то подобие саркастической улыбки.

— Никак нет, сэр, — пожал плечами Марджори. — Ведь я же командовал процессом и тоже косвенно виновен.

— Косвенно?! — рявкнул Арчи Лигатт. Он явно перегибал палку, все-таки перед ним находился старший офицер.

— Разумеется, косвенно, сэр, — щурился Марджори. — Пока вина не доказана, я не виноват.

— Послушайте, кэптен, бросьте эти адвокатские штучки. Вы что, действительно хотите, чтобы я привлек к делу военную полицию?

— Решение за вами, контр-адмирал. — Марджори явно издевался. Он знал, что номинально за происшествие несет ответственность не только он, но и сам Лигатт: ведь он значился старшим всей проводимой операции.

— Издеваетесь, кэптен?

Марджори снова пожал плечами.

— Кто вам, черт возьми, дал кэптена?

— Звание мне присвоили те же учреждения, что и вам, сэр. — Марджори улыбался.

— Нет, я все понимаю, — сжимал в бессилии кулаки Арчи Лигатт. — Но у вас перед глазами имелась целая куча мониторов, мультиизображение, видеокамерная съемка, визуальная видимость, наконец. И вы…

— Так уж получилось, сэр. Но ведь никто не убит.

— А техника? Ущерб?

— Но ведь ерунда, адмирал. Согнули несколько стоек, раздавили три-четыре электронных глаза. Ни пожара, ничего похожего нет. Судовые ремонтники решат все эти мелочи.

— Господи помилуй, Марджори, — тер виски контр-адмирал. — Вам должно быть по крайней мере стыдно перед личным составом. За все времена “стыковок” это первое ЧП!

— Адмирал, мы ведь с вами в курсе, что это не так, — нагло подмигнул начальнику Марджори. — Аварии бывали, только их, как всегда, задвигали под сукно. Кто мешает сделать это сейчас?

— Значит, по-твоему, сукин сын, мы должны обманывать родное командование?! — вспылил контр-адмирал.

— Ну, во-первых, я не “сукин сын”, сэр, — ничуть не изменившись в лице, произнес Марджори, — а во-вторых, мы его что — никогда не обманывали? Мы никогда не заминали некоторые ЧП?

— Да, разрази меня гром, кэптен! Но если даже мы маскировали какие-то казусы официально, мы все равно доводили о происшествиях вышестоящим. И даже если так, почему вы — старший офицер — сейчас не ощущаете своей личной вины? При чем здесь доказано — не доказано? Вы хотите прикрыться тем, что по официальной линии дело замнут, а следовательно, вам не за что будет повесить служебное несоответствие?

— Вы абсолютно правы, сэр, — оскалился Марджори. — И ведь так оно и будет, правда? Не дай бог сейчас, во время продолжения лоббирования программы создания еще нескольких “линеек”, всплывет история с сегодняшним столкновением.

— Вас и меня, разумеется, съедят с потрохами, так? Или вообще растерзают весь проект “больших линеек”.

— Был бы рад, контр-адмирал, ибо мне хочется управлять боевым кораблем, а не заякоренной стоянкой. Да и к тому же не всей, а только ее частицей.

— Вы так красиво поете, кэптен, — поддел его Лигатт, — что мне становится вас жалко. А вы по серьезному способны сейчас руководить отдельным авианосцем?

— Раз назначен, то могу, — надменно процедил Марджори. — Разумеется, если большую часть года мы будем по-прежнему стоять склеенными в большое корыто, то тут любые навыки атрофируются.

“А ведь он, по сути, прав, — констатировал Арчи Лигатт. — Но, правда, не в отношении себя лично. Он-то как раз моряк нулевой”.

— Знаете, за что мне обидно? — прокомментировал он вслух. — Мне обидно за ваше поколение, которое идет на смену нам — старым перечницам. Вы совершенно не переживаете за дело. Хорошо бы вас немножечко полупцевать.

— Ну, тут у вас руки коротковаты, контр-адмирал Лигатт, — почти хохотнул в лицо прямому начальнику Марджори.

Арчи Лигатту очень захотелось броситься на него прямо через служебный стол. Он подавил в себе зверя.

Во-первых, было абсолютно неясно, кто победит в поединке, а во-вторых, он совсем не хотел иметь потом дело с какой-нибудь комиссией, направленной сюда по жалобе кэптена Марджори. С него станется сделать такую подлянку.

— Ладно, стерпим, — сказал он вслух. — Минуем и пойдем дальше. Как вы считаете, кэптен, повреждения не помешают проведению взлетов и посадок? — Он знал ответ не хуже того, кто сидел напротив, но ведь надо было каким-то образом продолжать сотрудничество.

— Никаких проблем, сэр. Ремонтные работы будут проводиться параллельно. Не стоит разворачивать уже вылетевшие из Каролины транспорты.

— Держите ремонт под контролем, кэптен.

— Само собой, сэр.

— И не забывайте о противоракетной обороне, мы с вами на войне.

Прозвучало это несколько банально.

## 57

Морские песни


— Может быть, стоило дать им шанс? — не слишком уверенно спросил Сергей Прилипко, представляя, как лодочный форштевень опрокидывает снаружи утлые спасательные шлюпочки. Они шли не на слишком высокой скорости, но, учитывая габариты “Индиры Ганди”, волну она поднимала приличную.

— Вы считаете, мой милый коллега по ремеслу, что наши методы слишком пиратские? — спросил Бортник без всякого намека на улыбку. И поскольку “коллега” замялся, продолжил мысль: — Знаете, пока вы подставляли свою голову под пули вместо моей — “бесценной”, — я прочел до конца ту недослушанную вами запись. При случае рекомендую. Так вот, мне, как пирату, особо приятно топить работорговцев. Возможно, это чересчур, поскольку мы наказываем всех — правых и виноватых, и наверняка в мире до сей поры радуются жизни те, чья голова в “пэршу чэргу”, то есть в первую очередь, дослужилась до гильотины, но… — Командир корабля глянул на помощника в упор. — Я обладаю теми возможностями, которые имею. Не требуйте с меня большего, того, что не в моей власти, но и меньше того, что могу, я делать не собираюсь. Эти люди обидели наших соотечественников, точнее, соотечественниц. Следовательно, теперь судьба свела меня с ними не просто так. Стечение обстоятельств дало мне право совершить возмездие. Я просто обязан им воспользоваться, иначе тот, кто наблюдает за мной с орбит гораздо более высоких, чем геостационарные, или, может быть, прямо изнутри, обидится и более никогда не предоставит мне подобную возможность. А шанс? Я ведь его оставляю. Мы ведь могли полить их из пулемета или дать нашему десанту право потренироваться в стрельбе по плавающим арбузам. Головы над водой примерно такого размера, да?

— Скажите, Тимур Дмитриевич, вы специально натягиваете на себя маску циника?

— Смелый вопрос, Сергей Феоктистович — Бортник состроил на лице улыбку-модель. — Передряга на транспорте пошла вам на пользу, без шуток. Так вот, о цинизме попозже. Сейчас о другом. Кроме всего вышеназванного по поводу мести и предназначения, я еще наказал этих людей за нападение на нас. Если их выловят — это урок для других. А если даже не выловят, то все равно, для других, тех, кто знал, куда и зачем они плыли. Касательно предназначения и прочего. Здесь, на командном мостике, слишком много чрезмерно молодых ушей. Им еще рано знать некоторые философские истины. Они их не так поймут. Продолжим этот разговор как-нибудь после, в каюте, когда нас не будут отвлекать проявления внешнего мира. А сейчас передайте по отсекам, что мы погружаемся.

И они занялись своими служебными обязанностями: игрой в прятки и запутыванием следов.

## 58

Пластик, железо и прочее


Контр-адмирал Лигатт злился совершенно не просто так. Нервной нагрузки в его работе хватало и без всяких ЧП. А тут пятый модуль — авианосец “Нимитц” — умудрился при “стыковке” с модулем “четыре” — авианосцем “Эйзенхауэр” — допустить превышение скорости. Следствием, разумеется, оказалось столкновение. Ранее, на учениях и даже при недавней сборке “большой линейки” в Гренландском море, все проходило на “ура”. Более того, проходило на “ура” в гораздо худших погодных условиях. Гренландское море, граница пакового льда, рубеж, с которого когда-нибудь в нездоровом будущем далеке планету примется окольцовывать ледник, — это вам не сегодняшняя яркость жаркой южнополушарной зимы. Нет, разумеется, “Честер Нимитц” не врезался в “Дуайта Эйзенхауэра” со всей своей тридцатитрехузловой дури. Это б была воистину катастрофа с сотней-другой трупов, с битыми и свернутыми в узлы самолетами, со вскрытыми консервными крышками палуб, с разборкой в Конгрессе, со снятыми адмиральскими регалиями и, вполне вероятно, долгой скукой одиночной камеры. Здесь случилась гораздо более милая вещь. Превышение скорости при ударе оказывалось совсем крохотным. Но все же при стотысячетонном водоизмещении вовсе не мелочь. Свернутые крепежные балки, выдавленные буферы, сцепившиеся клочья десятисантиметровых плит. Теперь все это надо слизывать, жечь автогеном, стыковать по новой лазерной сваркой. Не требуется чрезмерно развитого воображения, дабы угадать, в каких именно терминах, пристегнутые страховочными линями, бортовые механики костерят сейчас засевшее в островной настройке начальство. И они правы — есть за что. Надо быть кретинами, чтобы в сегодняшние компьютеризированные времена допустить столь глупую оплошность, причем при идеально спокойном море. Что, кстати, в этих местах, на меже океанов, достаточная редкость.

Адмирал Лигатт съездил на место аварии — полюбовался лично. Толку от этого не имелось никакого, он прекрасно пронаблюдал все в мониторах. В разных ракурсах и в мультипликационном исполнении, видел даже схемные разрезы распределения напряжений и растяжек металла брони. Что нового получилось бы обнаружить собственными глазами? Тем не менее это была демонстрация активности перед подчиненными и вымученный пример озабоченности перед старшими офицерами. Толку не было и потому, что не удалось даже вволю вдохнуть свежего ветра: езда туда и обратно мало того что осуществлялась на электромобиле, так еще не по верхней палубе, а, следуя предписаниям, по внутренней — Галерейной. Приятно было бы вообще прогуляться пешком. Туда-обратно — два с половиной км. Красота! Но что говорить о том, на что нет ни времени, ни возможности? Главная обязанность командира “большой боевой линейки” — постоянно бдить. Чем мы и занимаемся.

## 59

Морские песни


Однако, несмотря на любые игры в прятки, не глядя на полукилометровые слои воды наверху, то, что предназначено конкретно для ваших ушей, найдет вас всегда. Даже находись вы хоть где, как, например, в данном случае, на одну шестую земной окружности в стороне. Где-то там, в далеких сибирских просторах, по сию пору не отданных княжествам и ханствам, а главное, “Стандарт Ойл”, напряглись проводные сечения, ибо по ним побежал, без удержу, переменный электрический ток. Он запитал мощную подстанцию, а в параллель ей рявкнули, прокашливаясь, несколько застоявшихся дизелей, ибо линии электропередач длинны, мало ли что может стрястись на их стокилометровых отрезках. И ожила… Да, официально несуществующая.. Правда, постоянно демонстрируемая на каких-то совещаниях Атлантического блока в Стокгольме на спутниковых фото. Но мало ли, что там на этих странных фото, в каких-то там лучах, в каких-то там резонансных потоках… Может, вы, господа, имеете в виду тот, когда-то строящийся и недоделанный радиотелескоп? Да, тот самый, построенный по программе “SETI-3”, когда наши доблестные ученые, бесстрашные наследники Циолковского, доказали, что инопланетные сигналы нужно и должно ловить в сверхдлинных волнах? Ну понятно, не совсем, так сказать, доказали… В том плане, что ясных сигналов от сверхцивилизаций Андромеды получено не было… Да, понятно, не только с этой туманности, а вообще… Главное, тот сверхдлинноволновик мог ведь работать только на прием. Да и то… Ведь его же не достроили!

Ладно, это все возня на визуальном уровне, отображаемом в прессе.

Раскинутую в просторах — точнее, под просторами — сибирской тайги антенну запитали. Это было великанское, хоть и невидимое под вновь поднявшимся лесом, сооружение. Его диаметр составлял 98 километров, так что антенна только совсем чуть-чуть уступала американской, распластавшей свою дугу в пустынной области Калифорнии. Общая длина такого сооружения определяется просто — “два-пи-эр”. Но в данном случае нас не интересует не только это, а также общий вес растраченных на ее создание алюминия, меди, бетона или количество угробленных во время землеройных работ экскаваторов и кранов “Като”. Так, распылив интересы, мы доберемся до судеб конкретных дизелистов и жизненных перипетий лесорубов, корчующих пни в этих все еще диких местах. Но нас интересует функция. Функция, произведенная этим исполинским сооружением.

Напитавшись электрической энергией, оно излучило в окружающее пространство некоторую последовательность импульсов. Поскольку длина излучаемой волны в среднем превосходила параметры самой антенны, то эти сигналы огибали любые препятствия и преграды. Они уподоблялись всепроникающим частицам нейтрино, только не несли в себе материальной составляющей, за исключением поля. Ни одно живое существо планеты на них не среагировало, и они не сказались на здоровье ни в худшую, ни в лучшую сторону. Зато сигнал, мгновенно опоясавший Землю, вызвал оживление в одном из отделов американской технической разведки АНБ.

Так же запросто он прошел через водную толщу и возбудил длинноволновый приемник гарцующего на трехсотметровой глубине подводного крейсера “Индира Ганди”.

“Итак, что мы имеем?” — спросил сам себя командир корабля Бортник, когда перед ним материализовалась дешифрованная компьютером телефонограмма.

— Понятное дело, — сказал он, прочитав совсем короткое послание, ибо из-за использования сверхдлинных волн даже передача маленьких сообщений требует длительности. — Значит подвсплываем.

Затем он коснулся нескольких сенсорных клавиш. В былые времена он бы просто поднес ко рту микрофон и рявкнул: “Выбросить на поверхность радиобуй!”

Но то были другие годы, и отработанный командный голос требовался не слишком часто.

## 60

Паровоз воспоминаний


Так вот, тысячи девичьих глаз сражены навылет, но ведь ты же не султан? Только одну ты сможешь забрать с собой в полярные страны-города. Только одну ты сможешь заворожить окончательно и бесповоротно. Ибо хоть сам ты тоже гипнотизируешься этими тысячами, жизнь одна и к тому же уже отдана на плаху большущим атомным монстрам. Может быть, эти чудовищные стометровые сигары — выпрыгнувший из бездны веков отголосок поклонения фаллосу? Все возможно. Ибо очень часто даже сквозь их многоэтажные схемы прорываются девичьи контуры и ожидающие чего-то глаза.

А вообще-то ты живешь в мире, где заокеанские стерео получается наблюдать только случайно, в домашнем просмотре где-нибудь в гостях. Но ведь жалко тратить на эту плоскость, пусть даже развернутую в объем, вырубленные топором предписания увольнительной записки. Что потом расскажешь тоскующим в наряде? Смотрел кино? Ну даже и не расскажешь, что вспомнишь? Вот подержался за настоящую девичью плоть, пусть даже и через юбку, платье или что там еще под ним, — вот это “о-го-го”. Ведь прямо через это платье и угадываемо-представимое кружево под ним бьет тебя наповал электрическая молния. Она замыкает цепи, производит что-то там на химическом уровне, и ты уже зомбирован, и глаза твои отслеживают в толпе только знакомый силуэт. Возможно, и она тоже поражена, генетическая программа введена в фокус. Как узнать? Ведь ты же еще и ослеплен.

И сумасшедшее мельтешение дней. Сдвинутые из восприятия учебные программы, голографические ракетные модели с тестированием слушателя, виртуальные торпедные атаки. Все это так мелко, даже ЗОМП (защита от оружия массового поражения). Ты поражен всюду — в сердце, в центральную нервную систему, в каждую клеточку кожи. Разве способен затмить этот огонь блеск навигационных звезд в училищном планетарии? Словно прихода ударной волны, открыв рот, ты ждешь объявления списка отпущенных в увольнение. Если фамилия не расслышана — сухость во рту и мерцающие соринки в глазах, как при поражении световым импульсом.

И фиксация единичных секунд, попытки поймать каждую падающую в песочных часах времени песчинку там, в увольнении или в самоволке — не столь важно. И если в прощальных “обнимашечках” платьице случайно (может, и нет, кто знает?) задралось повыше, то… Там, в груди, пожарная тревога высшей степени — просто пылающий реактор с возможностью детонации и заражения акватории. На “физо” (физической подготовке) руки без причины потеют так, что турниковая гладкость соскальзывает под пальцами — сплошные незачеты с повтором пересдач.

И какие-то мерзопакостные, прикидывающиеся дружескими советы: “Да не убивайся ты так. Посмотри, сколько их еще вокруг. Представь, что будет, когда нацепят золотой погон”. Но разве тебе есть дело до того, что будет после? У тебя внутри настоящий атомный двигатель, и он нацелен на достижение.

Годы спустя это будет выглядеть полубезумием, или даже без приставки. Но тогда…

Ну что ж, ты почти наверняка будешь не одинок там, в северных городах-государствах. Ты притащишь с собой живое воплощение мечты. И главное, это воплощение будет уже окольцовано, Разумеется, если тебе сейчас снова повезет угодить в списки отпущенных в увольнение.

Придирчивый дежурный по училищу осматривает внешний вид. Он встречается с тобой своими уставшими глазами. Наверное, ему все ясно, ибо твой лазерный огонь бьет навылет. Нет смысла цепляться за не выровненную брючную стрелку: разве отсутствие подписанной бумажки остановит твой бросок? На хмуром лице капитана-лейтенанта расплывается ребяческая улыбка. Господи, эти милые дядьки с многозвездными погонами, оказывается, видят тебя насквозь.

Распахиваются ворота. И теплая метель курсантской юности берет тебя в оборот…

## 61

Морские песни


— Итак, что мы имеем? — сказал командир атомохода Бортник, вглядываясь в монитор. Там высветилась картинка, созданная симбиозом компьютеров и техников.

— Солидно, — прокомментировал он наблюдаемое. — Крейсер “Современный”, эсминец “Гроза”, три индийских фрегата. Ходят в восьмидесяти километрах, как будто не имеют отношения к делу.

— Совместные учения, — подсказал Прилипко.

— Да знаю я, Сергей Феоктистович. Готов биться об заклад, не далее чем в двухстах км авианосец “Вирата”. Держит под контролем небо. Да еще где-то затаились наши подводные коллеги-соотечественники.

— Все может быть, Тимур Дмитриевич. Думаете, такой эскорт неспроста?

— Есть два варианта, Сергей Феоктистович. Первый, наиболее вероятный, нам передают нечто весьма серьезное. А второй… — Командир корабля замолк на полуслове.

— А второй? — все-таки не удержался от вопроса помощник.

— Нас продали с потрохами. — Это была шутка, но Бортник не улыбался.

— Судя по участникам, не слишком дешево, — подыграл Прилипко.

— Это обнадеживает, — наконец выдавил улыбочку командир лодки. — Наши соотечественники учатся торговать. Ладно, нет времени любоваться, всплываем поближе к транспорту.

Бортник не ошибся. Не в том плане, что их продали, а в том, что эскорт из боевой мощи отирался поблизости неспроста. С частного индийского транспорта на “Индиру Ганди” перегрузили весьма интересные предметы.

Это были четыре атомные ракето-торпеды. Плюс — один инженер сопровождения.

Но, судя по переданной тем же транспортом инструкции (закодированной и автоматически уничтожаемой при несовпадении отпечатков), даже этот груз был не самым главным.

## 62

Пластик, железо и прочее


Его совершенно не прикрывали эсминцы. С таким лихим сопровождением вся затея потеряла бы смысл. Нет, не только с этим походом. Вообще вся задумка с проектом корабля. Эсминцы — дети далекой эпохи мачт и труб — оказались в новую эру слишком выпуклыми и угластыми деталями моря. Слишком просто и издалека их могли засечь локаторы. И даже ставшие легендарными гиганты суши — загоризонтные РЛС — и те ловили их лапти за многие тысячи километров.

А потому он двигался по океану в гордом одиночестве. Смелый левиафан, не любящий компании. И к тому же очень скромный. Он совсем не старался выпячивать свои габаритные пропорции. Правда, малосведущий наблюдатель вообще бы не заметил этих габаритов — утопленная в море часть солидно превышала надводную. Кроме того, оттенки раскраски подбирались так, чтобы линейные размеры плавно вписались в шелестящее волнами окружение. Да и саму форму выбрали не только из соображений обтекаемости. Она обманывала, маскировала, превращала огромный плавающий предмет в нечто призрачное и легкое, почти нереальное.

Здоровенный, похожий на подводную лодку корабль назывался “Громовержец”. Это нарушало некогда привившуюся традицию присваивать новым военно-морским единицам имена прославивших себя кораблей прошлого. Однако со времен равного противоборства Второй мировой миновало почти столетие. Названия, пришедшие оттуда, прокрутились во флоте по два-три раза. Они несколько поистерлись, потеряли былую привлекательность, пробуксовывающую привычку требовалось заменить чем-то равноценным. Что интересно, принимая в свои ряды имена типа “Громовержец”, “Решительный”, “Неустрашимый” и прочее, американский флот повторял, — а быть может, намеренно, но тайно перенимал, — опыт давно исчезнувшей страны — Советского Союза. Однако тот не мог использовать названия из прошлого типа “Александр Первый”, так как находился с ними в антагонистическом противоречии. Кроме того, флот СССР раздулся в размерах и превысил все, до того построенное царской Россией, — имен и кличек оттуда попросту бы не хватило. Получается, теперь военный флот США успешно подхватил традицию некогда бескровно поверженного врага. Между прочим, подобные казусы в истории не редкость.

Вообще-то “Громовержец” являлся морским кораблем, однако в некоторых своих свойствах он более напоминал пришельца из устоявшейся классики Голливуда. Он как будто выскочил из сериала “Звездные войны”. Кстати, возможно, в какой-то мере это было истиной. Ведь вначале образы неизвестного будущего родились в головах фантастов, потом их вытянули оттуда прозорливые художники. Затем эти ожившие рисунки видеоряда вызвали замыкания в головах подростков. А уж после эти подростки, ставшие инженерами-конструкторами, воплотили обросшие детализацией картинки в реальность. Именно так будущее направляется по нужному вектору! Правда, “Громовержец” не летал меж звезд и не чиркал по самым кончикам солнечных протуберанцев — он плавал по морям и океанам Земли. Но очень, очень во многом он напоминал космический корабль. Например, его экипаж вполне сравнивался в количестве с командой все еще бороздящей приземной космос станции “Альфа”. Во многих параметрах автоматизации внутренних процессов “Громовержец” ее даже превосходил. Еще бы, по размерам он равнялся тем самым не явившимся покуда миру звездолетам. За счет продвинутой автоматизации маленький экипаж справлялся с его чудовищной машинерией играючи. Или так казалось за счет их отточенного профессионализма?

Под гладкостью бортов “Громовержца” скрывалась мощь, неизмеримо превосходящая любую эскадру из линкоров столетней давности. В течение десяти минут он мог приговорить любую страну среднего размера, причем необязательно граничащую с морем. Он мог приговорить ее к падению в первобытное состояние, к быстрому разоружению, вообще к “стиранию в порошок” или просто к “обезглавливанию” — уничтожению только правительства и управляющих структур. Все зависело всего лишь от заложенных в бортовое оружие зарядов. В худшем варианте — “стирания в порошок” — это могли быть атомные бомбы. Конечно, на самом деле этот вариант выглядел чисто умозрительной конструкцией. Ни в настоящее время, ни когда-либо в истории до такого не доходило.

Вот и сейчас Апокалипсис не планировался. Просто и буднично “Громовержец” обязался дойти в нужную точку моря и начать патрулирование в ожидании команды. Патрулирование он осуществлял в режиме шестиминутной готовности на открытие “огня”. В случае подачи команды он должен был инициировать находящееся на борту оружие и в считанные залпы избавиться от него.

## 63

Морские песни


Для инженера-атомщика отвели каютную койку в комнате командира БЧ Винокурова. Но это была только начальная, мелкая перетасовка. Однако вместе с невиданными доселе на борту торпедами подводная лодка получила солидное людское пополнение — десять пассажиров. Кстати, именно они, согласно директиве, считались главным грузом. Тимур Бортник впервые встречал людей, головы которых ценились выше ядерных боеголовок. Возможно, дело было в приданном этим головам оборудовании? Три тонны запаянных ящиков, раскрашенных предупредительными надписями на всех языках: “Осторожно, бьющееся!”, “Не кантовать!”, “Стекло!”, “Внимание! Хрусталь!”. Однако там не имелось ни хрусталя, ни посуды. Бортник смог в этом убедиться очень скоро, когда старший из прибывших, назвавшийся Николаем Осадчуком (“Зачем вам отчество, Тимур Дмитриевич? Я еще достаточно молод. Да и не принято в нашей среде”), сообщил, что им необходим не просто сухой угол для складирования ящиков, а надежно запирающееся и абсолютно свободное помещение с возможностью подведения вентиляции и достаточно мощными электрическими разъемами.

Осадчук не приказал (еще чего? попробовал бы), но и не попросил, а именно довел до сведения командира лодки свои требования. И пришлось исполнять. И это помимо предыдущего. А ведь на борт поступили не просто десять человек. Там имелось три женщины . Господи, это нарушало все выработанные Бортником правила. Несмотря на то что его корабль был вроде бы пиратским и управлялся вроде бы сам по себе, тем не менее Тимур Дмитриевич категорически настоял, что женщин на борту не будет никогда. В море, тем более в глубине моря, им делать нечего. Пусть этот то расцветающий, то увядающий феминизм остается там, за бортом.

Кстати сказать, десять в условиях подводной лодки, обладающей, оказывается, свойствами арифмометра, автоматически превращается в двадцать. Ибо, кроме командира и нескольких вышестоящих, у всех остальных — одно спальное место на двоих. И не значит это, что на борту “Индиры Ганди” практикуется мужеложство (пусть бы только рискнули, сразу бы познали, что значит сучить ноженьками и тянуть носочки в поисках опоры, зацепившись шеей за рею, то бишь за перископную трубу). Просто в лодке три боевые смены, а следовательно, даже одна койка на двоих и та простаивает. Тем не менее просто десять мужиков, к тому ж достаточно хлипкого вида — разве что пяток из них тянул на одного Румянцева, — Бортник разместил бы играючи. Подумаешь, освободить парочку кают, приводя в действие отработанный принцип домино, со сдвигом старших офицеров на место тех, кто помладше; тех, кто помладше, на коечки совсем младшеньких; а уж тех — в том числе периодически возникающих на борту как бы для стажировки лейтенантов — в кубричную плотность. Пусть для профилактики нюхнут матросского пота без переборок! Однако наличие женщин — трех или одной, значения уже не имело — требовало освобождения для них отдельного помещения. Следовательно, подлодка снова срабатывала как арифмометр, да еще и хитро-мудрый. Четырехместная — в местной специфике — восьмиместная каюта становилась только трехместной. Но куда было деваться? Бортнику оставалось надеяться только на одно, на то, что такое вавилонское столпотворение продлится не слишком долго.

## 64

Пластик, железо и прочее


В брюхе “Громовержца” ожидало своей очереди четыреста восемьдесят скоростных крылатых ракет. Почему, собственно, не пятьсот? Для полноценного ажура? К сожалению, хоть все эти усложненные “томагавки” и создались когда-то людьми, в системе их запуска не привились десятипальцевые принципы. Чудо технических вывертов давно приобрело свою собственную железную логику. А возможно, сами американские принципы успели въесться в металл. Ведь новое железо частично производится из переработанного старого, а древнее оружие тоже иногда попадает в доменную печь. Там могут оказаться и допотопные, реквизированные у гангстеров или школьников револьверы системы полковника Кольта, запатентованные в 1835-м, или еще что-нибудь музейное. Так что по такой, машинно-исторической логике не было ничего удивительного, что в нутре “Громовержца” как бы помещалось восемьдесят гигантских револьверов, заряженных со скрупулезностью аптекаря. И они могли выпулять в небеса все свое содержимое за шесть оборотов барабанов.

А далекие потомки тех, кто носил револьверы на поясе, на вид почти бездельничающие матросы и офицеры притопленного в море арсенала имели над этим эволюционизировавшим оружием полную власть. И еще они могли повелевать внешним миром. Коренным образом менять и переиначивать протекающие там до этого процессы. Правда, приговор, который они выносили какой-нибудь назначенной свыше стране, осуществлялся не мгновенно. Наш мир обладает некоторой инерцией! Исполнение приговора зависело от географии, от пространственного рассогласования точки старта и цели. И, конечно, от скорости ракеты, но уж этот параметр был известен еще в период разработки.

Каждая из ракет содержала в своей металлокремниевой голове некоторое количество географических маршрутов. Это были как бы возможные траектории ее будущей жизни. Однако не она выбирала свое реальное предназначение. Слабые, хрупкие на вид и совсем не блестящие, как она, млекопитающие боги тыкали пальцы в кнопки, решая ее окончательную судьбу. Возможно, эти находящиеся на службе боги были бы не прочь иметь таковую возможность в отношении себя. То есть при рождении выбрать лучшую из траекторий: ведь некоторые из них вели по кривой дорожке к тюремным камерам или к раку легких, а другие к безбедной и почетной жизни генеральских погон. Как хорошо получилось бы переключением клавиш запрограммировать себя на везение и на большую, великую цель — победителя какой-нибудь анемической пневмонии или на худой конец основательной шеренги женских сердец. Вот так и у крылатых ракет. Некоторым, по случаю, должна была достаться на отстрел красивая монументальность атомных электростанций, а некоторым пустая дутость ложных зенитных позиций. Ну что же, таково их предназначение. И тем не менее интересно, что, несмотря на свое конвейерное братство, “жизнь” их складывалась по-разному. Может быть, мы наконец породили новую — кибернетическую породу? Это вовсе не исключено.

Поскольку среди напиханных в “Громовержец” зарядов не имелось атомных, все они по отдельности равнялись в мощи 1200-килограммовой термобарической боеголовке. Когда содержимое этой штуки растекается по миру, а потом поджигается — эффект просто удивительный. Доселе прочные, подпертые колоннами дворцовые крыши внезапно оказываются на спичках. Бункеры дуются вширь, несмотря на новую облицовку из расплющенных тел и мебели. После такой показательной демонстрации сразу видно, что скромные, борющиеся с нулями, игреками и выжимающими из них зарплату подругами жизни инженеры не зря кушают свой хлеб и очень поднаторели в разработке всяческих подобных штучек-дрючек. Они головастые и совсем не злобные парни!

## 65

Морские песни


Однако старший помощник Прилипко вносил сомнения и на этот раз. Теперь они с командиром корабля “ютились” в одной каюте, так что иногда, чрезвычайно редко, но все-таки сталкивались даже там. Здесь можно было разговаривать без свидетелей.

— Послушайте, Тимур Дмитриевич, что, по-вашему, лучше, терпеть этих пришельцев на борту вечно или участвовать в том, для чего они предназначены? — Оба собеседника, между прочим, смутно ведали о реальных целях этих любящих электронику пассажиров. — Вам не кажется, Тимур Дмитриевич, что, когда мы доставим их туда, где они выполнят свою таинственную задачу, придет время для второй части груза?

— Вы сейчас накаркаете, Сергей Феоктистович, — ворчал Бортник. — Думаете, меня это не тревожит? Мне ли не волноваться? У нас на борту такой груз, что все наши многолетние попытки скопить состояние для беспечной старости могут обнулиться враз. У меня к тому же дети, где-то там, в Северном полушарии. И хорошо бы их предупредить. Только вот как и о чем? Понимаете, детишки, у нас тут на борту несколько ракето-торпед, способных утопить морское соединение. Если бы они у нас хоронились всегда, я бы не переживал, но, понимаете, они появились только что и с определенной целью. Еще не совсем ясно с какой, но с не очень доброй. И видите ли, поскольку такие плавающие почти со скоростью звука в воде предметы раньше никогда не использовались, то не послужат ли они спусковым крючком долго откладываемому на планете кошмару?

— Ну, необязательно спусковым крючком, — неуверенно возражал Прилипко. — Это может быть ответной мерой на что-то еще.

— Успокоили, друг любезный. Я понимаю, что мы пешки в игре. В данном случае, радует только то, что в крупной. И понятно, от нас по большому счету ничего не зависит. Хотя в случае ответной меры, может, и зависит. И тогда уж наш долг — доблестно и лихо выполнять, что поручили, правильно? Хотя готов поспорить, что складированные торпеды еще, может статься, потребуют назад и сверят при приемке все печати-пломбы, дабы мы, по своей пиратской натуре, не умыкнули и не толкнули налево плутониевую сердцевину. Но вот таинственные людишки, которым, похоже, мы каюты освободили зазря — ибо они все плавание напропалую торчат в своей аппаратной, — вот те вполне могут сослужить детонатором чего угодно. Я по их одухотворенным идеей лицам читаю. Им наплевать на последствия и что-либо еще. Им явно интересен сам процесс.

— Какой?

— Ну уж это я не знаю, — пожимал плечами Бортник. — Но что он не за горами — гарантирую!

— А какая нам во всем этом выгода, Тимур Дмитриевич?

— Какая может быть выгода от выполнения своего предназначения, а, Сергей Феоктистович? Вы что, не помните, что мы получили приказ на инициацию?

Естественно, Прилипко это помнил. Но по большому счету ему все еще не верилось.

## 66

Паровоз воспоминаний


И как-то вроде бы вдруг, но вообще-то постепенно, то есть по накатанному, с разгона. А значит, когда в этом самом разгоне достигается некоторая скорость, это скольжение по колее внезапно переходит в полет. Точнее, в падение. И тогда уже все равно куда и как. Точнее, есть кое-что хорошее. Служба, служба и… Не всегда как надо. Плавания редки, а если и есть, то недалеко, где-то здесь же, в Баренцевом. Ни в Гренландское, ни к полюсу, ни даже в Норвежское — ни-ни. Ибо мало того что дежурят там неслышно-наглые штатовские охотники, так еще ресурс реактора и вообще техники надо почему-то беречь. И, значит, все условно. На тренажерах. Редко-редко настоящую, боевую торпеду в дело, в учебную мишень. Когда у нее, родимой, совсем уж весь ресурс эксплуатации и хранения вышел. Да и мишеней тех — в обрез. Вроде полно в заброшенных гаванях старых, солидных железяк выпуска “made in USSR”, но они не могут пойти своим ходом, а стаскивать их с мелей — дело для целой флотилии буксиров. И потому — учебный бой, компьютерные стрельбы и даже продвижение вверх за счет игрушечных битв. А дома?

Здесь уж совсем не по плану. Что есть военный городок с молодыми женщинами, заманенными из столиц золотоносными плечами? Что есть то, уже не первое поколение этих насильственных русалок, облученное мигающим в экране отражением постиндустриального бытия “Золотого миллиарда”? И потому…

Вначале догадки. Смутные мучения, кусаные губы и подозрения, выплескивающиеся в скандальные сцены. Потом слухи: всегда найдутся добрейшие люди, желающие пощекотать уши отвыкшему от наземного существования капитану третьего ранга, а уж капитану-лейтенанту, так всегда пожалуйста. И можно, конечно, сразу по лицу, так сказать, допрос на месте, дабы призналась под пытками. Но… А если все-таки не так? И ведь любовь. То есть была когда-то. Да и что значит — была? И сейчас… Тем более что это здесь может быть и злость, и всякое. Там, в море, точнее, под толщей полярной темной жижи, там… Тем более никаких женщин, а молодая, отборная плоть, пусть и замотанная сменами и недосыпанием, плоть… Требует. И даже в этих коротких снах, в той самой, научно доказанной быстрой фазе сновидений… Черт! И будят же обычно как раз в момент… В общем, бывает не очень удобно сразу вскакивать по команде. Плоть, плоть — что она делает с человеком. И что снится? Да та одна и снится. Ибо где ж тебе угнаться за другими, чужими, когда своей-то заняться некогда по-настоящему.

Да нет, ну как некогда. Дети ведь. И уже двое. Когда успевают расти. Пока поход, пусть недалеко, компьютерные войны. Пока курсы повышения, пока… Бог знает, когда успевают выстреливать вверх сантиметрами. Все время, при каждом прибытии домой — другие. И снова привыкаешь. И ты, и они. И вроде бы как-то налаживается, входит в колею. Сын смотрит снизу — вообще-то уже не так чтобы очень снизу… Как-то выдал. Нет, не специально — случайно проговорился. И если бы не покраснел, то… Можно было бы принять за оплошность. Ну, назвал папу другим именем. Бывает. Ясно, делаем вид, что отвлеклись, не заметили. Тоже ведь бывает? А выражение лица. Но… Если не умеешь сдерживаться, хрен продвинешься по “служебке” вверх.

Так что снова об этом. Доказательства? Ну можно, конечно, хоть и кусается добыть микросистему фиксации. Ну там звуко-, фото— и даже видеосъемка. Но… Идиотизм будет, если за эти месяцы отсутствия случайно найдут. А еще если найдут и сделают вид, что не нашли? Изобразят в спальне ангелочков. Точнее, изобразит. Монашка на экране. Или того хуже, издеваясь, сделает длинный, на все месяцы мастурбационный клип? Тогда? Ни доказательств, ни… И ведь правда, дети. Они хоть и меняются, хоть и проинструктированы, подспудно готовятся в разведчики-партизаны, они ведь свои. И смотришь ты на их жизнь, как в альбоме. Вот тут вроде бы только из роддома; тут — уже едем на санках (санки вообще часто — сказывается климат); вот уже “первый раз в первый класс” — это, правда, только через альбом, ты, как всегда, где-то там, под черной толщей, с красными глазами, впяленными в боевой монитор; вот уже и выпуск (неужели?) — здесь точно, сам снимал на стерео: случайно застал (в лодке что-то с утечкой — оставили на приколе).

И значит? Наверное, надо бы все же выяснить и пойти дать в морду. Времени, конечно, в обрез, придется грабить у детей, пусть, значит, как обычно, волокут саночки сами. Но ведь долго выслеживать не придется. Городок, в общем-то, невелик. Да и соседушки за пивком подскажут, наведут. Словом… Разумеется, шум. И если до этого можно прикидываться лопухом: ну что ж, простительно, все мысли в службе, да и человек ты необычный — морской, земля для тебя среда непривычная, как для товарища Ихтиандра, то теперь уж — никак. А городок махонький, и слухи о потасовке дойдут даже до казарм. Разумеется, может, и будут уважать командира за решимость, но в душе посмеиваться. Вот уж действительно лопух и к тому же терпит какую-то стерву. Ее терпит, а от нас чего-то требует, цепляется за мелочь. Вот так и будут думать, слушая его вроде бы уверенный, а теперь вроде бы и нет голос через динамики. И какой-нибудь акустик, изголодавшийся молодой плотью еще более, чем капитан-лейтенант, будет, прижимая наушник, подмигивать сотоварищу и паскудненько так мечтать вслух, что хорошо бы как-нибудь наведаться к той самой, командирской, ведь если она всем и каждому, то…

И значит? Да и вообще, если ты в тактике и в имитационных торпедных пусках ас, это ведь не значит, что во всем. Да, есть на той лодке спортзал. Но когда до него дойти, если всегда запарка? И даже сердечко… Где на той, впаянной в толщу лодке найти место для утренних пробежек? А кто возможные, подозреваемые кандидаты? Те, кто не ходит в плавания и, значит, успевает. Морская пехота, охранные роты. Не роты, конечно. Так низко мы не пали — можно гордиться. Командиры того и другого. Обычно, то есть вероятнее всего, младшее звено — молодые взводные. Кровь с молоком, и пробежки, с ротами и без, и некоторые — угадываемо откуда. И их можно понять. Если существуют бесхозные, неохраняемые бабы, уже обработанные американизированным нутром ящика, то?.. В общем, дело за малым. Да и нужны, наверное, пехоте такие приключения для моральной закалки. И для правильного воспитания будущих отцов тоже. Ведь иногда, наверное, для прикола можно помочь чужому, но привычному дитяти с алгеброй (благо училище еще не затерлось временем, и интегралы маячат неоспоримой реальностью). И наверняка не всегда по приколу, а даже, может, по привычке, ибо оценки в табеле ничего. Так что неспроста проколы и называние папы чужим, дядиным именем. Ясно, что не отчеством, — возрастной деферент меньше. И значит, вместо победных фанфар может быть… Ну, не пойдешь же в самом деле со служебным пистолетом? Ведь тогда уж точно… Лучше видеть детей хоть так — в альбоме, чем… Вряд ли они когда-то явятся на свидание и принесут передачку.

И вот все это накатывается и накатывается, и однажды…

## 67

Морские песни


— Знаешь, Сергей Феоктистович, раньше говорили: “О чем бы ни шла речь, она всегда идет о деньгах”. Так вот в сегодняшнем случае я, перефразируя это выражение, скажу: “Из-за чего бы ни начиналась новая война — все дело в нефти”.

— Тимур Дмитриевич, слово командира, разумеется, закон для подчиненного, однако уразумейте, в чем дело. Я, понятно, человек не сухопутный, но вроде бы в Южной Африке нефти нет.

Разговор, как обычно, происходил там, откуда некуда деться (в соответствии с анекдотом о подводной лодке). Бортник и Прилипко общались в каюте капитана, в которой теперь, после загрузки пассажиров, жили вдвоем. На нормальной боевой лодке, то есть не пиратской, они бы никогда не встретились в жилом помещении одновременно, так как кто-то из двоих все равно бы находился на мостике. Однако кое в чем порядки у пиратов были проще. К тому же оперативная информация передавалась по компьютерным цепям и сюда тоже. Они были в курсе всех текущих дел. Кроме того, ведь время от времени им надо было посовещаться без посторонних наблюдателей даже по служебным вопросам. Понятно, сейчас это была просто дискуссия, но она касалась непосторонней для них темы и потому могла считаться политзанятием.

— Узко, узко мыслите, Сергей Феоктистович, — вздыхал Бортник, растягиваясь на койке, которая в соответствии со своей электронной природой меняла форму при каждом его движении. Эта “умная” перина была подарена капитану командой в день тридцатипятилетия, причем он до сей поры гадал, где они могли ее прятать до срока, ибо перед тем “Индира Ганди” два месяца не заходила в порты. — Разве я говорил, что в НЮАС есть нефть? В том-то и дело, что теперь она имеется только в одном месте — странах, окружающих Персидский залив.

— Нет, Тимур Дмитриевич. Вроде в Сибири что-то опять нашли. Да и добывают.

— Не смеши, это все доли процента от мировых запасов. Мы говорим не об этих мелочах. Так вот, неужели непонятно, что Штаты решили хапнуть все остатки себе.

— Мир не позволит.

— Мир? — Бортник привстал и сощурился в улыбке. Он явно получал удовольствие от диспута. — Что значит мир, Сергей? Не смешите. ООН больше нет. Да вы вообще-то ее и не помните. Есть отдельные страны или объединения типа Евросоюза, у каждого из которых свои интересы. Так вот, дабы прищучить этот самый “мир”, амеры и собираются дать просраться южанам. Ну а наши и все прочие, наверное, под этот шумок хотят попортить кровь Штатам. Я этим очень тронут и двумя руками “за”. Но сейчас речь не об этом. А о чем? О нефти, Сергей Феоктистович, о ней, родимой.

Так вот, — продолжил он, засовывая руку в углубление автоматического прибора, называемого в народе “чайником”, и тут же доставая моментально вскипевший и приготовленный кофе. — Ее, родимой, мало — лет на десять-пятнадцать, а то и меньше. Подозреваю, сроки специально завышают, дабы не сеять досрочную панику. Почему подозреваю? Потому что Штатам тоже зря рисковать не хочется, и если уж они дошли до развязывания войны, то… Их явно уже клюет в задницу “жареный петух”. И знаешь, в какой-то мере их можно понять. И я бы даже понял, но… — Командир “Индиры Ганди” дул в чашку, распространяя по каюте восхитительный аромат. — Я бы понял, если бы эти самые, накопленные Мамой-Природой запасы нефти — после того как их отберут — пошли на дело. Я имею в виду общечеловеческое дело. То есть для нового технологического рывка, который выведет эту заблудившуюся цивилизацию из кризиса. Но…

— Тимур Дмитриевич, а если штатовцы и правда сделают такое? — Старший помощник тоже соблазнился напитком.

— Что? Технорывок? Не смеши, Сергей Феоктистович. Хотя как идеологическое прикрытие они это используют, будь спок. Однако в действительности, как и всегда до этого, все добро уйдет на поддержание шикарного образа жизни. И ничто не убедит меня в обратном. У них что, поменялся строй? — Бортник бросил пустой стаканчик в утилизатор. — Так вот, даже в этом невероятном, обратном случае я бы все равно воевал с амерами из-за своей нацпринадлежности. А уж тем паче я буду воевать против того, что они перетягивают одеяло на себя только во имя своего образа жизни. То есть во имя Его Величества Пуза. Если другие — Китай и прочие — тратят этот мезозойский ресурс во имя выживания и это хоть как-то может служить оправданием, то Штаты… В общем, Сергей Феоктистович, я по ним с удовольствием врежу. Тем более теперь, судя по загруженным в наши отсеки, отнюдь не игрушечным зарядам, все будет на полном серьезе.

## 68

Пластик, железо и прочее


В полном соответствии с заданием корабль-арсенал “Громовержец” занял позицию. Позиция представляла из себя морскую гладь, ничем не отличающуюся от какой-либо другой, могущей расположиться в одном либо в ста километрах. Возможно, даже не в Индийском, а в другом океане. До ближайшей суши было двести пятьдесят километров. Опять же, могло быть больше-меньше. Для до поры таящегося оружия такие рассогласования не имели особого значения. В зависимости от марки примененной ракеты лишняя сотня километров преодолевалась за семь или даже за три минуты. Сущая мелочь с точки зрения обыденного сознания.

Вообще-то, сегодняшняя удаленность от берега являлась не самым оптимальным вариантом относительно безопасности. Если, конечно, рассматривать расстояние как его составляющую. По крайней мере такого мнения придерживался командир — коммандер Хейдриан. Здесь все-таки имелся не какой-нибудь Персидский залив или Красное море. Здесь простор с противоположного края тянулся до Антарктиды. Кто мешал отодвинуть плавучий арсенал несколько дальше? Разумеется, в пределах дальнобойности ракет? Конечно, уже давно расстояние не являлось весомой составляющей обороны: сам “Громовержец” подтверждал это въевшееся в жизнь правило, но все же…

Выйдя в район открытия огня, ракетоносец застопорил турбины и заполнил балластные цистерны. После этой операции он возвышался над гладью воды всего лишь на полтора метра. Теперь даже при слабом шторме волны могли перекатиться через всю его впечатляющую ширину. Зато в плане возможности быть обнаруженным радиолокатором врага он стал почти неуязвим. Его корпус, и без того созданный по технологии “стелс”, резко уменьшил профиль, а к тому же совсем не двигался относительно окружающего фона. Можно сказать, что против локации это стало невидимостью в квадрате.

Однако, по давней традиции американской профессиональной армии, более железа ценились люди — экипаж. Трудно сказать, чего изначально здесь больше — капиталистического прагматизма, учитывающего стоимость обучения нового пилота или оператора, либо все-таки приспособленного к войне гуманизма? Так или иначе, но именно поэтому даже меры безопасности, перечисленные выше, считались для сохранности команды недостаточными. Возможно, это был перегиб, та самая выпяченная на люди показушная забота о солдатских жизнях, а может быть, и нет. На данный момент это являлось последовательным выполнением инструкции. Или очередной, отработанной традицией. Однако именно для этих целей на борту, в неотличимой от носа корме “Громовержца”, помещался вертолет. Достаточно большой и объемистый, между прочим. Он был обязан вмещать не только команду корабля-арсенала, но целую гору аппаратуры. Ведь отсюда, с борта геликоптера, получалось управлять всем оружейным богатством притопленного судна. Помехоустойчивость и надежность связи были такими, что вертолет мог удалиться от корабля-матки на десять или даже пятьдесят километров. Потенциальные враги могли бы применить по “Громовержцу” даже ядерный боеприпас тактической мощности — но и тогда его экипаж имел все шансы уцелеть.

Однако сейчас против него хотели использовать другую тактику. Преимущества были обязаны обратиться слабостью. Кто мог это предвидеть?

## 69

Морские песни


— Так вот, по поводу нацпринадлежности, Сергей Феоктистович, — распространялся в другой раз командир лодки. — Точнее, по поводу влияния моей личной национальности как причины моей же личной войны с Америкой. Интересно?

— Даже весьма, — кивал начальнику Прилипко, прихлебывая отличнейший индийский чаек, подкупленный не где-нибудь, а непосредственно в Индии.

— Может, я и повторюсь в чем-то, Сережа, — ты уж прости старому пирату. Так вот, Сергей Феоктистович. Моя, а значит, по аналогии и твоя национальность заставляет меня люто ненавидеть Америку, конкретнее, ее Соединенные Штаты, ибо… Эта империя нанесла нашей Руси не только военное поражение (это как раз дело переживаемое, это нам наносили часто и многие; потом мы обычно отыгрывались, но это дело десятое). Дело в том, что, кроме военного, Штаты нанесли нам идеологическое поражение и произвели удар по общей славянской культуре. Что уж там раньше, позже, дело второе. Хотя, как я неоднократно говорил, дух определяет многое — почти все. На войне, конечно, бывает по-всякому. Иногда вначале ломается дух, а потом сыпется фронт и все остальное. Бывает, что после удачного выпада врага внезапно тоже сыпется до того вроде бы крепкая вера. А случается, убежденность в своей правде держится до конца, до последнего солдата, до последнего патрона и, пусть это звучит банальностью, до последней капли крови.

— Тимур Дмитриевич, но ведь вообще-то разве мы — я имею в виду Россию — когда-то воевали с США? Напрямую вроде нет.

— Молодо — зелено. Историю читай, Сережа! — Возлежащий на своей чудо-постели Бортник принял сидячее положение. — А холодная война против СССР — это что, по-твоему? Она выпила из нашей —точнее, из всей коалиции входящих в Союз стран — столько крови, что… Разумеется, пота — тоже. Но по большому счету гигантские экономические напряжения всегда выливаются в кровь. Если где-то для чего-то взять слишком много, в другом месте не хватит. Слишком много танков, значит, будет мало лекарств. Подскочит детская смертность. Или не хватит на борьбу с преступностью — спустят на тормозах до лучших времен. Вариаций — более чем. Ну, войну ту мы проиграли. И кстати, не впрямую. Именно те, оставленные на обочине проблемы нас и подкосили. Все думали, потом успеется, Не успелось, как видим. В данной войне напрягли все жилы в сторону железа, а в это время подкосилась вера. Доконала нас шмоточная идеология. И что еще обиднее, мы ведь не просто проиграли сами по себе.

— А кто? — подключился Прилипко. — Имеется в виду так называемый социалистический лагерь?

— Больше, Сергей Феоктистович, куда больше. Весь мир. От нашего проигрыша проиграл весь мир. Внешне это вообще понятно, именно после победы в холодной — Третьей мировой — войне Штаты начали вести себя как владыки и развязали целую кучу вроде бы маленьких — но для народов-целей совсем не таковых — войн. Однако, кроме внешних эффектов, был еще один. Понимаешь (мне рассказывал дед, да и не только он), в нас, в русских, ведь всегда верили. Не интеллигенция даже. С той-то как раз понятно: она из-за заточки ума штука весьма гибкая — куда хош извернется. Речь о простом народе, так сказать, малограмотном и потому живущем сердцем, а не перегруженной головой. Все верили, что, хотя вокруг патока сладкой жизни, есть на свете одна страна, люди в которой — кремень. Их не только не сломить железом и атомом, но еще и не заманить долларово-джинсовой жвачкой — они ее не употребляют. Как вот есть люди пьющие и нет. Так вот русские считались в этом плане как бы непьющими. И не по причине какой-то больной печени, а от полной сознательности. Эти легендарные русские были как бы выше этого. Наверное и даже наверняка, в действительности все было несколько не так, но представленный образ существовал. Так вот, после разрушения в СССР коммунизма этот образ рухнул. И вот именно тогда русские стали гораздо более презираемым народом, чем кто-либо другой. Именно за это предательство своего идеального образа. Именно потом стало за правило давать русским пинка при каждом удобном случае. И среди террористов тоже, кстати.

— Понятно.

— Здесь смыкаются два вектора направленности моей судьбы, Сергей Феоктистович. Во-первых, для того чтобы подняться с колен, русским надо снизойти до умения давать пинка всем и вся. Этим я и занимаюсь, пугая океан своим перископом. А во-вторых, я всегда мечтал сойтись с Америкой в честном прямом поединке. Эти самые пинки выполнили двойную функцию. Они дали мне возможность потренироваться на тех, кто послабже: закалили дух, волю и дали возможность развить профессиональные навыки. Мы не имеем возможности повторить американскую схему нашего разгрома в зеркальном отображении. У нас нет средств соревноваться с Голливудом и разрушать их идеологически. Но можно попробовать нанести им идеологический удар через серьезное военное поражение. И вот это я сделаю с удовольствием. — Бортник посмотрел на помощника в упор. — И значит, Сережа, я буду теперь воевать не только против навязываемого Штатами будущего, но еще и во имя нашего общего прошлого. Вряд ли, конечно, мы вернем русским былой ореол святых, но попробовать придется. И вы все будете воевать вместе со мной, и никуда вы не денетесь.

— Правильно, Тимур Дмитриевич, куда ж мы денемся с подводной лодки, — согласился капитан-лейтенант Прилипко.

## 70

Паровоз воспоминаний


Потом ты слушаешь в очередной раз этот вроде бы бред о каком-то современном корсарстве и… Вроде бы со стороны уже наблюдаешь, как задаешь какие-то вопросы по делу. Поначалу о каких-то мелочах. Об оплате — оказывается, самоокупаемость. О поддержании дисциплины. Смеешься: как же это можно, без пирамиды власти, “губы” и… Тебе доверительно подмигивают: не просто “вплоть до применения оружия”, а когда хочешь, тогда и применяй. Можно вообще — “на реях”. Ты не веришь, посмеиваешься. В ответ жмут плечами и даже не доказывают. В общем, однажды, когда в очередной раз…

Оказывается, на одну такую лодку (“да, атомную, атомную, разумеется”) срочно требуется опытный русский командир. А ведь ты как раз уже год водишь “Сталинград” и… Там, говорят тебе, настоящие боевые пуски, хоть каждый день, если повезет. И можно даже следить за янки, если сильно хочется. И самое новейшее оборудование, и экипаж, настоящий лихой, до которого, кстати, уже никаким пересудом не докатится твоя тыловая боль, и… И кстати, очень солидное… Да что там солидное, невероятное денежное содержание. В валюте? В любой! И значит, можно будет… Ведь у этих детей, у которых когда-то имелись нелады с алгеброй, у них самих вот-вот будут дети. А ты, старый хрыч, чем ты можешь им реально помочь? Еще чуть, и тебя шуганут на пенсию. И будешь ты пить пиво в каком-нибудь чужом городе и вначале стесняться, а потом запоздало трясти медальками за всякие “десять” и более “безупречной службы”. И на тебя будут пялиться и доливать пивка. А где-то будут внуки и… Черт возьми, здесь можно за несколько лет — да что там лет, месяцев, если повезет, — сделать состояние. И на Кольском полуострове, и в России покуда по-прежнему непонятно какой строй — элементы капитализма присутствуют. Можно сотворить детям малое предприятие, да хотя бы сделать серьезную долю в акциях. И…

Потом ты уже как-то быстро оказываешься в рейсовом, международном “Ан” с чужими документами, на которых твое стереофото и в фас, и в профиль — как положено. И командование, и родное, и вышестоящее, как-то быстро шевелится — обеспечивает твоему увольнению на почетный отдых “зеленый, зеленый свет”. Правда, до этого еще курсы языка. Те, училищные знания, они как-то поистерлись.

Потом ты, как-то сказочно быстро, моргаешь на чрезвычайно яркое солнце. Это уже совсем в другом климате. И как-то твои горестные возвращения к родному пирсу, когда в душе борются антагонизмы, отступают куда-то в прошлую, не имеющую отношения к делу жизнь.

## 71

Морские песни


Еще тогда, во время похода, при маневрах над Австрало-Антарктическим поднятием, выяснилось, что среди жрецов тайного знания, вечно запертых в своей аппаратной кабине, есть по крайней мере один человек, интересующийся реальным миром. Понятно, реальным миром на борту “Индиры Ганди” значились ее собственные внутренности и отголоски процессов, происходящих извне, во время погружения на большую глубину могущие интерпретироваться как проявления потустороннего бытия. Этим человеком был Прохор Мстиславович Титов. Возраста он был неопределенного, возможно, из-за зарослей бороды и бледности кожи. Оба эти признака были присущи большинству экипажа “Индиры”, так что он вполне вписывался в местную моду. Однако, несмотря на эту мимикрию под подводника, он бы так и остался для Бортника призраком, как все остальные пассажиры, если бы с некоторых пор не начал искать контакт.

— Здравия желаю, капитан второго ранга! — отрапортовался он, перехватывая Бортника возле каюты, когда тот возвращался после проверки вахтенных.

— Салют! — сказал Бортник и, дабы быть вежливым, представился именем-отчеством. Титов сделал встречный ход, присовокупив фамилию. Она не произвела в голове командира корабля инициации каких-либо нейронных соединений, так что ход пассажира пропал втуне.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался Бортник, ибо пауза затянулась.

— Я хотел с вами побеседовать, Тимур Дмитриевич, на тему новейших взглядов на сущность современной подводной войны.

— Хм?! — сказал Бортник, припоминая, как в молодые лейтенантские годы по случаю отпуска с ним собирался обговаривать подобную тематику каждый встречный-поперечный. — Может, как-нибудь после, э…

— Прохор Мстиславович, — подсказал Титов. — Понимаете, в чем дело, Тимур Дмитриевич. Я прислан на ваш борт специально для занятия подобными вопросами. Просто все эти дни мне пришлось помогать ребятам в отладке аппаратуры. Нас мало — каждая голова и руки на учете.

— Понятно, — кивнул Бортник, философски размышляя над новой жизненной помехой. — А вы, извините, что — защищаете диссертацию по данной теме?

— Да нет, — пожал плечами Титов. — Эта тема достаточно секретна, так что диссертацию я давно защитил на электромагнитном взаимодействии виртуальных вселенных по теме “Вакуум как идеальная суперпозиция суммы бесконечных силовых векторов”. Она не засекречена, выложена в Третьем Интернете. Если желаете, то можете ознакомиться в любой момент.

— Ну, сейчас пока некогда, — сказал Бортник с абсолютно искренним выражением лица.

— Да вы не подумайте, что я навязываю, — сразу же извинился Титов, — тема достаточно специфическая. Я же хочу поговорить о проблемах, для вас достаточно близких.

— И именно сейчас? — сказал Бортник, уже не слишком маскируя раздражение.

— Поверьте, вас это может заинтересовать, — приложил правую руку к сердцу Титов.

И он оказался прав.

## 72

Пластик, железо и прочее


По отработанной тактике все должно было произойти так.

“Громовержец” значился на острие удара. Так что его частично летающий быстрее, а частично медленнее звука арсенал должен был совершить почетную, но грязную работу по уничтожению выявленных точек противовоздушной обороны, а также пунктов связи и управления вооруженными силами. Приблизительно в течение десяти минут все находящиеся на его борту ракеты обязаны были стартовать и взять курс к указанным в их электронных головах координатам. Через какое-то время, в диапазоне от тридцати до ста двадцати минут, они должны были спикировать на заданные цели с точностью плюс-минус десять дюймов. Для их начинки, содержащей от тонны до полутора взрывчатки, такая игольчатая точность даже не требовалась. Исключение составляли всего восемь ракет, назначенных для вывода из строя бетонных бункеров оперативного цента координации ПВО.

После того как последняя из стартовавших ракет сольется во взрывном объятии с объектом своей электронной любви, вертолет с экипажем “Громовержца” обязан вернуться к покинутому, изрыгнувшему смертельное семя гиганту. Экипаж его займет соскучившиеся по людям боевые кресла, выдавит из балластных цистерн ненужную теперь воду и направит свой облегчившийся корабль на запад. Нет, ему не нужно будет следовать для загрузки в далекий североамериканский порт. Чудовищная военная механика Пентагона работает как часы. Всего лишь в тысяче километров “Громовержец” встретит скоростной грузовой транспорт “Пегас”. Именно оттуда корабль-арсенал пополнит свои опустевшие ракетные “револьверы”. И тогда он снова будет готов продолжать бой. Так планировалось и вообще-то получалось. Всегда.

Но сегодня состоялся другой, новый расклад.

## 73

Морские песни


— Какие из типов существующих сейчас американских лодок для нас самые опасные? — начинал обычно как-нибудь в этом роде Прохор Мстиславович.

— Я думаю, — спокойно, как на экзамене по любимому предмету, ответствовал Бортник, — это боевые лодки-автоматы новой серии — “D”.

— Точно, капитан, — кивал Титов. — Вы их когда-нибудь наблюдали реально?

— Чур вас! Нептун покуда миловал,

— Хорошо, Тимур Дмитриевич, а подумайте, что мы можем против них предпринять?

— Как я понимаю, только стандартные, давно известные американцам методы, — пожимал плечами Бортник, ведь это было реальностью.

— И все-таки?

— Если я их обнаружу, Прохор Мстиславович, — с горечью докладывал Бортник, — это будет почти наверняка означать мой конец. Что я могу сделать? За счет малой массы у них большая скорость, за счет новейших технологий — сверхнизкая шумность (может, эти “Манты-D” уже сейчас находятся где-то рядышком). Они могут пустить торпедо-ракету на сверхблизком расстоянии и сами при этом успеть скрыться. Так что я, может, сумею их идентифицировать от обычных шумов моря только в момент пуска этой самой торпеды. К сожалению, мы отстаем. К тому же все больше и больше.

— Вот здесь и зарыта собака, Тимур Дмитриевич. Мы отстаем в мире технологий. Однако на сегодняшний день сами технологии — это только отображение передового уровня виртуальной действительности. Я перейду к достаточно известным вам аналогиям, обойтись без них не получается. Вот смотрите, если какая-нибудь держава из века пара и угля дошла до века нефти и бензина, другой державе необязательно догонять ее, двигаясь по следам. Зная траекторию идущего впереди, она может срезать ненужные углы — сразу перенестись в век двигателей внутреннего сгорания. Сейчас, в две тысячи тридцатых, можно делать то же самое.

— Так почему же не делают? — с неожиданной для самого себя страстью возмутился Бортник.

— Вообще-то делают. Точнее, пытаются делать, — пояснил Титов, — Однако здесь несколько острых углов, каждый из которых опасен в отдельности, а уж тем более сообща. Во-первых, темпы прогресса возросли многократно. И даже если догоняющий отслеживает на информационном уровне без задержек, то в материальном мире он все равно не успевает — отставание имеется, и значительное. Кроме того, лидер не действует по джентльменским правилам. Он не собирается поощрять честную игру, а тем более не совсем честную. Обладая громадным экономическим и военным потенциалом, он не даст конкуренту закончить трансформацию и догнать. В сегодняшнем мире лидер — Америка. Мы с вами знаем, скольких — не конкурентов даже, а потенциальных зародышей — она сокрушила прямым военным давлением. Догадываемся, скольких она остановила в рывке, за счет перенацеливания и развала изнутри, финансово-экономическими методами. Эту тему не хочется сейчас копать, но известно, что можно сотворить всего лишь с помощью взяток, розданных членам неугодного правительства. Так вот, как только страна начинает рывок, она тут же становится мишенью для лидера. Значит, уже из-за этого сделать прямой скачок не получается.

Следовательно, единственное поле, на котором еще можно соревноваться в современном мире без риска, — это информационный мир. Однако, несмотря на расхожее мнение, он не висит, подвешенный в воздухе, словно летающий остров. Для того чтобы его развивать, а тем более осуществлять в этом мире опережение, нужно подпирать его из материального, то есть хорошо наблюдаемого и отслеживаемого мира. Ведь смотрите, на развитие все равно нужны деньги. Ну, хотя бы вкладывание в “выращивание” специалистов. В создание инфраструктуры соответствующего типа, пусть даже в некой локальной зоне. Это все отслеживается.

Тем более для серьезного опережения требуется новая материальная база, то есть, например, на сегодня для качественного обхода Штатов необходимо создать устойчиво работающие световые — иначе фотонные — компьютеры. Но без соответствующего технологического рывка в реальном мире это невозможно. И значит качественное, далеко ведущее опережение невозможно. Может быть, без опасного конкурента получилось бы нащупывать вообще альтернативные области, уводящие, пусть кружным, но более экономным путем, в некие супер-, не представимые сейчас технологии. Но мы вынуждены следовать за лидером и если даже обгонять, то и тут на тех путях, которые он сам рано или поздно нащупает и без нашей подсказки. И вот, для выживания в этой технологической гонке приходится идти по отработанному природой пути.

Ведь что нам нужно? Нам нужно сокрушить гиганта, хотя бы сделать его малоопасным. Последнее не лучший ход, ведь поскольку мы опережаем его в тех областях, кои он неизбежно обнаруживает в ближайшее время, то сокрушение все же лучший метод. Ведь после первого опыта гигант будет внимателен и не позволит его обойти. Значит, мы должны обогнать его единократно, причем тайно. Затем подставить ему подножку и, когда он распластается — добить. Жестоко, но…

В общем, это происходит не только в геополитике. Мы сейчас говорим о конкретных военных областях. Итак, — глаза Прохора Мстиславовича горели, — поскольку, в общем, мы, даже несмотря на отдельные убегания вперед, отстаем, нужно использовать методы, освоенные природой. Мы будем уподобляться вирусу. Ведь, несмотря на его общую примитивность сравнительно даже с бактерией, новый вирус наповал бьет несравнимо более сложных млекопитающих. И это только за счет превосходства в каком-то одном параметре, правильно? Вот так будем действовать и мы.

— Очень интересно, — спокойно говорил не разделяющий восторга гостя Бортник. — И как все-таки вы предлагаете мне бороться с “Мантами”? Хотя бы с “Мантами-А”, я уж не говорю про “D”?

— Здесь дело вот в чем, — разъяснял ничуть не смутившийся пассажир. — Рассмотрим проблему…

В общем, им было о чем потолковать долгими лодочными вечерами. Конечно, в реальном мире наверху это могло быть утро или середина дня. Но разве это имело значение на борту подводного крейсера? Право, этот мир очень походил на расхваливаемый Титовым виртуальный.

## 74

Пластик, железо и прочее


Вертолет еще не успел взлететь, а втиснутые в его переполненность спецы уже приступили к работе. Сознательно они проверяли функционирование и податливость систем автоматики, а также надежность беспроволочных каналов связи с еще не покинутым, но уже оставленным кораблем. Несознательно, почти механически, но не без интереса они прощупали мягкую скромность ввинченных в пол боевых табуретов. Их искусственная кожаная липкость не шла ни в какое сравнение с пышностью кресел, брошенных в боевых отсеках “Громовержца”. Но не мог же бортовой летательный аппарат иметь все прелести огромного боевого судна? Уже то, что с него получалось управлять великолепным плавающим пришельцем из звездных войн будущего, само по себе являлось чудом — следствием взлетевшей ввысь миниатюризации. Куда уж дальше?

В отношении комфортности табуретов операторам, задействованным в управлении оружием, не следовало жаловаться. Часть команды, не занятая непосредственно в боевой работе, вообще сгрудилась где-то в хвостовой части. Морские офицеры и моряки, отвечающие за обслуживание корабля-арсенала в походе, сидели почти друг на друге, вместе с единственным на борту вертолетным механиком. Они все абсолютно не требовались в управлении подготовкой и запуском ракет. Теперь они получали новый, многократно усвоенный урок, кто самый значимый и на какую профессию следовало учиться ранее.

Там, в отгороженном от них тонкой переборкой отсеке, люди, облаченные в наушники, с закрепленными в нужном месте микрофонами, щелкали книппелями, докладывали о положениях переключателей, смотрели в экраны и тихонько щупали накрытые опечатанными колпачками красные кнопки. Мысленно они уже сдергивали эти хрупкие колпачки. Ведь это был апогей их симбиозной с аппаратурой жизни. Они ожидали команды сверху, той, что подпалит фитили в их марионеточных головах. Нет, неправда, что они делали эту стерильную, но связанную с убийством работу только из-за привитой капитализмом жажды наживы. Совсем нет. Зарплата военных, даже в Америке, и рядом не стоит с прибылью банкира. И что есть та зарплата в сравнении с возможностью сорвать прозрачный колпачок и вдавить красную кнопку до щелчка? Совсем ничто!

И потому, даже если бы им сейчас сказали, что эта тактико-стратегическая операция не будет оплачена, они бы, конечно, удивились, но кнопки нажали бы все равно. Возможно, для кого-то это покажется экзотическим хобби? Ну что ж, не исключено.

## 75

Морские песни


— Рассмотрим проблему со следующей стороны, — говорил Прохор Мстиславович в очередной своей лекции. Теперь это была не условность, а действительно напоминало лекцию, ибо он демонстрировал кое-какие из своих выводов иллюстрациями, выведенными на экран монитора. — Вы знаете, что с некоторых пор американцы были вынуждены ввести запросчики “свой-чужой” в обыденность подводной войны. Это произошло потому, что новое поколение лодок стало практически бесшумно. Теперь после обнаружения подводного ракетоносца до инициации оружия остается столь мало времени, что даже современный компьютер не успевает по всей характеристике специфических шумов определить конкретную субмарину. Гораздо проще послать специально модулированный запросный сигнал. Скорость звука в воде выше чем в воздухе, потому такое использование эхолота здесь применимо. В отличие от воздушного пространства, где для пересылки пакетов импульсов “свой-чужой” все-таки используется радиообмен.

Итак, тот, кто запрашивает, посылает сигнал. Дешифровав его, специальная аппаратура лодки дает ответ. Все как на земле и в воздухе, и вроде все нормально. Но… — Титов вскидывает палец. — Запросно-ответные коды могут быть раскушены противником, он может их подделать. Однако на это требуется время. Оно по большому счету зависит от скорости работы дешифрующих компьютеров. От их мощи, ведь быстродействие в мире компьютеров — это и есть их мощь. Сигнал запроса-ответа должен быть достаточно сложным, но не бесконечно сложным, даже в приближении, ведь он обязан передаться за конечно малое время и быстро дешифроваться. Кроме того, запросчик в теперешнюю эпоху размещен даже в ракетах, более примитивные применяют даже пехотинцы. На них не нагрузишь слишком хитромудрые антенны. В связи с этим код опознавания выбирается исходя из ограниченной сложности. Учитывая предположительное время, требуемое противнику на “раскалывание” кода, и даже с некоторой перестраховкой, выбирается время его смены.

Сейчас благодаря спутниковой системе обмена информацией код сменяется каждый час. То есть если через час ваш самолет пересекает границу и отвечает на запрос по-старому, то вы уже под прицелом. Ну, еще на всякий пожарный дается пять дополнительных минут для особо нерадивых, тех, у кого имелись неполадки или что-то еще. В это время действуют два кода — старый и новый — одновременно. Так вот если ваш самолет…

— Но у нас же не самолет, Прохор Мстиславович, — вставляет Бортник.

— То-то и оно, господин-товарищ командир второго ранга! У нас подводная лодка! Код меняется, исходя из набора имеющихся в запасе аппаратуры комбинаций. Каждые три часа все наземные, воздушные, космические и надводные системы получают номера следующих трех комбинаций. В соответствии с ними в предусмотренное время производится перескок. Но АПЛ, да и не только атомные — это тайные машины. Они не могут всплывать каждые три часа, демаскируя себя. И поэтому для них применяется специальная система кодировки. Однако из-за этого современные компьютеры успевают дешифровать “запросно-ответные” коды.

— Понял, — предполагает Бортник, несколько утомившись от банальностей. — Мы можем прикинуться своими.

— Да, это явится первой ступенью обмана подводных сил США.

— И неужели у них нет методов добычи правды? Они ведь могут запросить более конкретную информацию, так сказать, индивидуальные позывные лодки и все прочее. Потом они сравнят это с оперативной информацией, выяснится, что реально та лодка, которой мы прикидываемся, находится бог знает где и… — Бортник даже расстроился, ибо действительно перед этим развесил уши, как юнга-первогодок.

— Но ведь это только первый этап. Однако вспомните, что я вам рассказывал о нашем новом методе компьютерного прогнозирования. А кроме того, о математическом согласованно-прогностическом параллельном взаимодействии.

— Ну, помню, помню, — подтверждает Бортник, припоминая нечто переполненное алгебраической терминологией и, на взгляд настоящего морского волка, отстоящее от практики на световые годы.

— Так вот, наш обман идет в параллель с работой длинноволновой станции в Сибири или в Беларуси, Где там расположена основная из них?

— Не важно. Продолжайте.

— Так вот, дешифровка кодов — это еще не все. Ведь наша задача была первоначально в другом. Вы помните?

— Помню, Прохор Мстиславович, хотя и смутно. Мы вроде говорили об их лодках-модулях “Манта”, но потом ушли от темы и затерялись в дебрях.

— Нет, все нормально. Так вот, “Манта-D” еще более автономная система, чем “А”, понимаете?

— Уже, честно говоря, не очень, господин ученый. Что-то мы все скачем.

— Поскольку “Манта” стала еще независимей от людей, находящихся в лодке-носителе, с помощью нашего программного прорыва мы способны на некотором расстоянии перехватить ее управление.

— Что? — переспрашивает Бортник, тараща глаза.

## 76

Пластик, железо и прочее


Вы скажете, что за идиотизм? Как такое может быть, что две воюющие друг с другом системы пользуются для наведения оружия одними и теми же спутниками? Не понимаю, чему тут удивляться? А разве раньше, в былые, еще более канувшие в прошлое времена, что-то было по-другому? Разве не случалось какой-нибудь марке автомата Калашникова оказаться у стреляющих друг в друга противников? Еще как случалось. Так что по большому счету ничего нового под этим южнополушарным небом не происходило. Новая качественная накрутка, только и всего.

И потому самолет-истребитель прекрасно вышел на цель и добросовестно освободился от своего самонаводящегося груза. Ракет было три, двух типов. Для подстраховки они работали в несколько разных методах наведения. Первая двойка в самом простом варианте. Их радиолокационные приемники, действуя по двум независимым каналам, улавливали отраженный от цели сигнал родного самолетного радиопередатчика. Разность в амплитудах выдавала команды на рули управления. Вот и вся песня. Поскольку вертолет командного пункта “Громовержца” висел на одном месте, с точки зрения радиолокации он представлял собой довольно сложную цель. Все из-за того, что море находилось от него всего в двадцати пяти метрах и давало сплошной фон отражения с такой же нулевой фазой относительно скорости. Тем не менее большие лопасти вертолета вращались. Их скорость давала широкие лапти засветки как на удаление, так и на приближение. Не попасть в такую цель стало бы просто позором на всю южную Атлантику. А к тому же последняя, самая хитрая, ракета была гораздо новее и совершеннее своих одновременно стартовавших сестер. Естественно, она была и намного более дорогостоящей. Однако то, что она обязалась сбить, стоило много-много дороже, а то, чему она должна помешать — совершенно не поддавалось оценке.

Находящиеся в постоянной готовности к залпу операторы “Громовержца” погрузились в свой виртуальный мир настолько, что подсознательно чувствовали самих себя в абсолютной безопасности. Аналогичной нахождению в утробе. Когда пилот летающего пункта управления доложил о зафиксированном сигнале наведения чужака, командир корабля-арсенала Хейдриан даже не сразу понял, о чем идет речь. Моргая глазами, он усваивал полученное сообщение целых три секунды — огромный геологический период в подобной ситуации. А ведь еще требовалось отдать какую-нибудь — желательно нужную — команду.

Летчик, не дождавшись ответа, начал предпринимать собственные меры противодействия, предусмотренные наставлениями по противоракетной борьбе. Он выстрелил в воздух ракеты-контейнеры с отражательной пленкой. Сбросил инфракрасные ловушки. Вообще-то он еще надеялся на истребители прикрытия. Он не обшаривал небо никаким локатором — не для этого был создан его грузоподъемный вертолет. А потому не знал, что никаких “F-22” поблизости нет. А командир “Громовержца” был вообще убежден в полной неуязвимости их подвешенного к небу и морю командного пункта. Он еще вполне ожидал ракетного удара по оставленному кораблю. Это еще куда ни шло: для спасения от такого казуса и придумали столь сложную схему управления боем. А уж в наличии самолетного щита он не сомневался совершенно. И тем ужаснее оказывалось прозрение.

Вертолет менял высоту. Опускался еще ниже, хотя бы на пять-десять метров. Нужно было слиться с морем, обмануть неизвестного и наглого противника. Оба вертолетных аса обшаривали небо вооруженными очками-дисплеями глазами. Пока они ничего не заметили, но ведь они боялись выдать себя активной локацией. Кстати, надеяться на собственное зрение было не столь уж и наивно. Для очков-дисплеев не имело ни какого значения наличие или отсутствие окон — они давали круговое изображение. Летчик мог смотреть сквозь пол или потолок наверху. Сама ракета — штука, конечно, маленькая, но она разгоняется и выдает себя факелом. Или теплом. Очки-дисплеи могут реагировать и на такую составляющую спектра. Разумеется, вертолет не истребитель, тем более тяжелый грузовой вертолет. Он не способен уклоняться от ракет, могущих переносить осевые нагрузки до шести-восьми “g”. Однако, согласитесь, сама убежденность в наличии или отсутствии реального врага — это уже большое дело. Вот летчики и пытались сделать свое дело. Точнее, полдела. Потом ведь следовало еще пробовать уклоняться.

А там, в главном отсеке, кто-то еще держал руки над красными кнопками со все еще защелкнутыми пластиковыми колпачками — ждал своего звездного часа. Однако смерть на войне имеет ту особенность, что может накатиться абсолютно неожиданно. И потому они даже не успели узнать, что их звездный час миновал, когда их неповоротливая машина разорвалась в клочья от прямого попадания, и объятые пламенем куски железа и пластика сыпанули в совсем близкую водную равнину.

## 77

Морские песни


Ну что ж, все имеет начало, и все имеет конец. Потихоньку, полегоньку, а пришел к завершению и путь АПЛ “Индира Ганди”, когда-то “Шестидесятник”. Она сделала рейд, достойный упоминания в крупногабаритном справочнике “Что? Где? Когда?”. Именно в крупном, потому как каждый знает, что в брошюры попадает что-то уж совершенно “из ряда вон” и “впервые”. Так что как ни напрягай АПЛ “Индира Ганди” сталетитановые жилы, ей все равно не оказаться рядом с Магелланом. Однако, реально смотря на вещи, весьма проблемно, что “Индира Ганди” вообще когда-либо попадет в какой-то справочник, даже широкоформатного фасона. Миссия ее тайная, да и лодка пиратская.

Тем не менее для отчетности. Из-за соблюдения секретности и для того, чтоб какой-нибудь шныряющий без особого дела эсминец не укокошил бывшего “Шестидесятника” во время случайной встречи, а еще для того, чтоб запутать совершающую пертурбацию и передислокацию американскую спутниковую группировку, атомоход пошел к своей неизвестной цели не по прямой, а несколько хитрее. В принципе в этом плане у командора Бортника имелся выбор. Поскольку цель похода была еще не ясна, но вот место приблизительно помечено — акватория слияния уже родного Индийского и неродного Атлантического океанов, то из окрестностей Цейлона имелось всего несколько путей. Тимур Бортник выбирал из двух.

Первый. Чиркнуть по южной оконечности проамериканского Аравийского моря — рискуя стать участником внеплановых учений по отработке противолодочных навыков авианосного ордера; пройти над Сомалийской котловиной, опасаясь того же самого; внагляк миновать Коморские острова; прокрасться по Мозамбикскому проливу, опасаясь, разумеется, не местных, реликтовых пограничных патрулей, а все тех же американских поисково-противолодочных дирижаблей; и по достаточно глубокой Мозамбикской котловине достичь котловины Агульяс. И уже там дожидаться новой инициации сибирского 98-километрового чуда.

Был и другой вариант. По сути, не намного более длинный. Зато в плане случайного столкновения с американскими фрегатами достаточно безопасный. А неслучайные столкновения Тимур Бортник в рассмотрение не брал, ибо был неумолимо уверен, что если ЦРУ или АНБ узнали бы о погруженных на его борт “гостинцах”, то они бы снарядили против “Индиры Ганди” все стоящие по периметру Индийского океана эскадры. Так вот, другой вариант предусматривал прямое смещение на юг, почти до Антарктиды, а уже там поворот вправо, проход над Африканско-Антарктической котловиной, проскальзывание Африканско-Антарктического хребта и, наконец, тихонькое вползание все в ту же заветную котловину Агульяс.

Имелось еще множество промежуточных решений. Вполне вероятно, что при выборе вариаций Тимур Дмитриевич Бортник руководствовался примером своего литературного прототипа — капитана Немо. И Бортник пошел на юг, предпочитая чисто физическое противодействие среды ему же, да еще разбавленному вмешательством обвешанных глубинными бомбами патрульных дирижаблей и вертолетов.

Исходя из того, что путешествие пока прошло без эксцессов, можно заключить, что Тимур Бортник угадал верный азимут.

Ну а сейчас их странствия вошли в новую фазу!

## 78

Твердый грунт


Ночное небо здесь, на краю материка, было красиво до сумасшествия. В 2030-м не обязательно было изучать астрономию, чтобы разобраться, где и что сияет наверху. Элементарные навыки работы со специальной компьютерной программой, только и всего. Да и то, если не умеешь, она сама все растолкует и введет в курс дела. Имелось бы желание. Разумеется, в двадцать первом веке благодаря усилиям прогресса во главе с телевидением большая часть населения планеты уже утратила способность к обучению хотя бы чему-то относительно сложному. Половина молодежи мира не умела читать ни на одном языке, включая тот сленг, на котором говорила. К счастью, Герман Минаков относился к тем, кто еще умел, пусть и не связно рассуждать, но по крайней мере задумываться на абстрактные темы. Кроме того, несколько раз в своей короткой жизни ему везло встречать почти вымершую породу человеческих существ, способных без всякого компьютера ориентироваться в небесной сфере и даже захватывающе рассказывать о природе свечения звезд. В настоящий момент он бы очень хотел переговорить с одним парнем — Олегом Петренко. Они познакомились в Марокко, в лагере переподготовки легионеров, и с тех пор не виделись. Привязанность Петренко к небу инструкторы учли. Переразвитый прагматизм “золотомиллиардников” не позволял пропасть втуне никакому таланту. Олега учили обращаться с переносными противосамолетными комплексами нескольких типов. Где-то он сейчас?

Герману очень хотелось потолковать с ним о природе Магеллановых Облаков. Здесь, в Капских горах, они просматривались великолепно. Неплохо было бы побеседовать в полночь о невидимом в Северном полушарии Канопусе, который, как следовало из электронной энциклопедии, превосходил Солнце по светимости почти в две тысячи раз. Разумеется, потыкать пальцами в альфу Эридана — Ахернар, чье имя носил отряд. И, конечно, поспорить о возможности жизни в системе Центавра. Кажется, во времена Германовой юности туда запустили что-то роботизированное. Он совсем не помнил, за сколько лет или сотен лет эта штуковина должна долететь и сообщить о результатах экспедиции.

Сейчас, безоблачными ночами, Герман любовался небом Южного полушария в одиночку. Нельзя сказать, что в отряде никто вообще не поднимал голову кверху, однако делалось это крайне вяло и уж вовсе не предусматривало собеседования. Однажды он решил поговорить с Матиасом Соранцо о проблеме конечности распространения сигналов во Вселенной. Ему почему-то казалось, что слившийся со своей фотонной винтовкой итальянец наиболее близок к постижению загадки. Корсиканец слушал скудные излияния Германа, являющиеся выжимкой энциклопедийной статьи, не слишком долго. Он быстро перенасытился, а объяснить ему, что такое триста тысяч километров в секунду, так и не удалось. Ну что же, времена Леонардо да Винчи миновали давно, ждать из Италии новых гениев в ближайшее время не приходилось. И потому смотрины Южного Креста в одиночестве стали для Германа Минакова аналогом некоего приобщения к тайному ордену.

Кстати, проблема с итальянцем не ограничивалась аналогией его мозга с “черной дырой”, в которую любые физические константы проваливаются без возврата. Проблема касалась вообще всех иностранцев отряда. Так и не очнувшийся напоследок майор Драченко, теперь отправленный в какой-то неизвестный и неясно где находящийся госпиталь, естественно, не удосужился напоследок растолковать преемнику, что же делать с иностранным контингентом в условиях переподчинения Русскому центру возрождения. Может, по предварительным планам, от них следовало еще до того избавляться любым способом? Однако бросить их там, в бассейне пересохшей Лимпопо, все равно бы не получилось. Наверняка не стоило начинать служение новой — и весьма хочется, чтобы светлой, — идее с подлейшего предательства. Разумеется, не было ничего удивительного, что правопреемник власти, бывший русский лейтенант Герман Минаков, не знал, как быть. И дело даже не в непредусмотрительности Потапа Епифановича. Откуда он мог угадать, что одновременно поляжет большой кусок командной цепи, ведь не на атомную же войну они шли. Почти наверняка, хотя проверить это теперь не получится, его первый заместитель — геройски сгинувший капитан Яков Прутков — ведал, что к чему.

А вот теперь Герману приходилось мучиться. Не мог же он подойти к своим новым знакомым в объединенном отряде и впрямую спросить: не скажете, что мне делать со своими “чужаками”? Может, их того — “бритвой по горлу и в колодец”? Как говаривали в одном старинном нестереоскопическом фильме.

Вообще-то из того, что у Германа оставалось по ночам время любоваться отстоящим на сто шестьдесят пять тысяч световых лет Большим Магеллановым Облаком, не следовало, что они тут, в Капских горах, прохлаждались. Спать вволю не получалось. Мало того что приходилось отрабатывать навыки боя в составе разнообразного — всех времен и народов — оружия, так ведь еще случалось их — эти самые навыки — разрабатывать. Ведь их готовили не к шуточкам, подобным расстрелам взбесившихся бушменов в окрестностях пересохшей Лимпопо. По планам Центра возрождения, или бог знает чего, скрывающегося за его вывеской, они должны были противостоять элитным американским дивизиям вторжения.

Поначалу это казалось бредом.

## 79

Морские песни


Для большинства членов команды “Индиры Ганди” не имело значения, каким путем их атомоход попал в нужное место. С таким же успехом он мог нарезать круги в Бенгальском заливе, ибо, находясь на борту такой штуки, как атомная подводная лодка, человек, не допущенный к гирокомпасу, может равно верить либо не верить любой вешаемой на его уши лапше. Конечно, в данном случае на эти органы действительно что-то вешалось. Что-то об очень ценных и щедро оплаченных пассажирских каютах, а также — принимая во внимание присутствие атомных торпед — о некой акции устрашения в далеких морях. Однако даже находящийся на АПЛ человек хоть и отвыкает от закатов-восходов, но все же способен чувствовать время, да и ношение часов там не запрещено. Потому-то и были распущенны слухи о таинственной миссии, ибо, просто замеряя отрезки времени, ведая первоначальное местоположение и отслеживая на слух, сколько находился в основном режиме гребной вал, можно грубо, с ошибкой в три-пять раз, но определить, куда добрался бывший “Шестидесятник”.

Так вот, сейчас он подобрался к апофеозу миссии.

Тимур Дмитриевич Бортник одновременно командовал процессом, но еще и чистосердечно удивлялся происходящему. Его доблестный и много повидавший корабль все ближе и ближе ловил монотонные и вообще-то плохо слышимые звуки работы чуждого двигателя. Но поскольку, как всякий нормальный и проскользнувший по лестнице карьеры подводник, Бортник верил бортовым компьютерам, то он четко знал — его лодка идет на сближение с американским кораблем-арсеналом. Более того, из устного рассказа Николая Осадчука он ведал, что “Громовержец” покинут и в настоящий момент является бесхозным.

Естественно, по мысли Бортника, это представлялось авантюрой чистой воды. Он не мог поверить, что уже не одно десятилетие владеющие океанами янки допустят захват своего собственного, тем более столь мощного корабля. По всем законам в любой момент гидролокационный пост должен был доложить об установлении контакта с одним-двумя быстро сближающимися предметами, также американского производства. Так что на всякий случай капитан Бортник держал в сознании комбинацию клавиш, которую он обязывался нажать в случае обнаружения торпед.

Ну а вот что противостояло желанию прекратить авантюру прямо сейчас и свалить из этого района как можно дальше. Во-первых, ему нравилось участвовать в этом сложном, наверняка досконально продуманном действе. Потом, ему очень хотелось хоть раз досадить американцам напрямую. А еще ему очень не нравилась затея заокеанских агрессоров в Южной Африке. Ему было ее жалко, несмотря на то что он покуда ни разу не заходил в порты этого Черного континента. Кроме того, если в настоящий момент какая-то из современных АПЛ янки уже взяла его на мушку, то умирать бы пришлось так и так. И тогда уж лучше идя навстречу врагу, чем бессмысленно лавирующим зайцем.

## 80

Твердый грунт


Так вот, вначале это казалось бредом. В самом начале, в первые секунды. Потом вспоминалось, как “Ахернар” подобрали в Трансваале. Отпечатанная фраза насчет авиации, о том, что она блокирована в пределах полутора сотен км. И главное, на чем их оттуда вывезли. Это было что-то красивое. Смесь летающей тарелки с американским вертолетом последнего поколения. Вначале Герман, да и все остальные, так и подумал, что это очередная мечта заокеанского милитаризма, воплощенная в пулестойком пластике. Но оказалось не так. По всей видимости, там, в покинутой Германом и остальными России, наконец научились хранить секреты. Вернули на место старое качество умных людей беречь идею от сглаза до воплощения в явь. Да и после демонстрировать не всем. Держать новейший бронепоезд на запасном пути. По крайней мере Герман Минаков не слышал о подобном транспортно-боевом вертолете-универсале. Нигде, ни на каких международных аукционах, он не выставлялся. Лет за двадцать до того это стало бы делом неслыханным. Тогда на внешний рынок несли все что ни попадя, вплоть до чисто умозрительных решений. Вот мы, мол, чего могём, точнее, смогли бы, если бы вы нас спонсировали и накормили. Полный расклад перед конкурентами. И обходили, естественно. Сейчас ясно наблюдалось, что дело поставлено по-другому. Кто знает, может, эта чудесная машина являлась не единичным экземпляром русских умельцев, когда-то подковывающих блоху, а рядовым звеном огромной серии. Но Герману все-таки не верилось. Неужели, наконец, научились обеспечивать своих, а уж потом раздаривать иностранцам? Хотя, вполне может быть, все равно не научились. Ведь, по сути, сейчас они находились очень-очень далеко от мамы-Родины, аж в другом полушарии, где лето и зима меняются местами.

## 81

Морские песни


Вот теперь время просто тянулось. И даже не просто. Оно утекало мимо, а значит, работало на врага. Ибо кем теперь могли оказаться американские субмарины? Они бы и раньше вряд ли пощадили пирата, особенно в границах безопасности флота, а уж теперь, после уничтожения экипажа целого корабля, и подавно. Еще время работало против потому, что давно уже весть о взломе системы паролей управления кораблем-арсеналом разнесена по округе. И следовательно, с каждой секундой сюда приближаются корабли охранения и самолеты поддержки. Вот-вот вывалятся с небес бесшумные и локационно ненаблюдаемые старички “F-117” или даже древние “F-18” “Томкет”. Чуть притопленной, выставившей наружу перископы “Индире Ганди” хватит и такого. Бессилие, невозможность вмешаться в процесс нервировали капитана атомохода. Естественно, он как подводник обладал достаточным, практически бесконечным терпением, но все-таки…

Как бы он хотел сейчас оказаться там, совсем рядом, во внутренностях огромного американского левиафана, хитро выставившего над водой только краешек себя. Оказаться там и хотя бы что-то делать. Пусть он не годен на всякие хакерские штучки-дрючки, но, может, там нужен кто-нибудь незанятый и могущий подавать отвертки с отмычками? Ведь бог его знает, чем они там вскрывают пультовые блокировки? Хотя, может, даже в этом процессе им требуются только мгновенные порхания пальцев над микробными клавишами карманных компьютеров? И тогда, значит, он, Тимур Дмитриевич Бортник, бесконечно отстал, затерялся где-то там, в неторопливой раскачке века, в котором родился, — двадцатого, а может, даже в вялости девятнадцатого. И потому в том, на что он годен, он сейчас и выкладывается. А годен он только на должность кучера: “привез — увез”. Сейчас ему вывалили на ладонь пятак и, ничего не объясняя, бросили: “Жди здесь!” И он ждет. Что ему еще делать, если более ни на что не годен, кроме охраны и понукания кобылы? И он ждет, периодически проверяя исправность подпруги и надежность каретных рессор. А где-то там в его сторону уже нацеливают остроносые рыла торпеды-убийцы. Где-то подсчитывают углы упреждения подвешенные в воздухе дирижабли-наблюдатели. Но он ждет, ибо ему ясно и однозначно доведено, что люди, которых он привез, гораздо важнее распределенных в торпедных трубах плутониевых зарядов. Даже эти хрупкие девочки-хохотуньи, из-за которых он пошел на нарушение своей же установки, из-за которых половина команды бродит по отсекам с мечтательными выражениями, а в момент отдыха наблюдает эротические многосерийки и которым он, старый морской волк, не требуется даже в качестве подсобного подавальщика отверток, ибо слишком далеко они ускакали от своего кучера во времени. Они могут жить и привольно себя чувствовать в виртуальных мирах. Ему это не дано. И можно только радоваться, что его родная кобыла — “Индира Ганди” пока еще управляется человеком, а не полукиборгом.

Вот так рассуждал Тимур Бортник, покуда его акустики, вовсе не напрягая уши, следили за внешними шумами через мониторные развертки.

И только однажды по этим разложенным в картинки звукам пробежала рябь непознанного. Это пальнул первые залпы перепрограммированный левиафан “Громовержец”. Рябь пробежала только единожды, потому что все последующие залпы уже привычно идентифицировались и разложились на спектральные составляющие — ведь не только люди, но и машины в эти времена уже владели возможностью к обучению.

## 82

Морские песни


По первоначальной задумке парящего над Виргинией штаба предусматривалось, что корабль-арсенал после первых массовых пусков и перезарядки своих многочисленных “револьверов” будет вести достаточно длительную, растянутую во времени войну. Войну, в которой урон обстрелянным первоначально целям будет уточняться с помощью спутников и прочих средств разведки. В зависимости от этого будут назначаться новые цели либо добиваться старые. Кроме того, в период отражения удара силы ПВО Южно-Африканского Союза проявят себя, а это даст оперативным штабам новую информацию и, следовательно, новые цели. Так что, по планам вышестоящих инстанций, “Громовержцу” следовало работать и работать. Сейчас все происходило несколько по-другому, более аврально.

На борту “Громовержца” имелось четыреста восемьдесят ракет, заряженных в восемьдесят пусковых установок. Простейший расчет показывает, что для максимально быстрой растраты ракет требуется всего шесть залповых пусков. С точки зрения устойчивости корабля залповые пуски допускались — масса и габариты судна позволяли это делать. И “револьверы” “Громовержца”, и сам гигантский ракетоносец были сработаны на славу.

Наблюдая в мониторе последовательность достаточно похожих сигналов, пересланных по внутрилодочной системе связи с акустического поста, командир Бортник весьма удивился, не дождавшись шестого. Как ни странно, залпов все-таки было пять. Или там, на борту огромного судна, пошло что-то не так, случился какой-нибудь срыв, или…

Вполне может быть, там намеренно оставили резерв — восемьдесят стареньких, но исправных крылатых “томагавков”. Весьма неплохое наследство! В чем в чем, а в подсчете барышей пирату Тимуру Бортнику следовало быть докой. Учитывая давнее стремление многих стран обладать высокоточным оружием, нынешняя стоимость ракет на черном рынке значительно превосходила официальную цену. Ведь, несмотря на пропагандируемую свободу предпринимательства, правительство Соединенных Штатов запрещало продажу оружия странам, не являющимся его официальными либо тайными друзьями. А в 2030 году в этот список попадали не очень многие.

Да, командир “Индиры Ганди” Бортник был бы не прочь погреть руки на продаже “томагавков”. Еще интереснее, наверное, выставить на аукцион весь мыкнутый у Америки корабль-арсенал. Вещь явно дорогая. Хотя здесь ситуация обратная. Его как раз вряд ли получилось бы продать выше себестоимости. Дай бог, если кто согласится взять за четверть цены. Двухсотметровый арсенал дело серьезное. Попробуй, спрячь его от бушующего хозяина. Вряд ли его удастся схоронить в порту, все они под наблюдением спутников. Нужен специальный крытый док. Но существуют ли на сегодня такие вещи, не занесенные в “черный список” ЦРУ? Наверняка не существуют. И следовательно, любой из этих доков после постановки туда угнанного корабля станет совсем не учебной мишенью для близнецов “Громовержца”. Да и вообще, корабль-арсенал, хоть и умеет снижать свои угловые, выпирающие в воздушную среду размеры, все же не обучен нырять. Он не подводная лодка. И, соответственно, никто не даст ему добраться до этого самого секретного дока. Итог? Покупателей для такой прекрасной вещицы может не оказаться вовсе, разве что сами Штаты решат выкупить ее обратно.

“Ладно, о чем это я, — фиксировал Бортник, отгоняя навязчивые кадры секретного фильма индивидуального просмотра “Как я стал поставщиком оружия и сколотил первый миллиард”. — О том ли надо думать, когда ты вступил в прямую конфронтацию с самой вооруженной империей мира? О том ли надо размышлять, когда официально за тебя не заступится и не признает своим ни одна страна мира? И когда ты даже не можешь по собственному желанию схорониться в глубине, ибо совсем недалеко от тебя малознакомые, но отважные люди надеются, что ты их дождешься?”

И значит, нужно сцепить зубы и ждать. Ждать, во что бы то ни стало.

И пусть ты всего лишь водный извозчик, но на сегодня это очень важная должность.

## 83

Пластик, железо и прочее


И когда внезапно тебе напоминают о долге перед СЧП, ты как-то теряешься. Ибо, усиленно наращивая морщины на лбу, вспоминаешь, в чем тот долг и за что он вообще назначен. И к тому же к тому долгу вплотную, весьма грубо, без особой подгонки, прямо скотчем на ходу, лепится еще и долг перед НЮАС. Это еще что такое? Ах да, Южная Африка, именно туда следует вроде бы неподвижный “Авраам Линкольн”. Кстати, это тоже из аргументов. “Вот тебя во флот взяли и, говоришь, уважают. Но есть ли во всем флоте хоть один авианосец, носящий имя негра?” И крыть как-то нечем. Вопрос не в том, хочется — не хочется, но действительно нечем. И тогда тебе говорят, что всегда держат в поле внимания и не просто так тебе уже присвоили “морского специалиста шестого класса”. И ты думаешь, вроде и раньше казалось, что не просто так, а за зубрежку и зачеты на каких-то компьютерных тестах, да и за служебное рвение — дополнительные баллы. Ан нет, говорят тебе, какой наивный. Может, думаешь, и ворент-офицера за так когда-нибудь присвоят. И ты мекаешь, потому как эти совсем почти и не черные, так, смешанная масть, ребятки из Союза черных племен, оказывается, видят тебя насквозь. Возможно, шепчут тебе в ухо, как будто речь идет о непристойном, ты кумекаешь, что и ворент-офицеры становятся лейтенантами за так? Особенно за темноту кожи и белизну глаз? И снова ты бормочешь что-то мыча, ибо эти неизвестные тебе доселе представители союза натуральные колдуны. И тут уж связь с прародиной и тамтамами начинает прощупываться уверенно. И как-то оживают в голове сто миллионов вывезенных с Черного континента рабов, даже те, что не доехали до хлопковых полей Юга, те, что захлебнулись, привязанные к якорным цепям, во время внезапного океанского досмотра.

И ты уже почти готов на любой вид мщения по поводу этих самых цепей. Уже прикидываешь, сможешь ли вскрыть электронные замки на складе оружия или, если потребуется, инициировать и пустить вразнос никогда не виданный тобой авианосный реактор. Но тут тебя ошарашивают, и ты просто молча рдеешь от счастья. Ибо не надо вспарывать замки “оружеек”, и удушать шнурком или стукать кастетом по вискам никаких часовых, и даже не нужно сталкивать с мостика зазевавшегося белого кэптена. Тебе просто надо…

В общем, все делается на роднейшем посту управления полетами “Авраама Линкольна”. Просто в нужный, самый подходящий момент. Да, разумеется, это надо. Надо для спасения мамы-Прародины. Жертвы? Ну, будут, куда ж денешься. Но ведь мелочи, так, несколько пилотов. Зато их самолет несет в брюхе смерть тысячам тысяч твоих неведомых родственников. Их надо спасти, ибо если не ты, то кто же?

И военно-морской специалист шестого класса Тристан Иноки внимает инструкциям. Он действительно хороший специалист, у него неплохая память, и ему далеко не все нужно помечать в электронной записной книжке. А то, что пометил, он со временем вызубрит, и к моменту инициации порученного дела никаких следов подготовки акции уже не будет.

## 84

Морские песни


И теперь, когда истонченные нервы наконец провисли, хочется сказать: “Фух! Слава богу Нептуну!” Но не выходит, снова, черт побери, не получается.

— А где еще двое? — спрашивает вместо этого Бортник.

— Там, — просто, без выражения отмахивается Коля Осадчук, даже не глядя на командира корабля. Кто для него Бортник? Виртуальный объект? Ведь у товарищей программистов все шиворот-навыворот — это тот, математически просчитанный мир для них реален, а наш так — декорация.

— Что значит — там? — дергает из памяти командирские нотки Бортник. — Когда вернутся?

— Я же говорю, задраивайте люки. Погружаемся, — повторяет Осадчук, ничегошеньки не объясняя. Потом снисходит, поворачивает голову в фас. — Они не придут, Тимур Дмитриевич. Давайте шевелиться, теперь ваша очередь работать.

— Подожди, — смотрит на этого хлипкого человека капитан второго ранга. — С ними что-то случилось? Погибли? Почему же вы, салаги, не притащили тела?

— Какие тела, капитан? — пытается вырваться из стальной хватки капитана атомохода Осадчук. — Они живы. Просто остались выполнять вторую фазу задания.

— Вторую фазу? А сколько она продлится? — Бортник кипит и готовится вытрясти душу из этого ходячего интеграла. — Почему мне раньше ничего не доложили?

— Да уймитесь вы, Тимур Дмитриевич, — синеет Осадчук. — Все было предусмотрено. Зачем вам все знать. Не теряйте времени — уводите корабль, покуда не поздно. Вы что, не понимаете?

— Нет, не понимаю, Коля!

— Во второй фазе, по всем компьютерным моделям, трофейный корабль гибнет.

— И?..

— Вы знаете такое слово — камикадзе?

— Значит?..

— Сейчас ракетоносец пойдет атаковать американский флот и заодно оттянет на себя какие-то силы. Давайте двигаться, командир, а то все жертвы ребят зазря.

Руки Бортника разжимаются автоматически и повисают вдоль тела прикончившими энергию аккумуляторами.

— Кто там остался? — цедит он сипло.

— Гальченко и Кац.

Надо бы сказать: вечная слава героям, — или нечто в этом роде, но командир подлодки совершенно не помнит их лиц. Да и как-то неудобно, ведь эти люди еще живы. Просто, понимаете, они сели прокатиться на американском корабле-арсенале, и это совпало с их последним желанием. А в нем, как известно, отказывать нельзя.

## 85

Кабинетные эмпиреи


Естественно, пуск такого большого количества ракет не может пройти незамеченным. Однако при всей неординарности ситуации в первоначальный момент особого шока у оперативного командования не возникло. Может, подспудно сказывалась географическая удаленность от места происшествия? Вполне может быть, ведь уже несколько десятилетий непосредственное управление ведущими бой войсками проводилось прямо из Пентагона или из барражирующего над Виргинией летающего командного пункта. Разумеется, учитывая мгновенную скорость передачи данных, эти тысячи километров вроде бы не имели значения, но все же… Или на подавление паники работали другие соображения? Весьма возможно.

— Вертолет с “арсенала” погиб однозначно? — уточнил на всякий случай мучающийся сомнениями двузвездный генерал Уильям Хенс.

Сидящий рядом генерал ВВС, с погонами с одной звездой, мог бы ответить с однозначной уверенностью, однако прямолинейность не лучший путь к продвижению по служебной лестнице. Потому, по выработанной загодя привычке, он сформулировал ответ более витиевато:

— Летающий радар его не наблюдает. Поднятый с “Рузвельта” тоже.

— Это может быть запуск с запаздыванием? — предположил двузвездный. — Мог наш экипаж перед гибелью ввести такую программу?

— Теоретически, наверное, мог, — осторожно согласился вэвээсник, — но…

— Понимаю, — кивнул двузвездный с кривоватой усмешечкой. — Мы ведь не успели выдать разрешение на залп, так?

— Вот именно, генерал.

— Да не дрожите вы так, Лори, смотреть противно. Если это что-то другое, нам с вами недолго сидеть в этих креслах. И уж тогда вам точно не догнать меня в количестве звезд. Давайте прикинем, что может быть в варианте пуска, совершенного не по нашей команде. Шевелитесь, Лори. — Двузвездный больше не улыбался. — Уточните, сколько государств находится в пределах зоны поражения “Громовержца”.

Однозвездный вэвээсник отдал команду в микрофон, и где-то в этом же летающем командном пункте зашевелились у пультов полковники и майоры.

— В предельной зоне поражения тринадцать государств среднего размера и еще несколько маленьких — островных.

— Плакали наши погоны, — снова скривил в усмешке губы генерал Уильям Хенс. — Придется дергать Вашингтон. У господина президента будет неурочная работенка.

Он не ошибся. Уже через несколько минут президент США Буш Пятый имел озадаченное лицо. Нет, челяди не пришлось выдергивать его из постели или отбирать ракетку для гольфа в самый ответственный момент утреннего моциона. Он ведь и так уже находился на связи с оперативным центром: являясь фактическим главнокомандующим, он обязался, хотя бы номинально, руководить вооруженными силами, подготовленными к войне в Южном полушарии.

— Но ведь это только предположение! — сказал он вполне уверенным голосом, когда ему донесли о случившемся. На самом деле он был близок к панике. Есть такая черта у административных работников — в экстренной ситуации они могут трусить больше, чем солдат, съежившийся под перекрестным огнем.

— Да, это наихудшее из предположений, господин президент.

— Мы можем их перехватить?

— Даже сейчас это проблематично, но, может, и не надо, поскольку еще имеется надежда, что ракеты выполняют заложенную загодя программу.

— И?..

— Тогда все в норме. Они просто поразят запланированные загодя цели. В настоящее время они уже над НЮАС, и, может, все обойдется.

— А если?..

— Это будет окончательно ясно очень скоро. Наши спутники и воздушные радары пытаются отслеживать траектории хоть каких-то из выпущенных ракет.

— И мы даже потом никак не сможем их?.. — Президент стукнул кулаком о кулак. Он был бывшим боксером-любителем, и, несмотря на прививаемый лоск, это все равно сказывалось на жестикуляции.

— Видимо, нет, господин президент. Не забывайте, это не Северная Америка — там нет развитой системы ПВО.

— А куда они?..

— Это будет непонятно до самого конца. Подрыв может произойти на любом участке траектории. На наше счастье, там нет ни одной ядерной боеголовки. Не исключено, ракеты выплюнуты в божий свет — просто так, лишь бы пустить, заодно потрепав нам нервы. Все-таки там куча всяческих блокировок. Перенацелить их в незапланированные загодя районы весьма проблематично. В случае направленности ракет в никуда вторжение наших палубных истребителей в воздушное пространство суверенных государств будет абсолютно зряшным. К тому же оно будет неизбежно зафиксировано. Лишние и ненужные инциденты. Тем не менее решение остается за вами.

— Предлагаете просто ждать?

— Кроме того, господин президент, вам решать, предупреждать ли названные тринадцать государств о возможном ударе с воздуха.

— Для чего?

— Это, возможно, инициирует их отсталое ПВО, и они что-то сделают для перехвата.

— Смогут?

— Очень маловероятно. Хотя допустимо. Примененные ракеты все-таки не новинка, у кое-каких из кандидатов на атаку, к примеру, у Южного Заира есть пять-десять неплохих истребителей. При умелом использовании их ТТХ хватит.

— Вы верите в это, господин министр?

— Если честно, то нет.

— Ну так на кой ляд нам их предупреждать? — набычился президент.

— Это ваше решение. Может, в качестве акта доброй воли.

— Глупости. Вы что скажете, господин генерал?

— Нам перехватить эти ракеты нечем. Разве что несколько штук, из тех что по какому-то казусу пойдут ближе к западному побережью. Или к восточному — там у нас имеется ракетоносец “Берсерк”. Предупреждать африканцев бесполезно — перехват они не осуществят. Не для их лентяев-летчиков эта задача. Значит, получится, мы не только бессильны, но еще и расскажем всем об этом. Если что-то случится, вот тогда и будем расхлебывать скандал. Делать его заблаговременно самим… — Командующий военно-воздушными силами пожал плечами.

— Чертовы куклы. — Президент злобно поглядел на собравшихся. — Сваливаете все на меня? Кто убеждал, что операция пройдет без сучка и задоринки?

— Сейчас не время выяснять отношения, — подал голос министр иностранных дел. — Ваше решение, будем предупреждать или нет?

— Кого? — с издевкой поинтересовался верховный главнокомандующий.

— Ну…

— Я так понял, в зоне возможного поражения куча стран. Где гарантия, что все боеголовки не летят на какую-нибудь одну? Допустимо?

— Пока мы не знаем траекторий, допустимо все, господин президент, — кивнул министр обороны.

— Так на кой черт предупреждать всех?

— Вы правы, лишняя суета.

— Вот что, господин министр обороны. В случае попадания наших ракет в одну страну, как нам лучше поступить?

— Смотря какая это страна. Если наш союзник, то…

— А вот мое мнение. — Верховный главнокомандующий встал. — В случае если это одна страна, то для сокрытия того, что это произошло в результате — так сказать — случайного сбоя, придется ее добить. Прикиньте, насколько эффективно мы сможем рассредоточить группировку для ведения еще одной параллельной войны.

— Да, но…

— Какие к черту “но”?! Вы хотите расписаться перед всем миром в нашей некомпетентности по пользованию собственным оружием? Или хотя бы по его хранению?

— А если это все-таки союзник?

— Разница? Толку от этих союзничков. Только тянут из нас больше. Господин министр иностранных дел, проработайте несколько вариантов нот… (Генерал, за сколько ракеты достигнут предельной дальности?) Значит, за два-три часа составьте варианты для общественности и средств массовой информации об оправдании нашего превентивного удара. Ну, как обычно, права человека и в таком духе. Есть возражения?

— Господин президент…

— Я что, сам это придумал? Благодарите наших доблестных генералов. Давайте шевелитесь. Варианты нот или, там, ультиматумов для всех тринадцати стран по отдельности плюс эту островную мелочь. А вы, господа военные, следите за этими ракетами. Все?

— Нет, не все, господин президент.

— Ну?

— Нам все-таки продолжать выполнение плана?

— Какого плана?

— Нападения на Южно-Африканский Союз.

— Может, отложим?

— Группировка полностью сосредоточена. И еще, если ракеты с “Громовержца” идут к первоначально помеченным целям, то нужно следовать плану. Иначе это будет просто вспугивание противника зазря. И тогда президент присел на подлокотник кресла.

## 86

Морские песни


Перед погружением они успели получить подробнейшую оперативную информацию. По прикидке Бортника получалось, что то ли какие-то русские спутники еще не до конца заглушены штатовскими сателлитами, то ли где-то такие же, как на борту “Индиры Ганди”, прирученные хакеры успешно скачивают данные прямо у американцев.

В общем, то, что расстановка ударного флота США известна. — это хорошо. Но есть два плохих нюанса. Первый и важнейший. “Индира Ганди” засветилась так, что теперь на нее будет начата целенаправленная охота. Скорее всего она уже началась. А второе — это то, что бывший “Шестидесятник” не может просто бежать с поля боя. Для чего же тогда на его борту ядерные ракето-торпеды? Ему тоже надо бы, как и захваченному “арсеналу”, идти атаковать ударный флот. Но покуда нельзя, ведь на борту, пусть уже и не десять — восемь, за минусом двух героев — людей, головы которых Центр ценит более, чем плутониевые заряды. Их нужно куда-то доставить. Но нет времени прорываться назад в спокойствие Бенгальского залива, тем более кружным путем. Недосуг сейчас лавировать в антарктических водах.

Но, слава богу Нептуну, Бортнику не нужно ломать голову. У него есть подробные и свежайшие инструкции сверху. Высадить людей Осадчука на ближайшем месте побережья Южной Африки, причем с указанием наиболее удобных широт и долгот. А когда есть четкое расписание, служить приятнее.

И Тимур Дмитриевич Бортник, капитан второго ранга Кольско-Карельской Республики, ныне пират-наемник, служит. Ведет корабль в указанные координаты, молясь богу Нептуну о чистой, без всякой подводной нечисти воде. Ему бы только высадить штатских, а там пусть даже погибать. Как положено русскому моряку — с музыкой.

При наличии на борту четырех спецторпед и разрешении на их применение музыка разнесется далеко.

## 87

Кабинетные эмпиреи


Надежды президента США и компании оказались тщетными. Ракетами с “Громовержца” были поражены столицы тринадцати государств; некоторые на излете дальности. Они упали на Виндхук, столицу Намибии; Габороне — Ботсваны; Хараре— Зимбабве; Лусаку — Замбии; Дар-Эс-Салам — Танзании; Луанду — Северного Королевства Ангола; Лубанго — Южной Анголы; Мбужи-Майи — Восточного Заира; Браззавиль — Конго; Киншасу — Народной Республики Конго; Бужумбура — Бурунди; Кигали — Руанды; Антананариву — Мадагаскара. А также на некоторые нестоличные города и городишки нескольких стран, столицы которых могли радоваться своей удаленности от места боевого дежурства никому в Африке не известного “Громовержца”. Некоторые ракеты — очень малая доля — были перехвачены. Так, не достигли целей девять из двадцати ракет, выпущенных по НЮАС. Ни одна не попала в Лесото и Королевство Свазиленд. И те и другие ракеты были расстреляны приведенным в готовность ПВО южноафриканцев. Несколько боеголовок свалились на Коморские и Сейшельские острова. Возможно, какое-то число “томагавков”, должных лететь далее на север, тоже перехватил НЮАС. А из тех, что шли к Мадагаскару, несколько оказалось сбито не только африканцами, а еще и сконцентрированными в Индийском океане американскими моряками.

Некоторые ракеты попали в жилые районы. Благо в Африке еще достаточно мало небоскребов, хотя никто в них конкретно не наводился. Кое-какие боеголовки угодили на площади или рынки. Как раз там были самые большие потери среди мирного населения — сотни убитых и покалеченных. Приблизительно через час после падения последней из ракет произошел взрыв на центральной улице Яунде — столице Камеруна. Был тяжело ранен президент, убиты его старшая и средняя жены, а также двое совершеннолетних сыновей. Генералы Пентагона открыли от удивления рты — по любым прикидкам, ни одна из крылатых ракет “Громовержца” не могла туда долететь. Но скорее всего это было совпадение или приуроченный к общему плану террористический акт. Однако кто теперь поверил бы такому объяснению?

Командованием, а также президентом США было решено покуда отмалчиваться. Приготовленную колоду из нот и ультиматумов задвинули пока под сукно. Как можно выбрать из общей пачки одну, дополняющую НЮАС страну, входящую в “ось зла”? Может, стоило объявить врагами всех, подвергнутых нападению? Кстати, Пентагон спешно, по прямому указанию президента, продумывал и такой вариант действий. Готового к случаю варианта у военных аналитиков не нашлось. Одновременно министр иностранных дел тасовал другую колоду с возможными извинениями и соболезнованиями всем обиженным. Министр финансов прикидывал вероятные потери бюджета в случае выплаты компенсации всем пострадавшим, включая моральный ущерб.

Кроме того, срочно собранная команда гражданских и военных аналитиков, подписав кучу бумажек о неразглашении, приступила к обсуждению проблемы с самых разных точек зрения. Рассматривалась такая вариация. Может, стоило делать при плохой игре хорошую мину? Объявить, что это не случайная, а вполне спланированная США акция, цель которой показать всем на свете репрессивным режимам, что они находятся под неусыпным контролем и в зоне воздействия вооруженных сил Америки. Сказать, что демократический мир Запада и Востока устал терпеть бесчисленные унижения, которым подвергаются народы заэкваториальной Африки. И пора, мол, антинародным правительствам взяться за ум. Что могло последовать за этим? Худшей вариацией считалось объединенное выступление всей коалиции Южной Африки. И даже частично Северной, ведь кое-какие из подвергнутых удару государств простирались на север от линии экватора. Кроме того, некоторые из восточноафриканских стран были мусульманскими. Не приводило ли это к солидарности с ними всего ближневосточного конгломерата? Вообще-то за последние десятилетия Атлантический союз способствовал шинкованию крупных стран региона в мелкий шпинат, но все-таки? Мусульманский вопрос оставался делом тонким.

Имелся и еще один вариант.

— Можно использовать старый как мир трюк, — предложил глава “конторы в Ленгли”. — “Руку Москвы”.

— Порядком истерто, — скривился президент Буш Пятый.

— Но вообще-то, скорее всего соответствует действительности. Если бы поймать ту лодку, с которой велось управление, многое стало бы возможным доказать.

— Господа военные, мы можем это сделать? — поинтересовался Буш.

Пара-тройка из присутствующих генералов пожала плечами.

— Уничтожить в принципе проще, — сказал представитель флота.

— Так или иначе, — продолжил цеэрушник, — но рано или поздно их лодка должна будет высадить находящихся на борту специалистов. Если отследить место высадки, то наши силы быстрого реагирования могли бы что-то сделать.

— Тем более можно заставить ее отказаться от далеких походов и сгрузить своих пассажиров где-нибудь тут же, в Южной Африке, — оживился адмирал.

— То есть вы сможете перекрыть ей все проходы? — спросил президент.

— Попробуем, почему бы нет, — кивнул флотоводец.

— Так, ладно, а что нам даст доказательство причастности русских? — подумал вслух Буш. — Не приведет ли это, кроме войны со всей Африкой, еще и к конфронтации с Россией?

— Ну, наказать-то истинных виновников так и так необходимо, — высказался министр обороны. — Можно будет в случае чего отложить это на потом. Вообще не мешало бы раз и навсегда рассчитаться с этим осиным гнездом.

— Что верно, то верно, — согласился президент.

## 88

Морские песни


Бортник недоумевал. Недоумевал до того, что даже делился своими соображениями с главным хакером на борту — Николаем Осадчуком. Разделять свои сомнения с подчиненными-коллегами было как-то не с руки, ведь причина беспокойств крылась не в неудачах, а именно в благополучии протекания плавания.

— Как это может быть, — запрашивал он эмоционально, — что янки совершенно не мешают нам приближаться к берегу? Мы премся почти по прямой, и никакой реакции. Они ведут войну, неужели они не перекрыли море?

— А зачем им перекрывать море? — со свойственным дилетантам спокойствием интересовался Осадчук. — Что, у Южного Союза есть какие-то корабли?

— Кое-что вообще-то было, — пояснял Бортник. — Может, на сегодня они все уже перетопили, что с их превосходством немудрено. Но все же странно. Мало ли, вдруг у африканцев сохранился какой-нибудь ракетный катер? Возьмет и подойдет втихомолку к авианосцу, что тогда?

— Думаю, за поверхностью они следят хорошо.

— Но и у Трансвааля, и у других членов Союза имелись и лодки тоже.

— А может случиться, что янки нас отслеживают, а мы об этом не знаем?

— Вот этого я, признаться, и боюсь, Николай, — вскидывал глаза на собеседника командир корабля. — Как я могу почуять какой-нибудь пассивный датчик, опущенный с дирижабля-разведчика?

— Вы, Тимур Дмитриевич, предполагаете, что в условиях войны они будут следить за нами, не атакуя?

— В том-то и дело, что я не пойму их цель, — горестно жаловался Бортник. — Какой смысл следить за боевой лодкой просто так?

— А может случиться, что они понимают, кто на борту вашей “Индиры Ганди”? И, исходя из этого, ждут, когда вы доставите нас куда-нибудь.

— Тогда они знают достаточно много, даже недозволительно много, — морщился Бортник. — В этом случае, Коля, единственное, что меня в какой-то мере успокаивает, так это то, что они все-таки не всеведающие. Мне кажется, если бы они имели понятие о находящихся в торпедном отсеке изделиях, они бы прекратили эту игру в прятки. Как вы думаете?

— Наверняка так, Тимур Дмитриевич, — соглашался Осадчук.

— Разве что ваш трофей вместе с оставленными героями натворил там, наверху, бед. Это могло случиться?

— Не могу знать, Тимур Дмитриевич, — жал плечами начальник хакеров. — У Гальченко и Кац не имелось подробно расписанных инструкций. Они должны были действовать, исходя из свежей оперативной обстановки.

— Но потенциально они могли много чего натворить?

— Очень надеюсь, Тимур Дмитриевич, что эта потенция реально обратилась в нечто кинетическое.

## 89

Кабинетные эмпиреи


Разумеется, самым главным вопросом политики стал вопрос о совершенно не затронутой конфликтом стране — Китае.

— Он, слава богу, не в зоне нашего сошедшего с тормозов “Громовержца”, — с некоторым облегчением констатировал министр иностранных дел.

— Я думаю, его усовершенствованное ПВО справилось бы с десятком, а может, и двумя этих уже неновых ракет, — пояснил министр обороны.

— Разницы нет, это все равно бы привело к серьезному инциденту, — подмешал пессимизма Буш Пятый. — И вообще, я бы лучше спал, если бы знал, что его противоракеты не могут перехватывать такие цели.

— У нас есть более совершенные, господин президент, — скромно прихвастнул министр обороны.

— Хотите сказать, что бог нас помиловал? Было бы весело, если бы “Громовержец” добил до Египта?

— Да нет. Я не это имел в виду, — растерялся гражданский министр обороны, и президент Буш подумал, что министру явно не хватает генеральской выправки. Все-таки выпускники Вест-Пойнта смотрелись бы на должности солиднее.

— Китай надо особо заверить в наших дружеских намерениях, — пояснил Буш. — Можно даже пойти на неожиданные уступки. Вам в министерстве требуется подумать вот о чем. Может, пообещать сократить наше присутствие в Японии, а?

— Вы что, господин президент, — вскинулся министр обороны. — Оно и так не удовлетворяет сегодняшней расстановке сил.

— Я ведь не сказал, в самом деле сократить. Я ведь предложил просто пообещать и этим выиграть время.

— А, тогда, конечно.

Вот таким образом вопрос о Китае был предварительно решен.

## 90

Морские песни


“Имя его неизвестно. Подвиг его бессмертен”.

Примерно так.

Здесь ситуация в чем-то лучше. Имена их известны, по крайней мере тем, кто их видел напоследок. Подвиг ясен. Но вот полная неизвестность касательно того, как все-таки закончили они свой славный путь. В этом плане даже спутниковые перехваты радиообмена и отслеживание лазерных телеграмм американского флота ничего не дали. А далекий и по-прежнему таинственный Центр, разумеется, не мог выдавать себя, направляя свой собственный или чей-нибудь “перехваченный” спутник фоторазведки в нужную зону. А может, это было и невозможно. Вот не имелось в требуемый момент поблизости никакой космической техники, и все. Ведь там же тоже не все просто, и, может, с высоких — геоцентрических орбит — и можно наблюдать три четвертых расстеленного понизу геоида, но вот с низких, а уж тем паче сверхнизких — далеко не всегда возможно сей же час и сию же минуту.

Ибо потом, когда информация все-таки откуда-то поступила, выяснилось, что в море-океане, ни в раскинутой вширь Атлантике, ни в расплесканной поблизости Индиантике, никакого корабля-арсенала уже не имеется. Вот только недавно, полчаса назад, он плыл, рассекая волны, прочь от берега, в сторону далекого скопления американских судов, а тут его уж и нет. Пусто, тоскливо в океане-море.

Есть ли это новый Бермудский треугольник, заглотнувший неутомимых исследователей-героев Гальченко и Кац?

Маловероятно.

Учитывая наличие в округе американских морских и воздушных эскадр, можно предположить следующее. После разворота “взбесившегося” “Громовержца” в сторону группировки в адмиральско-генеральских штабах ударились в панику. Там прекрасно знали, сколько ракет “арсеналом” выпущено и сколько осталось. Еще не было до конца ясно, куда летят стартовавшие, однако уже нетрудно догадаться, что совсем не туда, куда планировали пентагоновские штабисты. Из элементарной арифметики рассчитывалось количество сохраненных на борту зарядов. Их наверняка оставили не просто так. Общие цели, конечно же, ясны — стрельба! Оставалось вопросом, по кому конкретно? Кстати, сближение с флотом США ни о чем не говорило. Во-первых, исходя из дальности поражения, все корабли, задействованные в операции, уже находились в ней. Кроме того, ракеты наличествующего в “Громовержце” типа не предназначались для наведения по подвижным целям. Да и вообще, большинство из них, обладая дозвуковыми скоростями, были не слишком сложными мишенями для перехвата: ведь в море нет складок местности, так что маскироваться где-либо не получалось. И значит, с точки зрения рационализма вовсе не стоило пороть горячку, а уж тем более нервничать. Ведь самое страшное, по идее, уже случилось.

Нужно спокойно, но быстро поднять в небо вертолеты с морской пехотой и применить простую штуку под названием абордаж. Да, неизвестно, сколько там, внутри ракетоносца, врагов, и возможно, пришлось бы вскрывать без предварительной проверки минированные входные люки, но ведь дело того стоило. Даже разоруженный корабль-арсенал — это дорогая-дорогая штуковина. Попробуй его построй. А здесь — состыковать с транспортом, заполнить контейнеры, и готово.

Но, видимо, в верховных штабах, и в тех, что барражируют над Виргинией, и в тех, что задраены в бронированные недра плавучих флагманов, все-таки запаниковали не в шутку. Ибо приказ на уничтожение предположительно отдали сразу по нескольким цепочкам и большому числу исполнителей. Так что действовали они в духе соревнований: “Кто лучше и быстрее поразит равномерно движущуюся по воде мишень”. Вполне могло быть, что арсенал в единый момент атаковали истребители-бомбардировщики с авианосцев, корабли охранения авианосного отряда и даже подводные лодки-охотники. И те, и другие, и третьи имели возможность поразить его как ракетами, так и торпедами. Так что весьма вероятно, в бедных Гальченко и Кац единовременно попала масса всяческого снаряженного взрывателями железа. Ведь только этим можно объяснить столь быстрое исчезновение “Громовержца” с глади морской. Он строился по достаточно продвинутым технологиям, имел нехилое водоизмещение, и поскольку являлся первым роботизированным кораблем, то обладал великолепной автоматизированной системой пожаротушения. От одной-двух пробоин он бы тонул относительно долго. Другой вопрос, если его созданные по технологии “стелс” бока сразу вспороли восемь-десять боеголовок. Наверное, там реализовался ад, а Нептун быстро оприходовал невиданный доселе трофей.

Если же исходить из того, что даже офицеров проверяют медики… И уж тем паче врачебному контролю подвержены адмиралы, то их странное и одновременное помешательство выглядит весьма подозрительно. Разве что в нескольких штабах одновременно шпионы-невидимки раздавили флаконы с психотропным препаратом? Это маловероятно. А значит…

Не забудем, что там, над ступенчатой пирамидой воинских званий, имеется несколько гражданских людей. У них могут быть свои соображения, исходящие из совсем невоенных критериев. Например: доказать всему миру, что корабль-арсенал действительно захвачен огромной бандой террористов, которая собиралась, кроме всего случившегося, атаковать американский флот, А флот тот имеет на борту атомные арсеналы, и если б те ракеты попали — не миновать южноатлантического, а также южноиндийского “Чернобыля”. Для большинства населения Земли, много поколений подряд обрабатываемого электронно-лучевыми трубками телевизоров, эта история вполне бы доказала, что только доблестные морские летчики Америки спасли флору и фауну океанов от ужасной гибели с кошмаром промежуточных мутаций. Ибо вот он подвиг, свой корабль не пощадили, а планету-маму спасли.

И еще вспомним о родимом, заседающем в Капитолии Конгрессе. У конгрессменов имеется только один “пунктик”, на котором все делают первоначальный скачок карьеры. И ясно какой — критика исполнительной власти в лице президента США. А что сейчас сделал президент Буш Пятый? Являясь верховным главнокомандующим, он действовал быстро и решительно. Потопил захваченный корабль, не вступая с террористами ни в какие переговоры-сюсюканья. Крепко он держит знамя своих отцов, дедов и прочих родственников. Дадим ему второй, третий и четвертый срок! Покуда не подрастет потомство!

Да вообще-то в нутре “Громовержца” и правда находились посторонние. Но ведь если спустить с веревочных лестниц десантников, вдруг действительно выясниться, что врагов всего ничего? Как объяснить, что сверхдоблестный флот упустил плавательное средство, на котором скрылись основные преступники?

В общем, все сложно, а может, не совсем так, как расписано. Вдруг все-таки адмиралы виновны? Или действовали как надо? Ведь что значит, крылатые ракеты малоопасны для кораблей? Они наводятся по спутниковой системе наведения. А разве спутниковая группировка не может разглядеть свои собственные авианосцы? Она не будет действовать в пользу врага? Ха! Раньше, еще пару часов назад, предполагалось, что американские ракеты невозможно перенацелить, по крайней мере, в массовом количестве. Где теперь те ракеты? Заходят на Киншасу, Дар-Эс-Салам и прочее?

Так что, может, адмиралы-кэптены совсем даже не дураки, их в академиях учили.

Ну, а хакеры Гальченко и Кац для “Золотого миллиарда” — безымянные террористы. А для остального населения Земли…

“Имя его неизвестно. Подвиг его бессмертен”.

Вечная им память.

Экипаж “Индиры Ганди” почтил их минутой молчания.

## 91

Кабинетные эмпиреи


Естественно, лучшим вариантом действий было признано отрицать все и вся. Например, саму принадлежность взорвавшихся ракет. Кто в этих застрявших в отсталости странах мог засечь их траектории? Судя по тому, что львиная доля из подвергшихся нападению вообще узнала о них, только когда они разметали по округе рыночные площади, абсолютно никто. Конечно, могли прийти подтверждения с подвергнутого атаке Нового Южно-Африканского Союза. Но мало ли что? О десяти или двадцати их военных спутниках, замаскированных под коммерческие, Пентагон должен был в ближайшее время позаботиться. Что оставалось? Китай? Россия? Понятно, их спутники что-то засекли. Но страны эти далеко от зоны конфликта, так что их мнением можно покуда пренебречь.

— Думаю, союзники по альянсу нас не выдадут, — предположил Буш Пятый, вспомнив об английских, немецких и прочих спутниковых группировках.

Однако он ошибался, точнее, совсем не предвидел очередной хитрости в проведенной с помощью корабля-арсенала акции. Некоторые из ракет — в общем более двух десятков — оказались намеренно заблокированы. То есть они не сработали на подрыв. Большинство из них еще, кроме того, успели использовать все наличное топливо. А поскольку летели они на достаточно небольшой высоте, то при падении повредились в совсем малой степени. Точнее, летать теперь они, разумеется, не могли, но зато продемонстрировали изучающим их африканским военным прекрасную возможность в опознании страны-создателя. При достаточной грамотности, протестировав бортовую ЭВМ, получилось бы даже установить траекторию движения к цели. Эти чуть смятые фрагменты не слишком новых, но все же передовых технологий упали на территории пяти стран, подвергшихся нападению. А может, в остальных эти преподнесенные террористами “подарки” покуда просто-напросто не нашли? При царящем в некоторых странах Африки разгильдяйстве это совсем неудивительно.

— Господа военные, мы можем, используя известную нам курсовую информацию, найти эти не взорвавшиеся части раньше местных? — спросил по этому поводу президент США.

— Я бы не сказал, что это просто, — пояснил представитель военно-технической разведки — АНБ. — Вот как раз со взорвавшимися легче. Наши спутники наблюдения фиксировали взрывы, по крайней мере там, где погода оставалась в норме.

— А что там не так? — удивился Буш Пятый. — Генералитет утверждал, что с погодой все будет о'кей.

— Господин президент, — ожил министр обороны, почуяв хоть какую-то зацепку для аргументированной защиты. — Разумеется, время начала войны было специально приурочено к южнополушарному лету во избежание сезона дождей. Но насчет полного контроля за погодой, мы брались обеспечить чистое — или какое там нам потребуется — небо только до двадцатиградусной широты и не дальше. Кто мог знать…

— Понятно, — перебил его президент. — Но пусть разведка продолжит.

— Так вот, господин президент. Определить места падения взорвавшихся боеголовок достаточно просто. В некоторых случаях это вообще плевое дело. Но вот те, что не взорвались? Пришлось бы обследовать колоссальные участки местности. А там ведь джунгли, горы и т.д. Правда, нас мало интересуют совсем нецивилизованные районы, кто там что-то найдет вообще? Но ведь на поиски придется бросить кучу техники и людей, причем во многих странах одновременно. У нас просто-напросто нет на это сил. Да еще с учетом того, что после инцидентов все африканские армии приведены в относительную боевую готовность. Нам придется предусмотреть оборону своих поисковых отрядов.

— Я не уловил, что значит “в относительную боевую готовность”? — задал вопрос президент.

— Сравнительно с нашими вооруженными силами их готовность условна. Наша всегда на порядок выше, — не без удовольствия пояснил министр обороны.

— Ага, понял, — кивнул Буш Пятый. — И по поводу превентивных поисков тоже понял. Если до этого у нас как-то получится отмалчиваться и отбивать обвинительные ноты, то после того, как в куче стран появятся наши специалисты, об этом придется забыть.

— Именно так, господин президент, — подтвердил представитель АНБ.

## 92

Твердый грунт


И однажды вместо тридцать третьей широты Северного полушария штата Нью-Мексико ты оказываешься на тридцать третьей Южного, в каких-то Капских горах. И, просыпаясь после короткой дремы привала, ты никак не возьмешь в толк, как тебя угораздило скатиться так далеко к югу, на самый край этой забытой богом прародины человечества, где этот ушедший ныне на пенсию старикан ласково, не торопясь, месил глину и лепил когда-то Адама, Еву и отлаживал их переносные копировальные машинки так, чтобы более никогда не пришлось вмешиваться, регулировать зазоры и доливать чернила. Славно он тогда поработал. Так славно, что копирующая матрица до сей поры не ведает износу, щелкает и щелкает, при каждом срабатывании контактов выдавая продукцию на “ура”. И оттого все беды. Копии столь схожи, что никак не прижиться им ни в раскинутом на две трети поверхности — от щедрот — океане-море. Ни за что не выгнать их в расстеленный поверху звездно-планетарный полог. Да что там бесконечность космо-астероидной вуали! Здесь, внизу, на вполне теплом сравнительно с вакуумом материке — Антарктиде — и то не селятся. Подай всем комфортный диапазон температур, давление в атмосферу, да силу тяжести в одну “g”, для того самого бодрого взаимодействия копировальной механики. Вот и накопировались — попить, пожевать хочет всякий, а на добавочные материки у небесного пенсионщика глины-то и не хватило. Вот и делим то, что есть. Играем в ножички. Поэтому и шлепаем по невысоким и не низким Капским горам.

Но здесь уж — кто на что учился. И не планировал Давид Арриго загодя, в лучезарном детстве, делать из себя коммандос, больше завидовалось животастым дядькам, резвящимся в машинах с высокими тетками — как-то именно к этому рвалась ослепленная стереоэкраном душа. Потому как жил он в городке небольшом, и было там по части теток с длинными, торчащими из юбок ногами не особо привольно-густо. Смотрел он на них в основном в рекламно-роликовой проекции. Но как-то накатила внезапно юность. Пошла шалтай-болтай на социально обещанное пособие, ибо с работенкой на севере штата Нью-Мексико было как-то не очень. Может, и получше, чем в раскинутой южнее Мексике, но все равно не очень. За счет нее, родимой, и не очень. Ибо сколько он себя помнит, катили и катили оттуда дармовые, совсем стосковавшиеся по работенке руки, точнее, не по работенке, а по хоть какой-то ее оплате. Как он мог со своим социальным пособием конкурировать с этой братией? Нет, разумеется, по количеству новых долларов вполне даже мог, но… Только полный кретин отдаст обратно государству пособие, дабы трястись каждую неделю — заплатят тебе на этот раз за завернутые чизбургеры или за триста раз на дню протараненный моющим пылесосом пол. Вот и шлялся, проматывая пособие в ожидании, когда что-нибудь внезапное, аналогично неожиданно явившемуся откуда-то кредитору, умыкнувшему детству, снова не стукнет по голове, забирая в утиль юность или что-нибудь еще. И надо же — дождался.

Внезапно свалился на голову хитро прошмыгнувший через Капитолий закон о всеобщей воинской повинности. Очнулся из реанимации Кощей Бессмертный, полвека покоящийся в завале манускриптов. “А как же Конституция? — дернулся кто-то, умеющий оперировать длинными фразами. — Как же наши отцы-основатели, порешившие после первой вьетнамской войны, что только добровольцы…” — “Что — добровольцы? — цыкнули им с верхотуры. — Где они, почему мелко видим? Были, да сплыли ваши добровольцы. На защиту демократических ценностей — будьте готовы!” — “Всегда готовы!” — отозвались снизу не зазря откормленные пенсионеры, составляющие большинство голосующих. Еще бы не “готовы”, после шестидесяти даже в армию некогда существовавшего государства Израиль и то не брали.

Ну, тут как раз подросли те, кто в голосовании не участвовал по возрастному цензу.

Вот так Давида Арриго и загребли. То ли от долгого бездельного шатания по городу, то ли вследствие удачной работы той самой, миллион лет действующей копировальной машины, однако по росту и весу он вполне сгодился в десант. Что было, кстати, и немудрено. Вследствие удаленности от центра мировой цивилизации иных стран, расположения их всех за морями-океанами, добраться до них можно только в качестве десантника — морского или воздушного. Это уж как повезет. Вообще-то в чистом виде уже не существовало ни того, ни другого. Морские пехотинцы без вертолетов жить не умели, а десантуру частенько катали на кораблях.

Так вот однажды, после чехарды того и другого, ты и оказываешься в Капских горах, снаряженный под завязку. Ибо давно ты уже не призывник, явившийся по свистку и предусмотрительно обритый наголо, а доброволец-сверхсрочник. Ибо нажившись когда-то всласть на беспробудное социальное пособие, вполне ощущаешь преимущество большого оклада и целевого вектора жизни. И вполне четко помнишь, как сквозь с виду мяконькую перчатку постиндустриальной благодати проступает бугристость стальных суставов. Гораздо легче ощущать себя маленьким кристаллом, впаянным в структуру этих самых суставов, мелкой, но нужной частью большого, хитрого и неизмеримо сложного механизма управления планетой.

Сейчас в задачу планетарного контроля входил поиск, распознавание и захват группы террористов, стремящихся скрыться от международного правосудия.

## 93

Пластик, железо и прочее


Раньше самолеты всегда взлетали с авианосца спереди, а садились сзади. И в том, и в другом случае они использовали дармовую силу движения подвижного аэродрома. Туда он их ускорял, создавая под крыльями дополнительный ветровой поток, а назад они нагоняли посадочную полосу и вычитали из скорости тридцать три мили. Понятно, что, кроме этого, применялись катапульты и аэрофинишеры. В отношении больших, тяжелых самолетов ни тот, ни другой номер не проходил. Правда, вначале, когда над Конгрессом только начала витать тень гигантизма, подрядчики из “Локхида” носились с идеей разработки сверхкатапульты. Естественно, как и положено в двадцать первом веке, — электромагнитной. И дело, конечно, не в том, что она достаточно прытко заставляла оба стареньких реактора “потеть”: в конце концов в “большой боевой линейке” сцеплялись пять гигантов, и, значит, реакторов имелось вдвое больше. Можно было как-то запитать механику в параллель. И не в том суть отказа, что сам проект “супер-пупер” оказывался не слишком дешевым. Просто установка на судне этого монстра потребовала бы полной переделки схемы уже существующих кораблей. А ведь проект “большой боевой линейки” потому и прокатил почти без сучка без задоринки, что предлагал долгосрочное использование неминуемо списываемых монстров. Давал устаревшим авианосцам типа “Нимитц” вторую жизнь. Тратить деньги на выделку из этих “старичков” чего-то принципиально нового? Увольте!

Так вот сейчас к “большой линейке” приближался тяжелый, наполненный грузом транспортник “С-1000” “Гуиин”. И он собирался садиться самым простым способом, известным со времен братьев Райт. “Гуиин”, что в переводе означало “Матка”, заходил на посадку, как на обыкновенный аэродром. Тормозиться он должен был тоже самыми обычными средствами — с помощью закрылков и трения о палубу многоколесного шасси. Длина “линейки” вполне позволяла делать это даже пятисоттонным летающим машинам. А здесь после “съедания” топлива наличествовало всего триста — значительное облегчение для подпалубных шпангоутов.

В описываемые времена окончательного привыкания к компьютерам интуиция большинства летчиков уже не работала без такой подпорки. Если даже он видел глазами какую-то неувязку, но виртуальный экран убеждал в обратном, то пилот исходил из правила “не верь глазам своим”. Может быть, в технологическом раю того времени это являлось действительно самым правильным ходом? Может быть.

Тем более откуда пилотам было знать, что именно сейчас против их машины начала действовать новая паразитная программа? Тем более она применялась не только против посадочного оборудования авианосца “Авраам Линкольн” — первого звена аэродромной цепи, но и против их бортовой электронной начинки. Сейчас эта виртуальная дрянь перенастроила всю схему контроля посадки так, что в системе совершенно незаметно для окружающих появилось рассогласование истинной и реальной высоты самолета. Рассогласование достигало двенадцати метров, то есть в случае идеальной отработки сценария садящийся транспорт должен был коснуться колесами не прочнейшей железной палубы, а гребней самых высоких волн. Но это, естественно, очень и очень ненадолго, так как через долю секунды он неминуемо втыкался в тупой, но созданный из качественной стали нос “Авраама Линкольна”. Имел ли он шанс его протаранить? Со своей массой и скоростью почти наверняка, да.

## 94

Твердый грунт


— Вам придется завязать бой с американским спецназом. Вынудить их замедлить продвижение и сосредоточиться, стянуть силы ближе к вам, — сказал Сергей Шикарев.

— Понятное дело, — пожал плечами Герман Минаков. — Для того нас и готовили. Но вообще-то я думал, наша задача уничтожить этот десант?

— Вы представляете, Герман, как они вооружены? — Глаза у Сергея очень красивые и блестят, но все ведают, что это контактные линзы.

— Естественно, представляю. Будет тяжело. Но у нас опыт и…

— У вас нет шансов, — пояснил Сергей Шикарев совершенно спокойно. — По крайней мере с таким, почти равным соотношением сил.

— Но ведь вы же обещали, что сможете отсечь всю их поддержку извне? И еще, ведь там будут ваши люди. У них, конечно, вооружение еще хуже, но зато их много…

— Герман, вы понимаете, что против оснастки амеров наши вообще не тянут? Прекрасно понимаете. Чудес не бывает. Я думаю, вы хотели, чтобы наши люди сыграли роль пушечного мяса. Мол, отвлекут внимание штатовцев хоть на какое-то время, да? Но это же бред. Вы ведь помните, как сами громили бушменов в окрестностях Лимпопо. Тут будет ничуть не лучше. Поэтому от наших людей толку не окажется, даже в качестве отвлекающего фактора. Весь удар придется принять на себя вам.

— Так зачем же мы тренировались на совместимость? — Бывший наемник Герман Минаков начал злиться.

— Повторяюсь, Герман. Вы завяжете бой с их спецназом. Ваша цель не уничтожить их, хотя это, разумеется, было бы здорово. Ваша цель — заставить их стянуть силы. Принцип хорошего тактика, сосредоточение на главном направлении, так?

— А зачем?

— Правильный вопрос. — Шикарев опустил глаза и начал бесцельно водить световым пером по экрану микрокомпьютера. — Тут такое дело, Герман. Мы могли бы вас самих использовать в качестве пушечного мяса. Ничего не ведающего и ничего не понимающего. Но тут, помимо всего прочего, идет столкновение принципиальных позиций. Мы сейчас занимаемся несвойственным русской армии делом, правда?

— В смысле?

— Во всех войнах прошлого, от Первой мировой до Чечни и прочего, наши стратеги никогда не считались с потерями. Точнее, судьба отдельного солдата-офицера никого не волновала. А вот наши сегодняшние враги, например, всегда очень тщательно относились к спасению отдельных пилотов. Сейчас весь наш текущий сыр-бор идет из-за спасения маленького отряда. И даже не просто маленького отряда, а отряда, уже выполнившего свою задачу. Во времена происходившей сто — или почти сто — лет назад Отечественной это бы, наверное, было неслыханно. “Сделал дело — гуляй смело!” — вот как сказали бы тогда. В том плане, что выбирайся из передряги как хочешь. Выберешься — орден на грудь! Нет — памятник! И вечная слава! Сейчас мы, спасая этих людей, возможно, положим гораздо больше. Ну что же, наверное, пора менять ориентиры?

— Мы не сильно отвлеклись? — почти грубо вставил словечко Герман Минаков.

— Нет, несильно, — сказал Сергей Шикарев, не прерывая черчения каракулей. Так вот, мы могли бы использовать вас в качестве пушечного мяса. И честно говоря, я до сей поры не знаю, что лучше? Может, то, что вы будете знать об общей задумке, помешает вам воевать с полной отдачей? Кстати, вы, Герман Всеволодович, подумайте об этом. Вы лучше, чем я и кто-либо, знаете ваших людей. Возможно, не всем из них, а вдруг и вообще никому не стоит говорить, что ваш бой будет всего лишь завязкой. Как вы думаете?

— Я пока ничего не думаю, я еще ничего не понял, — отрубил Герман.

— Так вот. Когда силы американцев относительно сосредоточатся, вы окажетесь в эпицентре, Герман. Вы и ваш отряд. Мы используем одну переносную штучку. Нельзя сказать, что совершенную новинку, но все-таки кое-что новое там будет.

— Атомная бомба?

— Нет, — поморщился Сергей Шикарев. — Противоэлектронная. После этого в дело вступят наши люди. Я не думаю, что Америка совсем уж не приучена воевать без электроники, но, покуда они очухаются, у нас в запасе будет хороший зазор. Так вот, почему я говорю, что не знаю, хуже или лучше то, что вы предупреждены. Эта штучка выводит из строя не только аппаратуру, но даже аккумуляторы. Ваши винтовки с большой вероятностью могут стать грудой лома. Но дело даже не в этом. Хотя по такому поводу вам нужно довооружить своих чем-то простым. Чтобы потом вы не оказались оловянными солдатиками. Арсенал у нас имеется — выберете что-нибудь. Проблема вот в чем. Воевать “Ахернар” должен с полной отдачей. Но в момент подрыва нашей новинки те, у кого аппаратура не будет отключена, могут получить травмы: аккумуляторы разрядятся мгновенно, в основном через подключенную к ним оснастку. Я боюсь, что, зная об этом, вы будете сражаться не на полную катушку. Как вы считаете, Герман?

— Понятно, такое знание воздействует. — Герман уже успокоился. — И тут действительно надо думать.

— Буквально за секунды до подрыва бомбы мы предупредим вас. Лично вас, Герман. А вы уж решите, ретранслировать ли предупреждение остальным. Давайте придумаем какое-нибудь словечко для этого закодированного предупреждения. Что вам больше по душе?

— Ну, это вопрос мелочный, непринципиальный, — пожал плечами Герман Минаков. — Что предложите, то и будет. Но проблему вы передо мной поставили. В своих русских я как-то еще уверен, я бы им даже открыл весь план. А вот иностранцы? Черт знает, действительно, предупреждать их или нет?

— Повторюсь еще раз, Герман Всеволодович. Независимо от того, оповестите вы их или нет, заставьте их под каким угодно предлогом захватить дополнительное, более простое, чем у вас, оружие.

— Это я уже понял.

— И торопитесь. У нас нет времени на раскачку. Эти сволочи уже идут на перехват высаженных на побережье специалистов.

## 95

Пластик, железо и прочее


Программа, производящая такую хитрую штуковину, не могла считаться полноценным компьютерным вирусом. Она ведь не начинала действовать сама по себе — ожидала конкретной, сознательно введенной команды. Вот то, что она была загружена заранее и таилась, конечно, стыковалось с классификацией вируса. Кроме того, она, как и вирус, действовала тайно. Кстати, сделать такое было весьма и весьма трудно. Потребовался предварительный труд нескольких русских программистов очень высокого класса. А вот помощники у них были американские — новейшие микрокомпьютеры “IBM”. Понятно, что запуск программы здесь, на “Линкольне”, осуществил человек с хорошей памятью, военно-морской специалист шестого класса, афроамериканец Тристан Иноки, тайный член Союза черных племен.

Летчики на борту транспортника, разумеется, не были абсолютными дебилами — что-то у них в голове моментами тикало, — а потому не спали. Безусловно, их давно приучили доверять автоматике, как родной маме, ибо действительно предшествующие десятилетия доказали, что человек сравнительно с электронно-логической системой — штука неполноценная. По крайней мере, в вопросах посадки тяжелых летательных аппаратов. Оба летчика могли смотреть на окружающий мир перед собой как через стекла, так и прямо сквозь переборки, используя виртуальные очки. Некоторые, особо продвинутые пилоты, коллеги тех, что сидели в креслах, вообще считали применение стекол опасным атавизмом. В том плане, что они были много хрупче остального корпуса, исполненного из алюминия. Разумеется, даже алюминий не прибавлял шансов уцелеть при лобовом столкновении с “Линкольном”. Тем не менее, поскольку “Гуиин” не являлся самолетом предназначенным для боя, применение очков считалось необязательным, а во время сложных маневров типа теперешнего приземления на “большую линейку” даже вредным. Накатывающаяся со скоростью двухсот двадцати километров стальная плита — зрелище не для слабонервных. В данном случае это были не слабонервные, а обученные асы. Но возможность кругового обзора мира, в то время когда нужно следить за виртуальной картиной проводимой компьютером посадки, действительно отвлекает. Очки-экраны, напяленные на головы, сейчас не выполняли своей волшебной функции — видеть небо и море через впаянные во внешний корпус микрокамеры, — они делали то же, что и обычные стекла. Сквозь них летчики наблюдали за дисплеями, показывающими всю последовательность операций и их выполнение автоматикой. В напряженном, но одновременно благостно-благодушном настроении они должны были находиться еще несколько секунд до того рокового мига, когда и автоматика, и они сами сплавятся в целое в едином сгустке энергии.

Однако все-таки есть, существует в мире какое-то шестое чувство. Командир лайнера сделал специальное движение электронно-управляющей перчаткой, вводя очки в режим обзора. Внутрисамолетная компьютерная программа-вирус, инициированная в начале посадки сигналом с авианосца, выдавала на очки не реальность, снимаемую камерами, а виртуальное изображение, соответствующее обманной высоте. Это не совсем просто даже для процессоров, произведенных во второй половине двадцатых годов. Ведь изображение должно быть ничуть не хуже реальности. Но в какой-то мере это удавалось. Тем не менее достаточно опытный, по критериям того времени, командир почуял что-то не то. Ему некогда было разбираться, возможно, подсознательно он засек некоторое отставание сдвигов фона сравнительно с верчением головы, или он успел заметить изменивший цвет независимый сигнализатор оперативной загрузки компьютерных систем. Все допустимо. Однако за остающиеся до столкновения секунды — мизерный срок, о котором он не имел никакого понятия, — летчик успел совершить очень многое.

По команде вделанных в перчатку сенсоров передние стекла лайнера изменили поляризацию и стали прозрачными. Картина, представившаяся обоим пилотам, могла повергнуть в шок, но на дамские обмороки времени просто не оставалось. Но и на досконально продуманное противодействие летящему навстречу стальному рылу авианосца времени тоже не имелось. Работала интуиция, спрессованные навыки летной жизни. Давние подвиги юности в аэроклубе, когдатошние мечты об оседланных истребителях — все сработало разом. Переход на ручное. Мгновенное отсечение обманутой кем-то электроники. И летящий левиафан начал задирать брюхо кверху и одновременно уходить в сторону. Кто знал сейчас, какой из маневров лучше? Лишняя секунда обдумывания была просто необходима, но ее не имелось. Возможно, стоило вообще не рыпаться вправо-влево, а уж если и так, то все-таки не влево. Но когда на тебя со скоростью шестьдесят метров в секунду напирает стальная громада, тут уж… И даже быстрей, чем запланировано. Ведь до этого закрылки производили торможение: следовало изменить производимую работу на обратную. Сейчас ли было думать о расположенном еще двумястами метрами дальше командном мостике-острове?

По всем законам “С-1000” “Гуиин” не должен был уклониться от прущей навстречу палубы, однако, вероятно, у капитана лайнера действительно имелись какие-то нечеловеческие способности. Самолет вытащил свое брюхо вверх. Однако предательски торчащие и, разумеется, неубранные шасси все-таки зацепились. Они не были спичками, они были рассчитаны на ударные нагрузки, но все же не на такие. Тридцать два огромных колеса сыпанули в мир бусами, заплясали по палубе, ища, кого б задавить; рикошетом, лопаясь, высекая искры и борозды в стальной облицовке борта нырнули наконец в море, подальше от стыда, и стремясь скрыться от продолжения агонии. Это было еще то зрелище, но этот спектакль ломающихся стоек пыхнул холостым выстрелом. Актеры-шины выписывали кренделя. Кто мог смотреть их живые выкрутасы, когда в метрах от палубы совершал акробатический танец истинный исполин, звезда экрана “Гуиин”? Он все-таки прикидывался истребителем, производил мимикрию в микроба. Однако небывалое отсечение машинных звеньев управления сделало свое дело. Помещенный в кабине командир никогда не водил лайнер в таком режиме, он делал ошибки. Да и скорость не соответствовала взлетной. Кстати, все еще продолжающая делать свое дело, паразитная компьютерная программа, не успевая отрабатывать невероятно меняющуюся перспективу с учетом виртуальной поправки в двенадцать метров, перешла на запасной вариант и вообще отключила передачу изображения на очки-дисплеи. Кого сейчас это могло интересовать? По крайней мере не человека, захватившего управление лайнером.

А ведь он почти взлетел! Трудно сказать, что бы произошло в другом варианте событий. Вряд ли бы транспортнику позволили повторный заход, да еще и посадку без шасси. Вполне допустимо, что его умудрились бы дозаправить топливом в воздухе и направить назад. Однако…

Уход самолета влево сделал свое черное дело. Прямо серединой крыла он врезал в выпирающие вверх и доработанные по моде антенные чудеса “Авраама Линкольна”. Там было много чего, даже две антенные решетки — десять на десять метров. Битва железа с железом прошла вничью, точнее, оба участника потерпели поражение. Штыри связи и вибраторы прыснули во все стороны. Радарные плоскости стартовали летающими тарелками. Сталкиваясь и звеня, вся эта гора железа рухнула вниз. Остатки крыла, подчиняясь тяготению и инерции, продолжили закрученное движение. Едва не догнали обронивший их лайнер. И, наконец, заскользили по палубе. Там их ждали заправленные и готовые к бою истребители. Разумеется, они уже никогда не взлетели, зато топливо у двоих из трех полыхнуло. Странная расточительность в эпоху истощения общих ресурсов планеты!

А подбитый и теперь навсегда лишившийся возможности подняться, “С-1000” все равно не желал падать за просто так. Он был уже над модулем “два” — авианосцем “Теодор Рузвельт”. Однако, похоже, широкая плоскость и длина палубы его более не интересовала. Он несся строго вперед, прямо на следующий мостик-остров. Те, кто находился там, превосходно видели мчащуюся на них смерть. Неизвестно, кто был инициатором столь избирательных столкновений. Возможно, никто конкретно, кроме случайности. Ведь наверняка, даже если оба пилота все еще дышали, возможность управлять процессом они окончательно потеряли. Масса и скорость снова сделали свое дело. Авианосцы постройки последней четверти двадцатого века не оснащались броней линкоров, но все же они и не строились из картона. Тем не менее те немногие, кто наблюдал трагедию лично, могли решить, что мостик вылеплен из папье-маше — так быстро он сдался. Тяжеленный транспортник вклинился в его нутро, как бронебойный снаряд. А еще через считанные доли секунды он полыхнул остатками топлива — пары керосина — это все-таки что-то!

Но то был еще не конец. Ведь на борту лайнера имелся груз. Самый разный, разумеется. Полный перечень так и остался тайной тех, кому положено было знать, но вот некоторые секреты выбрались наружу. Там ведь покоилась в прочных железных контейнерах сотня, или около того, крылатых ракет. Что была та железная стойкость супротив лобового столкновения? Фанера! А ведь внутри ракет снова имелось топливо. Что с того, что некоторые его фракции находились в твердом виде? Для внезапных взрывов это даже удобней. И эти покоящиеся ракеты стали взрываться с однозначной неминуемостью. Снова, снова и снова!

Это было воистину страшное зрелище. Может быть, даже поучительное, для будущего просмотра в кинолентах. Судя по их разлетам вокруг, некоторые из ракет умудрились стартовать. Непонятно каким образом, ведь блокировки и все прочее. На счастье окружающих, из тех боеголовок, что разлетелись по палубе, взорвалась всего одна. Но тысяча кило качественной взрывчатки со специальными поражающими элементами… Понятно, это не очень весело. Плюс к тем тоннам, что рванули тут же, внутри мостика… Ведь это авианосец, хоть и поставленный на якоря! Снаружи на нем самолеты, часто с боеприпасами. А внутри, вдобавок к тому же самому, еще и топливо — в очень огромном количестве. И значит…

Пожарник — профессия героическая, даже в 2030-м.

Но и этим дело не кончилось.

## 96

Твердый грунт


— Пехота у них одна не ходит, — сказал на предбоевой планерке техник отряда Миша Гитуляр. — Знаете, что они сделают, когда подойдут достаточно близко? — Никто из окружающих не отозвался, но все головы повернулись к говорившему. — Они пустят вперед “шаропитека”. Мы это предвидели?

— Это что за зверь? — на полном серьезе спросил Захар Кисленко. Все остальные поняли. “Шаропитеком” назывался боевой шарообразный робот, применяемый американской армией для борьбы с пехотой врага. По крайней мере иногда применяемый. Странно, что Кисленко о нем не знал, или его все-таки немного контузило после того разгрома в окрестностях Лимпопо?

— Такая штуковина метр на метр. Хорошо бронированная и обтекаемая. Катится в нужное место по заданной программе. Когда подкатится, размыкается на половинки и поливает все из трехствольного пулемета, — бесстрастно пояснил Гитуляр.

— Что ты пугаешь народ? — сымитировал строгость командир отряда Герман Минаков. — Против нас работает десант. Откуда у них такая тяжелая штуковина?

— Не думаю, что его трудно сбросить с неба, — пожал плечами технически подкованный подчиненный. — Уж точно не сложнее человека.

— Пусть так. Но он, наверное, лучше используется на ровной местности. А здесь все же горы, — не особо уверенно ухмыльнулся Герман.

— Не особо они крутые — эти горы. Кроме того, я знаю, что для него главное — твердость грунта. Вот с этим тут все в порядке.

— Глупости. Если наши нашлемные средства разведки его обнаружат… А они его обнаружат. То что сложного уничтожить его еще до того, как он разложит пулеметы? — Минаков уже чувствовал привкус победы в споре.

— Все правильно, лейтенант, — внезапно подал англоязычный голос всегда отмалчивающийся Матиас Соранцо. Оказывается, он не дремал, а вполне улавливал, о чем беседуют остальные. От удивления все уставились на него, как на говорящего кролика или, точнее, змею. — Я видел эту штуковину в бою. Умная, конечно, дрянь — попусту не стреляет. И целится быстро. Но зато патронов у него немного. Точнее, много, но расходуются быстро.

— Ну и что? — сказал уязвленный Миша Гитуляр. — Нас что, целая армия? У него тепловая и видеоаппаратура опознавания целей. Да еще локатор. А когда патроны кончаются, он складывается и катится назад.

— Неужели у десантников будет время его снова заряжать? Пихать в него ленты? — спросил Герман. — К тому же он наверняка поражаем гранатометом. Правильно, Матиас?

— Не знаю, не видел, — прикрыл глаза итальянец. — Но почему бы и нет, лейтенант?

— Короче, — повысил голос Герман. — Он что, мощнее танка? Думаю, что нет. Да и вообще, делим тут шкуру неубитого медведя. То есть боимся того, чего там и вовсе нет. Не верю я, что десант таскает с собой такие тяжелые предметы. Быть того не может. Развлеклись, и будет. Давайте поговорим о реальном планировании боя.

## 97

Твердый грунт


Давид Арриго нисколько не сомневался в успехе операции. За ним стояла мощь всей американской военной машины, включающей не только сегодняшнюю региональную группировку флота и самолетного парка. На него работали аналитики в парящих над Штатами летающих командных пунктах и скользящие по орбитальным эллипсам спутники. Ему повезло оказаться на острие процесса. Это надо было ценить. Не каждому в жизни выпадает такое доверие, и уж точно не тем, кто остался маяться в Нью-Мексико на социальное пособие безработного.

Да, задание относилось не к самым простым. Самые простые — это из породы “пришел, увидел, победил”. Здесь было несколько другое. Врагов не подразумевалось уничтожить подчистую. С таким делом отряд справился бы легко, как и принято в американской армии. Вообще-то только из-за этого Давид Арриго и прочие вряд ли бы потребовались. Одна-две выпущенные с корабля ракеты вполне решили бы проблему.

Здесь присутствовало что-то необычное, наверняка связанное с международным терроризмом. Не зря в отряде находились два человека, владеющие русским. Правда, по мнению Арриго, это могло быть случайностью. Будь Давид Арриго чуть более грамотен в плане теории, то, оперируя вероятностями, он бы быстро пришел к выводу о невозможности эдакой случайности. Однако Давиду Арриго повезло, он умудрился получить свои лейтенантские нашивки без особо длительного сидения за партой. В последние десятилетия, когда Америка повесила на себя дополнительные функции, относящиеся к положению мирового гегемона, ее армии требовалось пополнение в сорок пять тысяч молодых офицеров. И так каждый год. Учитывая, что волна автоматизации и компьютеризации накрыла армию самой первой среди государственных институтов, это количество могло показаться чрезмерным. Но это не так. Все рассчитано. Ведь несмотря на то что чудовищные орды периода тотальных войн канули в Лету, процент офицеров по отношению к остальной массе войск возрос. Естественно, ни отстроенный после теракта 2011 года Вест-Пойнт, ни офицерские школы родов войск, ни офицерские кандидатские школы, ни даже подготовка офицеров в гражданских вузах не могли дать такое пополнение. И потому довольно часто приходилось присваивать “вторых лейтенантов” относительно достойным и добросовестным военнослужащим-сверхсрочникам.

Давид Арриго значился обыкновенным американским ворент-офицером, когда на его плечи внезапно легли погоны командира. Правда, они не приподняли его в воздух, подобно ангельским крылышкам, ибо спикировавшие одновременно дополнительные обязанности несколько надавили сверху, но все же он почувствовал огромный прилив энергии. Да и оклад увеличился, а учитывая всяческие надбавки и привилегии, даже весьма. Давид Арриго ощутил прилив благодарности к вышестоящим инстанциям. Громадные колесики армейской механики вверху провернулись на нужный угол, вызвав соответствующий, тщательно отмеренный резонанс в его голове. Кто-то там, наверху, хорошо к нему относился. Это нужно было ценить. Но связь работала в обе стороны. Теперь та, отлаженная механика вверху, могла включить в свои расчеты дополнительный заряд преданности.

И потому сейчас Давид Арриго собирался выполнить свое задание на все сто процентов.

## 98

Пластик, железо и прочее


Единственный из пяти модулей “линейки”, носящий имя адмирала, а не старшего государственного администратора, составляя с ними единое целое, тем не менее находился от места происшествия больше чем в километре. По крайней мере поначалу. Потом, когда в палубу стоящего средненьким “Карла Винсона” начали втыкаться горящие части сошедших с ума крылатых ракет, происшествие приблизилось. Вообще-то катаклизм накатывался с такой скоростью, что смотрелся не как цепочка вызывающих одна другую катастроф, а как одно непрерывное явление. Что, кстати, было правильно. Одновременно “Честера Нимитца” достигла ударная волна взрыва “Гуиина”. Визуально впереди наблюдалось громадное облако дыма, затянувшее все. Помимо этого, от пролетающих вблизи крупных осколков инициировались автоматические системы противоракетной защиты. А от плюхающихся в море железных обломков — противолодочные. Естественно, поскольку все пять модулей-авианосцев связывались компьютерными и прочими системами связи в единое целое — причем в основном с помощью кабелей и световодов, а не через радиоэфир, — то возбуждение ПРО и ПЛО одного вело к скачкообразному введению в готовность других. Да, разумеется, не все на кораблях было отдано на откуп автоматике — люди являлись важным и в общей массе почти всеведущим звеном. Тем не менее уже почти два десятка лет назад стало абсолютно ясно, что на человека опираться при запуске антиракет нет смысла. Во многих случаях он просто не успевает сработать как надо. Сейчас, поскольку корабельная ПРО отслеживала огромное количество внезапно появившихся на близкой дистанции и неопознаваемых объектов, она даже пыталась их сбить. В некоторых системах скорость реакции была столь мала, что несколько крупных обломков удалось поразить еще до падения в воду. Автоматические пушки левого борта “Винсона”, например, вообще умудрились распилить два обломка пополам. Один из них оказался несработавшей боеголовкой. Система блокировки была сверхнадежной, как и предусмотрено инструкцией. Тем не менее никакая блокировка не выдержит тыканья в себя крупнокалиберных, да еще и разрывных пуль. Тысяча двести килограммов новейшего взрывчатого вещества жахнули у самого борта.

Помимо этого, приведенная в готовность кавалькада “большой линейки” находилась на войне. У каждого из авианосцев на борту имелись готовые к взлету истребители. Дело не в том, что они не запускались в автоматическом режиме. Сейчас это было бы и невозможно в связи с предупреждением о посадке лайнера. Ведь как бы получилось их запустить, если трехсоттонная машина гасит скорость, только проехавшись по всей длине “линейки”? Естественно, при договоренности получалось задействовать боковые катапульты. Однако о чем мы говорим? У кого было сейчас время на такие операции?

Теперь надо вспомнить то, что в общем на борту всей связки кораблей значилось более двадцати пяти тысяч человек экипажа. И главное даже не это. У небольшой части этого количества имелись возможности управлять сложными взаимодействиями людей и машин. Сейчас, в связи с творящейся катастрофой, многие из этих цепей оказались “обрубленными”. Например, основной авианосец линии “Авраам Линкольн” лишился всех антенн. Помимо того, на верхнем мостике начался пожар, а замкнувшие на обшивку и друг на друга кабельные жилы прямо-таки стреляли молниями. В общем, с мостика не могли доложить, что происходит. Основной корабельный командный пункт находился двумя палубами ниже, но ведь оттуда не видели происходящего наверху. Кроме того, раскиданные там и тут звенья управления слали на центральный КП свои собственные сигналы. Так, внезапно потерявший контакт со спутниками центр связи доложил о своей потере. Учитывая количество спутников и дублирующих линий, можно было предположить все что угодно, вплоть до внезапного удара по космической группировке Америки. Параллельно центр, ведающий обзором окружающего пространства, внезапно полностью лишился картинок на индикаторах внешнего обзора. Выход из строя сразу двух антенн с фазированными решетками с учетом того, что даже при повреждении пятидесяти процентов плоскости любой из них она все равно бы продолжала работать, вообще чуть не свел с ума старшего в центре наблюдения офицера. Можно было предположить применение по авианосцу мощнейшего радиоэлектронного импульса. Чем вызывается такой импульс? Если не брать в рассмотрение засекреченные разработки — мощным или же близким ядерным взрывом. Надо не забывать, что командные пункты авианосца серьезно изолированы от внешнего шума, операторы не могли слышать прокатившуюся над палубами ударную волну. Вот тех, кто сидел под палубой второго по счету корабля — “Рузвельта”, — тряхнуло сильно. Но ведь он не был флагманом “большой линейки”, и, значит, не с него велось управление происходящим.

А туда продолжали стекаться не просто тревожные, а прямо-таки кошмарные сообщения. В былые, докомпьютерные времена скорость передачи новостей не успела бы за событиями. А значит, первоначальная авария, даже приведя к серии взаимозапускающих катастроф, не смогла бы инициировать ни систему обороны, ни что-либо еще. Сейчас же вся эта кавалькада работала даже не как бикфордов шнур, а как брошенный в огонь ящик с бенгальскими огнями. Если еще можно было каким-то образом додуматься до того, что авария на палубе инициирует систему ПВО, то уж никак не получалось догадаться, что сработает готовность противолодочной. Но ведь теперь поступили команды, что у самого борта зафиксированы быстро движущиеся объекты. Что это было? Торпеды? По всей вероятности, авианосное соединение подверглось неожиданной атаке в обоих средах. Возможно, даже ядерной. А в самом худшем из сценариев атака была произведена еще и по спутниковой группировке.

Так ведь еще учтем, что некоторые из “плохих” сообщений просто не имели возможности добраться до КП. Например, кое-какие из не слишком поврежденных самолетов на палубе — хотя таковых было немного — автоматически задействовали аварийную радиосигнализацию. Они заполнили эфир тревожными сообщениями о своей горькой судьбе. Понятно, что те, которых сдуло за борт или же под крыльями которых подорвались твердотопливные ускорители ракет, сообщить о себе ничего не успели.

Естественно, на всех кораблях начался аврал, причем в связи с неясностью происходящего совершенно разные вещи происходили одновременно. Например, на верхнюю палубу выскочили находящиеся в повышенной готовности пилоты. Они собирались отработанно быстро занять свои боевые кресла, однако здесь, на взлетной полосе, их встретила осколочная шрапнель все еще рвущихся ракет и топливных баков.

Короче, над всем соединением воцарился хаос.

## 99

Твердый грунт


Для людей прошлого века такой боевой порядок взвода представился бы казусом. Оброненная горсть зерна, разлетевшаяся по округе. Не связанные между собой точки. Мизер, затерявшийся в складках местности. Однако времена плотно напиханных боевых порядков давным-давно миновали. Более того, возможно, миновали, или вот-вот помашут ручкой, времена, когда бой решает плотность огня. Какой смысл в плотности, если есть оружие, способное поражать с одного раза? Туда же, в прошлое, канули и стационарные позиции. Так что постороннему наблюдателю трудно было бы сейчас разобраться, кто обороняется, а кто нападает. И американские десантники, и бойцы отряда “Ахернар” находились во встречном движении. В принципе здесь действительно не имелось обороняющихся, вершилось взаимное нападение — встречный бой. И понятно, ни один из бойцов не наблюдал визуально не только противника, но даже соратников. И дело не столько в горах. Капские горы — старое геологическое образование, в них почти нет мест, пригодных для порядочной тренировки альпинизму. Но сотни метров, разделяющие каждого, плюс маскировочные мероприятия делали свое дело. Естественно, никто из солдат не чувствовал себя одиноким. Любой враг обнаруживался загодя, а после его попадания в зону поражения на нем концентрировались усилия всей группы. Ну а в случае риска, то есть превосходства противостоящей стороны, ничто не мешало вызвать срочную помощь извне. И даже не вызвать — она явится сама, если только экспертные программы придут к надлежащему выводу. И пусть теперь, после случая у южного побережья, американские корабли отошли подальше, любой участок гор все равно находится в зоне ракетного огня. Но вряд ли это понадобится. Хотя из-за забивающих эфир радиопомех отряд имеет смутное представление о событиях, отстоящих далее определенной дистанции, здесь, вблизи, контроль очевиден. Правда, спутники прямого оптического наблюдения ничегошеньки не видят. Все небо в клочьях облаков. Похоже, воздействие на погоду с обеих сторон привело к ее окончательно полной непредсказуемости. Хотя, кто знает, может, и предсказуемости? В том плане, что если рассудить, кому выгодна ее непредсказуемость? Кому выгодны эти клочья облаков? Уж, конечно, не Штатам, десятки спутников которых висят над районом зазря. Не все, разумеется, зазря. Некоторые просматривают мир в таких диапазонах и частотах, что погода им “до лампочки”. Но все-таки обидно.

Зато весь район в пределах нескольких сотен километров далее оцеплен. Точнее, контролируется. Не оцеплен в плане того, что через каждый метр там стоят бравые пехотинцы армии США. Но в кое-каких узловых точках действительно дежурят. Высадились намедни представители Первой кавалерийской (только по названию, разумеется) дивизии. И понятно, висит в небе летающий 120-метровый катамаран “Супремак”. Не близко висит, но видит далеко, даже за горизонтом. Не подпустит он к Капским горам никаких чужаков, точнее, местных, извне. Вот менее полусуток назад пытались африканцы подогнать сюда, может быть, именно в эти места, по которым движется сейчас группа, танковый взвод. А может быть, два взвода. Правда, подгоняли старье, видимо, не очень надеялись, что прорвутся. Где теперь та славная древность — танки “Олифант-18” со своими 105-миллиметровыми пушками? Наверное, до сей поры дымят там, где повстречала их разделяющаяся боеголовка. Если там осталось чему дымить, конечно.

Но даже если бы что-то из вражьей техники и прорвалось, Давиду Арриго все равно нечего было бы опасаться. Там, за его спиной, ждут своего часа выброшенные ночью с неба танки “Макартур”. Всего три штуки, но и это наверняка перебор. Потому что приблизительно ясно, чье сопротивление нужно подавить группе Арриго. Небольшая пешая банда, снабженная только переносным оружием. Нет ни артиллерии, ни дальнобойных ракет. К тому же их всего втрое больше, чем американцев. Задавить их тараканий напор совсем смешная задача. Тем более это ударная сила врага, то есть не программисты-террористы, на захват коих направлены все усилия. Этих можно даже не брать в плен, не возиться.

Ну а потом ускоренным шагом вперед, к той цели, что поставлена. Вот там придется быть осторожными, там нужно брать пленных, желательно всю группу, ибо на расстоянии не разберешь, кто там кто. Да и мало ли кто конкретно интересует верхи в живом, но никак не мертвом виде?

Так что, похоже, грубое оружие — танки будут уже совершенно ни к чему. Может, их сбросили сугубо для моральной поддержки взвода Арриго?

## 100

Твердый грунт


Сигнал пришел неожиданно. Можно сказать не вовремя. Еще вначале его ожидали. Мечтался он эдаким “богом из машины”, который волшебно разрешит все еще до силового соприкосновения. Но не дождались. Пришлось ввязываться в перестрелку. Правда, так и планировалось. Американцы имели какие-то переносные, а может, расположенные на движущихся вдали танках постановщики помех. Это ощущалось. Связь отряда “Ахернар” не задавилась полностью, но стала очень ненадежной. То там, то тут на виртуальной карте, транслируемой в глаз, проявлялись лакуны. Это переставала поступать, временно терялась информация, отрабатывавшаяся и пересылаемая кем-нибудь из отряда. И каждый раз, когда она терялась, у Германа замирало сердце. Ибо мало ли что это могло значить? Вдруг там, в той координатной точке, где вот только что перебегал от валуна к валуну хорошо знакомый человек, уже пыхнула пылью свеженькая воронка. Потом, когда информация снова реанимировалась, становилось легче. Тем не менее дважды утерянный поток информации не возобновлялся. Двое из отряда уже исчезли окончательно, и как люди, и как боевые единицы. И один раз это оказалась действительно воронка. Те, невидимые, судя по электронной картинке, движущиеся в пяти километрах “Макартуры” ввели в дело свои гладкоствольные 120-миллиметровки. Вот тогда, после первых потерь, сигнал Сергея Шикарева стали действительно ожидать как единственный шанс уцелеть.

Потом стало не до него. Даже если история с электромагнитной бомбой оказалась просто-напросто сказкой — притчей, придуманной для вдыхания в “Ахернар” доблести и геройства, — деваться стало уже некуда. Пал или пропал. Но теперь уж раз пропадать, то геройски. И они геройствовали. И свистели вокруг разогнанные плазмой пули. И сверкал периодически слепящий отсвет винтовки корсиканца Соранцо. И вроде кто-то из американцев замер там, вдалеке, если судить по сигналам датчиков. Было ли это правдой? Может, они просто заняли временную позицию в соответствии со своим планом?

А потом рухнули скошенные какой-то новинкой все три летающих самолета-воробья. И в левом зрачке у Германа Минакова добавилось неясности. Сам же он, кстати, долго пытался засечь американские микроразведчики. Ведь они наверняка имелись. Но никак не получалось. Может, они были слишком маленькими, на порядок меньше “воробьев”? Все возможно, ведь показывал же ему когда-то Шикарев носимый в кармане сувенир — поврежденную кибернетическую муху. Что против них сделаешь? И это тоже могло считаться достойным поводом для ожидания подрыва “элекромагнитки”.

И все-таки сигнал пришел не вовремя, потому что именно за секунду до этого Герман Минаков навел винтовку на цель. Конечно, он не был уверен до конца. Теперь, без воздушных наблюдателей, не получалось провести идентификацию. Расстояние было не большим и не малым — полкилометра. Кроме того, двигающиеся, а может, уже покоящиеся вдали танки периодически подбрасывали на поле боя сюрпризы. Иногда в небе пыхали слепящие завесы. Летели во все стороны не заказанные никем салюты. Или дулись с земли дымовые стены. И то и другое действовало еще в радиодиапазоне. Все разом оно маскировало перебежки американцев. Они успевали подкрасться ближе. И хотя, по прикидкам компьютера, американцев было всего-то двенадцать человек, их уверенное сближение не сулило отряду “Ахернар” ничего особо хорошего.

Так вот, когда пришел придуманный не Минаковым, а Шикаревым сигнал — отпечаталось в глазу короткое слово “ГОРБ”, — Герман как раз держал на мушке похожую на человека деталь местности. И хотя в запасе имелось только несколько секунд, он все-таки выстрелил. Ушли к цели две уверенные, разогнанные плазмой пули. Ибо обидно было их не послать. Потому как потом, если правда сядут аккумуляторы, останутся те пули в магазине без всякой пользы. Конечно, лучше бы послать туда, в цель, не две, а десять-пятнадцать штук. Но ведь времени действительно не осталось. Нужно успеть предупредить остальных, да еще и обесточить собственную электронику, И откатиться в сторону тоже не мешает. Кто знает, может, после его выстрела сюда уже несутся снаряды с не слишком скучающих, но и не загруженных до предела 120-миллиметровок.

И он делал все одновременно. Отбрасывал прочь ненужный теперь “плазмобой”, пересылал команду “ГОРБ” подчиненным (как он хотел, чтобы она продралась сквозь помеховое поле) и отползал в сторону с места, из которого стрелял. Он еще успел пронаблюдать приход команд-подтверждений от подчиненных. Правда, не от всех. Но лишних секунд на ожидание уже не имелось. Требовалось гасить микролазер, рисующий картины в глазнице. Он не хотел, чтобы тот пыхнул аналогично винтовке выходца из Сардинии. И уже без всякой электроники он увидел, как взорвалась над тем местом, где он только что сидел, небольшая граната. Вполне возможно, пуля-граната. Ну что ж, как всякое событие в жизни, оно было в чем-то радостным, а в чем-то печальным, Радостным тем, что не пришлось испытывать на прочность нательную кевларовую броню, А оттенено печалью потому, что скорее всего два его патрона вылетели из ствола зазря. Но все-таки не мешало запомнить местечко, где засел американец. Кто мог знать, что будет сейчас, после взрыва?

Кстати, а может, он уже? В смысле состоялся? Этот самый обещанный локальный конец света для местной электроники.

Герман, не прекращая отползать задом, отстегнул от пояса датчик. (Не хотелось рисковать и снова задействовать глазной монитор.) В жидкокристаллической панельке не получалось ничего разглядеть. Герман перевернулся на бок и приподнял датчик для обозрения. Маленький индикатор был мертв.

## 101

Пластик, железо и прочее


Командир “Честера Нимитца” Марджори был на собственном командном пункте. Однако в настоящее время “Нимитц” не значился отдельной боевой единицей. Его КП являлся просто передаточным звеном уже лишившегося связи с Пентагоном и остальными кораблями соединения “Авраама Линкольна”. Ни Марджори, ни кто-либо на КП не отслеживали посадку “Гуиина”. Этим занимались люди, находящиеся на острове-мостике, ведь все-таки именно на “Нимитце” воздушный транспорт обязался окончательно затормозить. Однако авианосец штука большая, и вокруг него происходит достаточно много связанных с ним непосредственно событий. Например, в воздухе находилось боевое звено, приписанное к “Нимитцу”. Правда, и здесь его управление не велось отсюда, а производилось через главный командный пункт на “Линкольне”. Но поскольку планируемую через час посадку они должны осуществлять на собственную палубу, то центр управления воздушным движением “Нимитца” их все же отслеживал. Однако информацию о происходящем в воздухе он получал не от своих средств разведки, а опять же по световодам и кабелям из модуля “один”, через всю протяженность полутора километров.

Нет, не подумайте, что на “большой боевой линейке” изначально царил бардак. Как раз нет. Для того все цепи взаимодействия и сходились в одни руки, чтобы все было ровно и хорошо. Но вот теперь, после всей этой цепочки несуразностей, инициированных “неудачной” посадкой, бардак действительно возник.

— Кэптен! — доложили Марджори. — Передано сообщение об исчезновении связи по всем каналам.

Командир модуля хотел сразу отдать приказ об установлении радиоконтакта собственными средствами, но заколебался, вспомнив, как его распекал контр-адмирал. Стоило ли проявлять торопливую инициативу? Только когда на мониторах исчезла картинка об обстановке в небе, он все же решился задействовать собственные фазированные решетки и все прочее. Тем не менее, несмотря на то что смены операторов находятся на боевых постах непрерывно, нужно некоторое время для приведения аппаратуры в готовность. Ее запуск требует проведения контроля функционирования. Но ведь одновременно поступили сигналы об инициации автоматической противоракетной обороны.

— Всем на боевые посты! — скомандовал Марджори, и сидящий поблизости лейтенант-коммандер нажал кнопку сирены.

Тут поступило сообщение о чудовищном взрыве впереди. Марджори потребовал на экран картинку, отснятую видеокамерами “острова”. Однако ее и без того уже передали независимо. Камера, с которой передавалось изображение, имела гораздо меньший угол обзора, чем тот, которым обладал любой из людей-наблюдателей наверху. К тому же она была направлена четко в сторону взрыва. Поэтому то, что предстало на экране перед находящимися на КП, пригвоздило сидящих к креслам. У тех же, кто стоял, подкосились ноги. Маржори сделал команду жестом, и догадливый офицер-оператор тут же вывел изображение на большой экран. (Этот экран в действительности не существовал, он давал не только виртуальное изображение, но и сам появлялся и исчезал по мановению пальцев.) Увеличенная картина накатывающегося на зрителей облака пламени и дыма, как мы знаем, гораздо более страшная, чем реальность, сбила всю отработанную логику действий. Бог знает, что там впереди происходило. Не исключался ядерный взрыв малой мощности.

Самое главное, по мысли кэптена, было сейчас сохранить боеспособность собственного авианосца. Ведь “большая линейка” скорее всего перестала существовать. В былые времена его коллеги из прошлого потратили бы секунду на поднесение ко рту микрофона. Это дало бы лишнее мгновение на размышление. Авианосец кэптена Марджори был чрезвычайно старым, однако корабль давно доработали новыми системами электроники, иначе он просто не смог бы эксплуатироваться. Именно поэтому у Маржори не оказалось этой лишней секунды на раздумья. А ведь так, возможно, все случилось бы по-другому.

Там, на мостике-острове, уже вот-вот должны были включить в дело большую антенную связку. Однако срочная, имеющая высочайшее приоритетное значение голосовая команда командира корабля выбила из колеи уже производящийся контроль функционирования. Он потребовал немедленного обесточивания всего антенного комплекса. А фазированные решетки он, кроме того, приказал мигом развернуть по азимуту параллельно корпусу. Возможно, последнее действительно спасало бы плоскости от ударной волны ядерного взрыва. Но, кроме того, Марджори уже давал команду в реакторную.

— Всю мощность! — орал он, как сумасшедший. — Машинное! Задний ход!

— Крепления? — запросил кто-то особо смелый оттуда.

— К чертям собачим! Полный ход! — рявкнул кэптен Марджори. — И согнать всех с палубы! — рявкнул от находящимся вокруг. — Радиационная опасность! Первой категории!

И где-то глубоко внизу под КП старенькие, но доблестные реакторы увеличили активность. И помчалась по трубам добавочная мощность. А далеко позади, еще ниже, запели победную песню винты.

## 102

Твердый грунт


Вот тебе и человек. Бесчувственная, оказывается, штуковина. Хотя он думает, что крайне чуток и внимателен. Здесь было даже не дырявящее Землю навылет нейтрино, даже не рентгеновский луч, который для нас что есть, что нет, пока не ударит под дых лейкемия. Здесь был мощнейший высокочастотный импульс, мгновенно пробивший окружающую реальность. И что человеку? Да хоть бы что! Он живучее и черствое достижение матери-Природы. По крайней мере хоть бы что — от прямого воздействия искусственного электромагнитного цунами. Насчет косвенного — все несколько по-другому.

Те, кто ведать не ведал о готовящейся пакости, получили по самую завязку. Хорошо, если лазерочек, дающий три тысячи импульсов в зрачок для создания виртуальной карты, просто-напросто умер, перегревшись. Хуже, если он перевозбудился и за мгновение до кончины выдал мощность на “ура”, выше задуманных конструкторами показателей. Нет, разумеется, до специально разработанной для ослепления винтовки ему далековато. Но все же дополнительное слепое пятно на сетчатке гарантируется. Ну и ослепление, конечно. Правда, очень временное и только на один глаз. Еще хуже, если в момент наскока этой невидимой молнии у вас в руках что-нибудь емкое и теперь срочно ищущее, через что бы разрядиться — найти свой плюс и минус. Человеческое тело никуда не годный проводник — его использование в промышленном масштабе разорит любых энергетиков. Однако оно все же и не диэлектрик, а потому какой-нибудь особо нетерпеливый заряд может попытаться найти дорогу и через него. Тем из американцев, у которых это случилось, не повезло. Между прочим, их носимые аккумуляторы были помощней, чем у отряда “Ахернар”. Так что и поэтому тоже. Разумеется, из двенадцати человек травмы получили только некоторые. Но зато абсолютно все дезориентировались.

А где-то там, за три-четыре километра от них, совсем грубые на вид машины оказались гораздо чувствительнее и проворней. Да, разумеется, они находились дальше, а любая взрывная энергия гаснет с расстоянием. Но все равно это были не примитивные железяки прошлого века, требующие отдельного члена экипажа для каждой функции. Внутри пластиковой брони, не слишком уступающей в прочности секретным вольфрамовым сплавам, полулежали в креслах всего два человека. Никто из них не был водителем, точнее, только водителем — эту простую функцию в основном выполняла автоматика. Никто из них не сидел в башне. Она была слишком мала и не приспособлена для этого. И никто из них не был заряжающим — что, разумеется, и так понятно. Все они, и механизмы, и люди, были выброшены в эти постаревшие горы менее суток назад. Люди, приземлившиеся отдельно от машин, успели найти их, освободить от остатков парашютной системы и привести в боеготовое состояние. Почти для всех из них — уж по крайней мере для всех механизмов — это был первый настоящий бой. И те и другие рвались в него всем сердцем. И они бы очень хотели схлестнуться с железными гусеничными монстрами прошлого, чтобы показать, на что они годны. К сожалению, все танки “Олифант-18” в радиусе ста пятидесяти километров уже были уничтожены без них. Это было досадно.

Так вот эти хитрые тридцатитонные машины, немалую долю веса которых составляла электроника, оказались чувствительнее впихнутых в чрево людей. Но те, кто там, за Атлантикой, разрабатывал танки, не зря кушали чизбургеры: они знали и предусматривали эту медлительность человеческих существ. Экипажи еще не успели среагировать на сигнализацию, а грамотные машины уже клинили гусеницы, плющили клиренс, жались днищем к сухой неродимой земле. А главное, выстреливали из нижней части корпуса специальные пиропатроны. Они пробивали каменистый грунт, как масло. И сразу, менее десятой долей секунды после, в образовавшуюся дыру втыкались специальные буры, в свою очередь выстреливающие в стороны иглы-нити. Те. кто придумывал этот бур, по-видимому, стремились сделать пародию на человеческий орган размножения, ибо помимо всего этого бур успевал опрыскать окружающую почву специальным высококонцентрированным солевым раствором. В общем, всего за одну секунду создавалась мощнейшая система заземления. Она должна была предотвратить поражение от ЭМИ. И она сработала. Это было первое боевое крещение системы. Теперь инженеры за океаном могли и даже были обязаны налакаться вдрызг.

Никто из сидящих в танках тоже не пострадал. Ремни безопасности и шлемы предохранили их от неожиданных синяков. Так что инженеры заботились не только о железе и пластике. Словом, экипажи еще не сообразили, в чем дело. Некоторые покрылись потом, ибо содрогание корпуса при внедрении бура можно было воспринять как взрыв поддонной мины. И только умная техника сообщила этим баранистым существам, что произошло. Танки отделались легко, так выбыли из строя несколько навесных датчиков. А у одного сработали заряды активной брони.

Все это было совсем не смертельно, так что самые тяжелые фигуры остались на арене. Они потеряли легкую цепь прикрытия впереди. Ну что же, против них воевали всего лишь пешки.

## 103

Пластик, железо и прочее


И валили, пыхали в небо клубы белого дыма. Рвались на волю, мечтая охватить мир, языки огня. Непредставимые теперь, в век бесповоротной победы над нефтью, и ныне только по хроникам кинолент понятные картины. И пожарная доблесть, отточенная годами тренажерного пота. Суета врачей, именно сейчас сдающих настоящий экзамен на свою профессиональную зрелость. Экзамен-допуск, в котором неизбежные мелкие ошибки, стреляющие чьей-то болью в довесок к воцарившейся окрест, перехлестываются, душатся сталью натяжки нервов и беспокойной уверенностью в собственных решениях. Ибо ваша, излучаемая вовне эманация веры — это первый барьер, принимающий удар концентрирующегося в чужом теле цунами боли. Иголки, шприцы и молекулярные цепи успокоительного, впрыскивающиеся внутрь, все это идет после. Потому как для оглушенного падением в удобство носилок существа именно вы и есть воплощение бога. И неважно, верил он в него ранее или хихикал в кулак — вы все равно воплощение, а совсем не абитуриент, ошарашенный внезапным обнаружением потери шпаргалок.

И суетное трепыхание вертолетных лопастей где-то поверху. Вялое зависание “Оспреев”. Сброс с перепаханной дымом лазури флаконов с порошковым пламегасителем. И лихая удаль, легко теснящая страх перед огненностью многоэтажных языков. Потому как что те языки супротив вероятности подрыва схороненных где-то ниже, под палубами, боеприпасов. Сотен, а может быть, и тысяч тонн. И ведь есть там наверняка, хоть начальство и отнекивается и в удивлении таращит глаза, еще кое-что. Там, под слоеным гамбургером бронированных палуб, покоится нечто помощней всех этих тонн обыкновенных ракет. Но… Тут даже неинтересно. Если проводящий экспансию огонь сдавит горло кевларовым оболочкам хранилища, то… Мало ли что говорят о непробиваемости ступеней предохранения. Про неуязвимость “большой боевой линейки” тоже много чего рассказывали.

А где-то поблизости другие парни, тоже в противогазах, но без жароупорных балахонов, возятся со сцепками, сиамскими кишками левиафанов. Их надо все-таки развести, потому как кто знает, что последует теперь. Там, за загаженной лазурью небес, большая спутниковая группировка. Она все видит, все слышит. И сейчас только окончательно ленивый не ведает, что “большая линейка” выведена из строя. А подлый, затаившийся везде враг — вовсе не ленивый. Он потирает ладони и в довольстве щурится на спутниковые фото. Кто уловит, какой из следующих пунктов неясного плана у него теперь на уме? И потому на всякий… уже не пожарный, а просто случай нужно развести модули подальше. Обратить их в обычные авианосцы. Если, разумеется, получится. Ибо пока тут пожары.

## 104

Твердый грунт


И пока где-то танковые многочлены таранят каменистую почву, пока их гусеницы вибрируют, обиженные внезапным стопорением, покуда откормленные десантники промаргивают лишившиеся приборных костылей глаза, находящемуся в соприкосновении с противником отряду “Ахернар” нужно успеть очень-очень многое. Желательно успеть найти эту самую заокеанскую десантуру. Уничтожить, обезвредить и сделать с ней что угодно еще, лишь бы нейтрализовать. И найти эти танки, и, если они тоже ослепли, выколупать оттуда почти ничего не успевшие сделать экипажи (разве что попугать своей потенцией), и пустить их в распыл. Вместе с “продвинутой” пластиковой техникой. Пустить в распыл, потому как некогда, незачем, да уже как-то и не принято в этом веке проявлять благородную гуманность, давая врагу шанс исправиться. Но еще до всего этого, до превращения здоровяков-десантников в визжащих от страха поросят, нужно хоть как-то сориентироваться на местности.

— Вы будете на острие копья, — сказал как-то Сережа Шикарев. — Там, в горах, вы будете, разумеется, одни. Но вашу спину будут прикрывать десятки, а в случае чего, может, и сотни грамотнейших программистов планеты. Они будут обеспечивать сбои спутниковых программ, отсасывать у них информацию и переадресовывать в нашу пользу. Будут вызывать вроде бы спонтанные инициации или отключения оружия. Если в деле будут танки, точнее, мы не сумеем нейтрализовать их электронику грубыми методами, вам потребуется продержаться до момента, пока мы раскусим их системы общения с миром. Ведь это почти уже и не танки, почти полуживые монстры. Благо пока на побережье не имеется “Абрамсов С-1”. Те модернизированные старички способны выдержать черт знает что. А экипаж этих “Макартуров” слишком мал, чтобы заниматься реальным миром. Они действуют через упрощение — компьютерные модели. Видишь вон те небольшие антенны, Герман? Это новинка. Перед самой операцией мы разнесем их по местности. Они создают сходящиеся синфазные поля. В общем, с помощью их мы проникнем под броню, во внутреннюю компьютерную сеть. По крайней мере мы на это надеемся.

Мы много на что надеемся, — добавил Шикарев далее. — Мы надеемся, что амеры не решатся, по крайней мере на время этой войны, отключить всемирную компьютерную паутину, в первую очередь Третий Интернет. Это бы крайне затруднило поддержку наших действий извне. Разумеется, даже если они решатся на такое, то уж для своей страны они сделают исключение. И тогда это снова лазейка для нас. Но поддержка станет более жиденькой, тут уж ничего не сделаешь.

— И что, все эти сотни выдающихся личностей будут работать только на нас? — переспросил тогда Герман.

— Большая часть, и та, естественно, не прямым образом, — пояснил Шикарев. — Только подстраховывая, прикрывая наши собственные действия в сетях. Создавая контрмеры против контрмер. И так по спирали, порождая все новые действия и противодействия. Поскольку бой здесь не будет вестись вечно, то пирамида контрударов в виртуальном мире не успеет упереться в бесконечность. И чем быстрее вы его завершите здесь, тем больше вероятность, что не получится прокола где-то там. Вот такие пирожки с котятами.

Так вот теперь первое, что нужно сделать командиру отряда Герману Минакову, — это сориентироваться на местности. Что имеется для этого? Висящий в районе пуза компьютер сдох, радиопередающие системы под каской, по-видимому, тоже. Зато наличествует выданный тем же, обитающим сейчас в Капских горах Сергеем Шикаревым телефон. Интересная штучка. На вид ничего особенного — размер сигаретной пачки. Зато внутри никаких аккумуляторов — полное обесточивание. Но хочешь позвонить — пожалуйста. Каким образом, ведь закон сохранения энергии и все такое? А никто и не отменяет. Перед тем как выйти на связь, нажимаешь маленькую кнопочку — не сенсор, а именно кнопку. Энергия твоего пальца рождает запускающую искру. Проворачивается где-то внутри микробный стартер и толкает малюсенький коленвал. Чудо микромеханики — бензиновый телефон! Говорят, существуют даже такие компьютеры. Так вот, давим кнопку и…

— У нас проблемы, — пищит откуда-то мышиный голосок Шикарева. — Танки не подавлены.

“Спасибо за информацию. Пожалуй, основные проблемы будут все-таки у нас”, — размышляет Герман Минаков. Он снова жмет кнопку, глушит микродвигатель с целью экономии миллиграмма очищенного бензина и снимает закрепленную на плече автоматическую винтовку “AUG”.

## 105

Пластик, железо и прочее


Контр-адмирал Лигатт снова распекал подчиненного. С великому сожалению адмирала, распекание теперь проводилось не тет-а-тет, а через радиоэфир. Такое обстоятельство заметно снижало эффект выплескивания вредных эмоций. Ведь что толку орать с экрана? Слушающий вас человек может просто внушить себе, что смотрит не имеющую к нему отношения программу, и не более того. Хотя допустимо и большее — смотреть на багровеющего в виртуальном мониторе начальника, как на знакомого комика. Посему контр-адмиралу вообще не стоило пытаться воспитывать кого-то на расстоянии. Он сам это прекрасно понимал. Можно было ограничиться доведением взыскания или сообщением о назначенном расследовании, и все. Однако не получалось. Черт знает, когда еще то наложенное взыскание скажется на карьере лопуха-подчиненного? Когда закончится? Да и доведется ли до конца в теперешней сумятице это самое расследование? И вообще, идет война. Опыт из ошибок и просчетов нужно извлекать и усваивать сейчас, срочным образом. Потом может оказаться вообще поздно. И потому приходилось.

— Кэптен, как вы могли бросить своих товарищей? — почти страдальчески запрашивал командир соединения Лигатт.

— Я ведь прислал два “Оспрея” с пожарными, — кривил губы Марджори.

— Но ведь это уже потом, кэптен, так? Вы могли обойтись без всяких “вертикальщиков”. Просто заставить своих пожарных добраться до очагов пешком. До вашего “героического” и “страшно умного” маневра это делалось запросто, так или нет?

— Контр-адмирал, если бы вы видели со стороны, что творилось над вашими модулями, вы бы действовали еще быстрее меня.

— Но как можно было подумать, что это ядерный взрыв, а?

— Так решил не только я, адмирал. Опросите находящихся на КП.

— Бросьте молоть ерунду, кэптен Марджори. Какая мне, да и вам, разница, что там подумали остальные? Командир корабля и модуля — вы! Только вы отвечаете за решения!

— Но я же человек, контр-адмирал. Я поступаю, как все люди. Было ощущение ядерного взрыва, и вот…

— Что за детство, Марджори? Какое ощущение взрыва? Вы его хоть раз видели, чтобы ощущать?

— Бывает ощущение смерти, адмирал. Ее я тоже никогда не испытывал, и что? Я и с высоты мостика никогда не падал, но большой высоты опасаюсь.

— Боже правый, кэптен Марджори. Вы же командир авианосца. Вы же должны думать, должны считать. Вы что, не понимаете, что, если бы над нами рвануло, до вас бы волна добралась мгновенно?

— Но есть слабые спецбоеприпасы, контр-адмирал. И к тому же эта предварительная готовность после засечки русской лодки. — Марджори уже устал объясняться, ему хотелось отвернуться, но перед тем плюнуть в экран.

— Но вы хоть понимаете, что ударная волна при любом атомном подрыве идет со сверхзвуковой скоростью?

— Контр-адмирал, до вашего корабля было целых полтора километра. Это достаточно большое расстояние при каких-нибудь пяти-десяти килотоннах, правильно?

Наверное, это было правильно, но адмиралу Лигатту все равно оставалось непонятно, как клочья дыма можно принять за атомную вспышку? Теперь ведь никак не получалось имитировать обстановку, в которой принимал решение Марджори. Сейчас, после случившегося, она оставалась полностью неизученной. Возможно, сработало известное из психологии правило, когда толпа делает такое, что человек в отдельности не совершил бы никогда. Толпа глупее отдельной личности. Вполне вероятно, что в случае принятия решения кэптеном “Нимитца” он просто оказался исполнителем воли толпы. Но какое это имело значение сейчас?

Сейчас они все просто пожинали последствия катастрофы. По телеметрической информации было абсолютно четко, хотя и предварительно, доказано, что на “большую линейку” абсолютно никто не напал. Правда, у программистов имелись какие-то подозрения, но мало ли что они могут накопать в своих математизированных, виртуальных мирах? Если их слушать всегда, то… Здесь, в реальном мире, произошли настоящие кошмары. “Большая боевая линейка” уже не существовала как таковая. Но мало того. Что произошло с ее деталями-модулями?

Авианосец “Теодор Рузвельт” был выведен из строя полностью. Там еще до сей поры пылали очаговые пожары, неясно было, чем все кончится. Но то, что он теперь потерян как боевая единица, ясно и без всяких экспертиз. Рубка-остров полностью уничтожена. Разрывы палубы, причем в одном месте сквозные, через три палубы вниз. Есть повреждение бортов. Парк самолетов выведен из строя практически весь.

Дальше собственный, теперь уже покинутый “Авраам Линкольн”. Полностью лишен связи и управления. Не способен руководить полетами собственной авиации. Также имеются повреждения палубы во многих местах, хотя явно не такие значительные, как у коллеги.

“Карл Винсон” — теперешний флагман, над “островом” которого реет адмиральский вымпел. На счастье, “С-1000” до него не долетел. Но и он понес серьезный урон от косвенных результатов посадки транспортника. Пострадал от взрывов ракет, а также от инициированных ими взрывов собственных самолетов и слабеньких сравнительно с доставшимися модулю “два” пожаров. Имеет теоретически устранимые повреждения обеих передних катапульт. Зато боковая однозначно исправна.

А дальше…

Поскольку все, даже косвенные, воздействия “посадки” транспорта дальше модуля “три” не добрались, то здесь, позади, должна была остаться основная мощь и надежда. Но вот именно тут и проявил себя активист Марджори. Он рванул на своем “Нимитце” задним ходом, как на гоночном автомобиле. Но ведь его авианосец был сцеплен с другим. Причем сцеплен крепче, чем обычно. Ведь в результате предшествующего столкновения крепления пришлось чинить уже при соединенных левиафанах. К тому же чинить быстро, ибо ожидалось прибытие злосчастного “Гуиина”. Естественно, “Честер Нимитц” не мог утянуть за собой всю связку кораблей, резким рывком он не сдвинул бы даже соседа. И крепления порвались. Но поскольку они были особо прочны, то…

В общем, у “Дуайта Эйзенхауэра” выдран кусок посадочной палубы. Теперь он не может принимать самолеты сзади. А у “пятого” модуля — “Нимитца” — наоборот, оторван к черту кусок передка. Он теперь, так же как “Винсон”, не способен эксплуатировать авиакрыло в полную силу.

Именно по этим причинам сидящий внутри “Карла Винсона” контр-адмирал Лигатт и распекал кэптена Марджори. Но с того, похоже, что с гуся вода.

— Как идет ремонт, кэптен? — спросил напоследок несколько выпустивший пар адмирал.

— Делаем, что выходит, сэр.

— Надо напрягаться, кэптен.

— Стараемся, контр-адмирал. Дуем жилы.

— Бросьте вы этот дурацкий романтизм, кэптен Марджори, — посоветовал Арчи Лигатт неизвестно для чего. Вообще-то от злости он хотел кусать локти. А растяпу Марджори он бы собственноручно расстрелял. И рука бы не дрогнула. По крайней мере он так думал.

## 106

Твердый грунт


И приходилось на ходу приспосабливаться к этой старинной штуковине “AUG”. Перед боем не удалось вволю потренироваться в стрельбе. Дело не только в патронах, которых, понятно, не имелось вволю. Свою лепту внесло и соблюдение маскировочных мер. Благо когда-то в родном Благовещенском они эту винтовку иногда держали в руках. Китайские курсанты ее вообще любили, прежде всего за компактность и легкость. Но с тех далеких времен кое-какие навыки поистерлись. А была у этой “AUG” одна тонкость. Если тронуть курок чуток, то выстрел одиночный. Но стоит чуть пережать, и на тебе — очередь. А патрончиков-то в магазине всего тридцать. Вот так несколько раз пережмешь, и останешься супротив американского спецназа без всяких преимуществ. А уже столкновение с первым из них, тем самым, которого не удалось прикончить до подрыва электромагнитного чуда, показало, что не все так просто, как ожидалось. Не сидят они в ожидании поддержки с моря и воздуха. Пока Герман подбирался к валунам, в которых укрылся янки, тот дважды его обстрелял. Нет, к счастью, это была не плазменная винтовка и даже вообще не винтовка. Но все же достаточно опасная штучка. Как выяснилось позже — пистолет “SPP”, почти не устаревшая штуковина. Он давал достаточно большую прицельную дальность, и если бы Герман загодя предвидел его наличие, неизвестно насколько бы затянулся поединок. Ведь тогда бы он поостерегся ломиться к врагу напропалую в первую минуту.

Теперь оба укрылись за камнями, обдумывая ситуацию. Они внезапно вернулись в эпоху полувековой давности. Не было проясняющего ситуацию машинного знания, пейзажа сверху, сбоку или откуда-то еще. “Кстати, интересно, — думал между делом Герман, — что там стало с вражескими мухами-наблюдателями? Упали с неба, дрыгая ножками? Или им все нипочем?” Он очень надеялся, что упали. А вот текущую ситуацию с игрой в прятки нельзя было длить до вечера. Герман помнил разъяснения Шикарева о том, что на каждый шаг далеких добрых программистов враг отвечает своими контрмерами, и это колесо вертится, накручивая обороты. Невозможно было надеяться, что Америка будет долго терпеть локальное преимущество над собой.

Потом Герман Минаков вспомнил о гранатах. Не тех, что выпуливают из гранатомета, а ручных. Вообще-то они всегда придаются к снаряжению, но Герман не помнил случаев, когда их метали по делу. Человек все же не катапульта, так что обычно все разрешалось на гораздо большей дальности, чем метание камней. Однако полученные в “аэромобилке” навыки просто-напросто жили в крови.

Правда, убить американца на дистанции он все же не смог. Хотя это было бы лучшим выходом из ситуации: никакой замыкающей мозги альтернативы — брать или не брать в плен. Но кевларовая броня, тем более усовершенствованного вида, — это все же кое-что. Помнится, когда Герман поделился мыслями о “шаропитеке” с умницей Шикаревым, тот его “успокоил”.

— Знаешь, — сказал он по этому поводу. — Зачем им тащить с собой эту железку, годную по сути только для войны на асфальте? Ведь только там она может давать запланированные тридцать километров в час, да? Так вот, Герман, без нашего прикрытия вы особо долго не продержитесь. Да и отступить вам тоже не дадут. У них сегментные кевларовые экзоскелеты. Нормальный человек в такой штуке не пройдет и двести метров, разве что какой-нибудь приученный астронавт, да и то где-нибудь на Марсе. Там сила тяжести пониже будет. Они перемещаются за счет сервомоторов. Если захотят, то несутся со скоростью кенгуру. Причем такими же прыжками. Вам будет трудно с ними сладить, когда они обойдут с тыла. Так что насчет “шаропитека” волноваться не надо.

Шикарев, не ведая, тратил красноречие зазря. Знал бы он, что изучал когда-то Герман в окрестностях Глазго. Но расхваливать себя — дело недостойное: солдат завоевывает славу действием, а не расписыванием подвигов.

А вот теперь передовые технологии работали против хозяев. Поскольку аккумуляторы американцев с большой гарантией умерли, то теперь они не то что не умели скакать кенгурятами, а с трудом шевелились. Может, кто-то посообразительнее уже сбросил к чертовой бабушке свой экзоскелет и теперь отступал назад, под прикрытие танков. Но тот янки, что попался Герману, был, видимо, чрезвычайно гордым — бежать он не собирался. Или все еще надеялся на чудесное возвращение мощи. Во всяком случае, от кевлара он не освободился. Это сыграло свою положительную роль: спасло его от гранатных осколков. Но вот от ударной волны все-таки нет. Тем более что Герман из-за маскируемого бравадой испуга подбросил к нему еще одну “фугаску”.

Так что американец еще не успел подняться, а Герман уже был тут как тут, наводя на него свою “AUG”, Надо отдать янки должное, он не дрогнул. А может, даже то был уверенный, мгновенный расчет. Ведь калибр “AUG” всего 5,56, и вполне вероятно, что экзоскелет держит такие заряды запросто. Ведь, например, гранатные осколки не сумели сделать с ним абсолютно ничего. Ну что ж, вздернув свой “плазмобой” для стрельбы, он не оставил Герману выбора. Неизвестно, как там насчет пробоя грудных щитков, но вот лицевое стекло сдалось сразу. А поскольку Герман все еще не мог восстановить навык стрельбы “одиночными”, то в голову янки угодило от трех до четырех пуль. Может, это и к лучшему — помогает эмоциональному комфорту, ибо Герман так и не увидел лица убитого им солдата. Вообще-то это был не первый убитый им человек, но уж точно первый белый.

А плазменная винтовка американца оказалась все-таки нерабочей. Странно, почему он не использовал свой пистолет? Видимо, в панике сработала выработанная годами тренировок привычка.

## 107

Твердый грунт


Начало боевого соприкосновения нового вида можно было считать удачным. Разумеется, для отряда “Ахернар”, а не для американцев. Конечно, существовали и сложности. На весь отряд имелось всего три бензиновых телефона, поэтому до остальных команды приходилось доводить совсем уж по старинке — голосом. Для этого, кстати, пришлось снять шлемы. Стало легче дышать и слышно происходящее вокруг, но зато теперь голова оставалась незащищенной. Тем не менее взаимодействие, достигнутое сейчас, не шло ни в какое сравнение с прежним. Война, копирующая прошлое, требовала для своего ведения соответствующих людских масс. Если бы не подоспевшая помощь более многочисленных, чем “Ахернар”, солдат Центра, американских десантников, возможно, не удалось бы даже найти. Особенно тех догадливых, которые затаились. Попадались ведь и “Рэмбо”. К счастью, их автоматические пистолеты, у кое-кого даже более совершенные, чем у убитого Германом, не шли в сравнение с девятимиллиметровыми “винторезами”. По сравнению с “плазмобоями” их уверенная дальность поражения была небольшой, но тем не менее они таранили бронированных пехотинцев противника за четыреста метров. Разумеется, из-за кевлара те не всегда сразу превращались в убитых. Но вывод из строя гарантировался. Германовская 5,56-миллиметровка в этом плане не годилась русскому “винторезу” в подметки. Вооруженные “AUG” “ахернарцы” по большому счету могли только прикрывать подход своих союзников.

И в плане взаимодействия все оказалось в норме, согласно самым радужным надеждам. Только однажды очень бойкий янки сумел ранить двух проходящих мимо, совсем не заметивших его бойцов. Затем, расстреляв патроны своего “SPР” в автоматическом режиме, он вскинул вверх облаченные в броню руки. Короче, в плане пехоты все было более чем хорошо. Хуже, естественно, оказалось другое, то, о чем Герман узнал, заведя свой микростартер. Те самые, “к сожалению”, не подавленные танки. Да, это тоже планировалось, но после эйфории с десантом надежда перевесила расчет. Кстати, теперь Герман больше не выключал свой бензиновый телефон, ведь в любой момент могли прийти какие-то срочности.

И все-таки сообщение есть сообщение — это теоретические новости, доступные разуму, но не чувству. Но они дошли и до чувств. Окружающий мир тряхнуло — на поле боя разорвалась целая серия снарядов. Видимо, узнав, что случилось с пехотой, пластиковые “Макартуры” начали работать всерьез.

## 108

Кабинетные эмпиреи


А цепная реакция катастрофы уже катилась по миру. Она скачком, используя ближний космос как трамплин, перепрыгнула через Атлантику. Там она расплылась, сыпанула локальными воронками, ломающими судьбы и бьющими под коленные чашечки.

— Ну что скажете, господин министр? — Лицо Буша Пятого ходило желваками. — Это ведь была ваша идея перебросить туда “линейку”, так?

— Моя, господин президент, — поник министр обороны. Глаза его бегали.

— И что мы теперь имеем? Развернутый назад транспортный эскорт?

— Всего четыре вернувшихся “Гуиина”, господин президент.

— Всего? А вы не хотели бы оплатить их полет туда-обратно, дозаправку в воздухе и прочее из своего оклада? Чего так? А значит, доверяющие нам налогоплательщики это делать обязаны, так? Я уж не говорю о том, во что обойдется починка авианосцев. У нас хоть доков хватит? Вы это продумали?

— Да, господин президент, — рдел от предоставленного счастья хоть в чем-то реабилитироваться министр обороны. — Вначале назначим комиссию из экспертов. Они прикинут квоту, возможность починки вообще…

— Ах, вообще!

Министр уже понял, что снова сел в лужу.

— Господин президент, к сожалению, может случиться, что ремонт кое-чего практически нерентабелен. Но имеющимися доками распорядимся самым рациональным образом. Кроме того, три из пяти авианосцев пока остаются на месте. Вместе они как-нибудь смогут…

— Заменить один нормальный корабль, да? — Президент США демонстрировал великолепное знание вопроса, предварительно он долго беседовал с адмиралами Пентагона.

— Да, пока есть сложности с запускающими самолеты механизмами. Но зато со всех трех может прекрасно работать авиация вертикального взлета.

— Успокоили, да? Вот бы с вас действительно вычесть все эти расходы. Вы вообще еще помните, для чего по большому счету начата эта война? — Буш Пятый понизил голос почти до шепота.

— Понятное дело, господин…

— Она начата из-за нефти, господин министр. Из-за нефти. А вы заставляете флот пользоваться истребителями вертикального взлета. Сколько каждый из них жжет керосина? Забыли?

— Нет, конечно, не забыл…

— Так я вам напомню. Сорок процентов того, что в баках. Вы понимаете? Его, черт возьми, тут же приходится заправлять в воздухе. А откуда взлетать заправщикам, а?

— Мы, по согласованию с вами, уже перегоняем туда “Том Клэнси”.

— Вот еще расходы! Мы гоним новейшую машину, чтобы обслуживать устаревшие, покалеченные агрегаты, так?

— Так, — кивнул министр, несмотря на усиленное размышление, не нашедший серьезных возражений.

— Знаете, господин министр, я бы вас снял немедля. Понимаете, что останавливает?

— Разумеется, господин президент.

— Вот именно, — поднял указательный палец Буш Пятый. — Вот именно. Только для того, чтобы не тешить наших врагов. И чтобы не будоражить общественное мнение, разумеется. Чтобы наши честные налогоплательщики не разорвали вас на части, господин министр.

## 109

Твердый грунт


Возможно, танки до этого вовсе не собирались штурмовать возвышения, но после того, что произошло, они стали обязаны спасти свой десант. Теперь они ускоренно поднимались вверх. Кроме того, задрав пушки к зениту, они вели непрерывную стрельбу. Да, наверняка до электромагнитного подрыва над полем боя действительно кружили летающие шпионы, но вот теперь они явно сгинули, ибо, хотя расстояние сократилось, снаряды не всегда ложились в цель. Причина, разумеется, могла быть и в другом. Поскольку отряды перемешались, танки опасались поразить своих. Тем не менее стрельба велась с целью заставить врага отступить. Но ведь, понимая это, вообще нельзя было позволить себе расслабиться. Нужно было держаться как можно ближе к американцам. Их автоматические пистолетики в сравнении с посланниками 120-миллиметровых гладкостволок являлись просто пистонными пугачами. Однако, приблизившись, “Макартуры” смогли бы использовать пулеметы, да и вообще стрельбу прямой наводкой. Так что встреча, должная произойти с минуты на минуту, не несла для поклонников Русского центра ничего хорошего. Что с того, что они развернули ракетную треногу? Уже через полторы минуты над ней разорвался осколочный. Никто из расчета не выжил. И это не могло быть случайным попаданием среди моря промахов. Может, снаряды и не очень корректировались в связи с отсутствием передовой разведки, однако некоторые из них наверняка владели способностью самостоятельно распознавать цели и наводиться на них. В таких условиях единственное, что оставалось русским, — это продолжать методично истреблять американских десантников. Здесь снова действовало правило: “Погибать, так с музыкой!”

## 110

Пластик, железо и прочее


Существуют ли люди, умеющие предсказывать будущее, наука до конца не разобралась. Или, скорее, на фоне большого количества свидетельств она так и не предложила даже примерную схему, как может работать такой предсказательный механизм. Возможно, он работает по системе аналогий, или идет ускоренный метод перебора вариантов. Может, и то и другое, но ведь наверняка еще что-то, ибо…

В общем, в один из моментов наука получила в свою статистическую таблицу еще один яркий случай. Точнее, могла бы получить. Ведь скорее всего в связи с секретностью, да и неясностью всех обстоятельств он, может статься, никуда и не угодил.

Речь шла о “Бреадвинере” № 1. Именно об этой здоровенной, двухсотметровой туше. Мало кто в мире видел его “живьем”. Его и его единственного собрата — того, что проходит под № 2. Вообще-то по каким-то концепциям РВКМУО (развитых воздушно-космическо-морских ударных операций) этих больших братьев-близнецов следовало иметь как минимум двенадцать, но… Может, тот, кто разрабатывал эти концепции, смотрел в детстве слишком много старых фильмов из серии “Звездный путь”? Очень, очень похоже. Но тут уж Капитолий встал стеной, и никакое лоббирование не сумело пробить эту литую преграду. Дело в том, что партия “зеленых”, набравшая в последние десятилетия необычайную силу, подняла большой шум вокруг всего проекта “Бреадвинеров”. Некоторое время тема массировалась прессой. Ведь здесь пахло жареным и катастрофизмом. Хотя, конечно, надо согласиться, скандал по этому поводу имел реалистичный повод в отличие от поднятого в 21-м году бума по поводу возможного столкновения Земли с астероидом.

Шумиха разразилась в связи с наличием на борту “Бреадвинера” жидкометаллического атомного реактора. “Зеленые” пугали народ и конгрессменов тем, что в один погожий денек махина “Бреадвинера”, а то и две-три сразу, обнаружит в своих моторах какой-нибудь сбой. А поскольку это произойдет в полете, будет уже абсолютно поздно. И тогда на территорию США с высоты двенадцати километров рухнет радиоактивный мор. Рисовалась действительно страшная картина. “Помните, — говорили представители “Гринписа” с экрана, — как над страной рассыпался челнок “Колумбия”? Куски находили на просторах пяти штатов, и штатов отнюдь не маленьких, не тех, что в окрестностях Нью-Йорка. В случае “Бреадвинера”, — говорили из электронно-лучевой трубки, осадки будут по всей Северной Америке”. Астероиду Нереус, промазавшему на четверть астрономической единицы, было действительно до такого далеко.

Некоторые конгрессмены наивно и по дружбе предлагали генералитету отказаться от такого двигателя и пустить гигантов, так же как и прочих-всяких, на обычной турбовинтовой тяге. Они не понимали, что тогда пропадал весь смысл затеи. Такая махина, питаемая, как посредственность, вместо того чтобы поднять воздушно-космические операции на новую, качественную ступень, создала бы кучу трудностей. Чтобы кормить ее керосином во время патрулирования, пришлось бы держать в воздухе дополнительный флот заправщиков. Короче, идею с “Бреадвинерами” чуть-чуть вообще не зарубили. Но две штучки, так сказать, для обкатки и эксперимента, просунуть через бюджет все-таки удалось. Спасибо очередному Бушу — Четвертому — и его семье. Научили своих отпрысков толкать убедительные речи в Конгрессе. Военные его за это прямо-таки любили. Особенно генералы ВВС.

Хотя надо сказать, что “Бреадвинеры” не являлись боевыми машинами. Можно сказать, что они были просто особым видом транспортников. Они значились подносчиками боеприпасов. Это явилось следующим этапом после дозаправки самолетов в воздухе. Их наличие вблизи поля боя, то есть, по сегодняшним временам, в двух-четырех тысячах километров в стороне, позволяло самолетам-носителям не терять времени, гоняя по “большому кругу”, и получать поблизости не только горючку, но и ракеты-бомбы. Возможно, кто-то скажет; “Извините, а зачем такие сложности? У Америки куча друзей, а еще больше сотоварищей, которые просто любят новый американский доллар не менее, чем лопнувший старый. Неужели во время войны с кем-либо нельзя найти или купить поблизости союзника с нормальными наземно размещенными аэродромами? Естественно, ответят на это мудрые, но глядящие в неведомость будущего трехзвездные генералы, однако то, что вы наблюдаете, только начало. “Бреадвинеры” — это только предвестники грядущих времен, когда весь земной шар погрузится в варварство и единственным очагом разума останется Северная Америка. Вот тогда, во время войн с мутирующими послечеловеками, аэродромов в евразиях и австралиях не обнаружится, нужно будет все носить из далекой метрополии. Вы рассчитываете, эти времена наступят очень нескоро? Ну-ну! Думаете, мы совсем дурни? Мы учились в Вест-Пойнтах. И мы совсем не зря хотим иметь “Бреадвинеры” уже сейчас. И как можно в большем количестве. Ладно, пусть покуда их будет два”.

Так что теперь “разгрузившиеся” истребители-бомбардировщики выстраивались прямо в небе в очередь и один за одним подруливали к барражирующему на десятикилометровой высоте “Бреадвинеру”. За счет его уникальнейшей конструкции — между прочим (информация для своих), почти досконально копирующей древний (XX века) русско-советский проект воздушного катамарана “Геракл” — всякие “Ф-117” и даже “Б-2” могли совершать на него безопасную посадку. Для этого они на скорости триста тридцать километров в час заходили к нему сзади, спокойно протискивались между огромными задними килями, а затем, почувствовав надежную хватку электромагнитного финишера, выключали двигатели или переводили их в холостой ход — это уж в зависимости от конструкции. Надо сказать, что, заполучив на “горб” даже сто тридцать шесть тонн предварительно заправленного “Спирита” (“Б-2”), “Бреадвинер” нисколько не расстраивался и не терял в панике высоту.

Как только система финишера совмещала между собой нужные датчики, начинала работать автоматика. Чрево обеих машин вскрывалось, и из верхней части межфюзеляжного бункера гиганта в брюхо маленького партнера подавались боеприпасы. Так же точно получалось и с крыльями, если на них требовалось зацепить смертельные контейнеры. Так что век роботизации, несмотря на скептицизм многих футурологов, все-таки имел локальные зоны процветания. На сегодня — две. На “Бреадвинере” № 1 и на “Бреадвинере” № 2.

Так вот, это все пояснения. А в чем же было прозрение и вмешательство в запланированное будущее со стороны двухзвездного генерала Уильяма Хенса? Того самого, что командовал всей ВКМУО — воздушно-космическо-морской ударной операцией в Южной Африке? Дело в том, что, находясь от места боев черт-те где, а конкретно в небесах американского штата Северная Каролина, он внезапно, со всей ясностью, увидел будущий ход противника. И, между прочим, противника тайного, абсолютно не известного ни ему лично, ни кому-то еще из командования. Возможно, теперь, задним числом, это кажется проще некуда. Ведь уже совершились две непредвиденные катастрофические случайности — с наконец-то успешно утопленным “Громовержцем” и с составной “линейкой”. Может, уже надо было сделать вывод о том, что враги-инкогнито наносят удары по высоким технологиям? В таком случае нужно решить, что у нас на поле боя самое технологичное и… Извините, в районе Южной Африки десятки высокотехнологичных, новейших или же доработанных кораблей, сотни летательных аппаратов, и еще туда планируется “вбухать” не тысячи, а десятки тысяч высокоточных ракет. Так с чего начать? Методом простого перебора явно ничего не получалось. К тому же при чем тут высокие технологии? Разве “большая боевая линейка” относится к новейшим разработкам? Составляющим ее авианосцам по пятьдесят лет! И значит?

Короче, здесь было, как в шахматах. Но ведь даже сейчас гроссмейстеры-чемпионы способны противостоять компьютерным монстрам-шахматистам, хотя по скорости переработки информации, а тем паче переборки вариантов человек бесконечно отстает. И значит…

В общем, что-то наверняка есть. Нечто не поддающееся покуда анализу. Эдакие астральные сигналы оттуда.

“Бреадвинер” — в переводе означает “кормилец”. Оба “кормильца” работали так. Один — в данном случае действительно № 1 — барражировал над Атлантикой. А № 2 не торопясь тащил свое отяжелевшее тело к месту событий. Впоследствии они должны были меняться, так, чтобы в зоне “заправки” постоянно находился один готовый к погрузке левиафан. Так вот, следующая авария действительно обязана была случиться на “Бреадвинере” № 1. Замаскированный, но смертельный компьютерный вирус подрядился убить машину, инициировавшись после четвертой по счету стыковки. Вмешательство должно было одновременно затронуть систему слежения за реактором, а также, проникнув в оседлавший катамаран истребитель-бомбардировщик любого типа, инициировать загруженное оружие. Может быть, “зеленые” не зря пугали конгрессменов во времена приема бюджета? Вообще-то Южная Атлантика — это не США, но ведь не только люди, но и рыбки хотят жить и метать икру.

Короче, получивший астральную посылку из будущего командующий группировкой двузвездный генерал Уильям Хенс внезапно потребовал срочного возвращения на родину обоих летучих монстров. Ему пытались возражать, кстати, не только грамотные подчиненные, но и вышестоящие трехзвездные небожители, но Уильям стоял на своем. Тогда его еще не сняли, и он успел.

Так что очень скоро обиженные за недоработанные “боевые” часы и сутки, а значит, лишившиеся добавочных денег пилоты вели свои воздушные катамараны домой. И “Бреадвинер” № 1 так и не успел принять на борт своего рокового “четвертого”.

## 111

Твердый грунт


Потом где-то там, за океаном, а может быть, в растянутости космоса наверху или в дебрях световых плат суперкомпьютеров Пентагона, кто-то перехватил инициативу. Те самые, неизвестные хакеры, выполняющие сейчас задания Центра возрождения. А может быть, не только этого Центра. Может, каких-то аналогичных национальных или наднациональных объединений. Кто мог это точно знать? Главное, что эта победа там, в виртуальном мире информации, переотразилась сюда, в мир совершенно реальный. И тогда танки…

Нет, они вовсе не замерли. Они вроде бы продолжили активное движение и стрельбу здесь и сейчас. Для внешнего наблюдателя, к примеру, для бойцов отряда “Ахернар”, вообще мало что изменилось. По крайней мере в первые несколько минут. Просто подспудное ожидание смерти вначале как бы застопорилось, а потом начало проворачиваться вхолостую. Оборвалось оно, только когда по питаемым бензином телефонам поступила команда вести встречное наступление. Вести наступление на танки! Ибо кто знает, долго ли там, в информационном мире, хитрые контрпрограммы смогут удерживать первенство. Надо было ловить момент. И к тому же еще…

— По нам пущена ракета! — доложился в прижатой к уху трубке Сергей Шикарев. — Запущена с моря. Будет здесь через двадцать минут. Скорее всего целью является наш коррекционный центр. У вас мало времени! И тогда “ахернарцы” и приставленные к ним помощники с “винторезами” двинулись туда, навстречу танкам, с несколько большей охотой. Ведь это был их единственный шанс окончательно победить.

А там, впереди, с виду абсолютно исправные танки “Макартур” бились с призраками. Подчиняясь командам обманутых ложными целеуказаниями людей, они палили в божий свет, в каких-то найденных компьютерами врагов. И маленьким экипажам отвлечься бы от этой навязанной игры и откупорить люки или просто глянуть в перископ, не снабженный электронными прибамбасами. Но где было взять такой перископ? А если б и имелся, кто бы решился в таковой посмотреть? После того как в мире вошло в повседневность оружие, способное сжигать глаза за километры, желающих пользоваться некомпьютеризированными прицелами и перископами стремительно поубавилось. И дело не в том, что вероятность попасть под слепящую винтовку какого-нибудь Соранцо чрезвычайно велика. Шанс попасть под обычную пулю или осколок гораздо выше. Но сама возможность лишиться зрения из-за чрезмерного любопытства начисто отсекала перспективы оптики, основанной на старых принципах. Разработай Галилей телескоп сейчас, его бы не пожелали производить, по крайней мере для отраслей, связанных с войной.

И потому танки вели огонь по каким-то потусторонним, выпрыгивающим черт знает откуда целям. Тратили свои не слишком обильные боекомплекты. Особенно “не слишком” для таких виртуальных боев. И может быть, в этой суете и командиры танков, и их одинокие подчиненные несколько удивлялись количеству внезапно атаковавшего их противника, но им совсем недосуг было беседовать о своих догадках. Они сражались и старались выполнить поступающие сверху, через спутники, команды на “отлично”. Откуда им было ведать, что реальные штабы ломали головы над тем, что происходит, и кляли последними словами отделы, занятые техноинформационным обеспечением. А особенно они кляли связистов. Ну что же, не далее чем сегодня к вечеру в этой службе должны были произойти значительные пертурбации в назначениях и снятиях с постов. Кое-кто, даже с генеральскими погонами на плечах, мог лишиться удовольствия их ношения, а быть может, вообще угодить под следствие.

И замершие, следуя очередному приказу, танки продолжали сражаться. Их безлюдные башни меняли углы в бешеном темпе, ибо стрельба велась не только из несколько перегревшихся пушек, но и из обоих пулеметов. Там, в рассеянных по миру хакерских штабах, решили, что будет неплохо, если они растратят не только снаряды, но и пули еще до подхода прошедшей крещение пехоты.

Боекомплект был совсем не огромный — две с половиной тысячи патронов. А уж учитывая скорострельность…

В общем, все, что оставалось у танкистов к моменту настоящей атаки, — это личное оружие экипажа. Вроде бы у них на вооружении стояли пистолеты-пулеметы “Хеклер и Кох” нового поколения? Может быть, но узнать это точно не получилось.

## 112

Пластик, железо и прочее


И снова о многообразии и пестроте жизни. Если кое-кто в Капских горах в связи с авралом перестал любоваться созвездием Южный Крест, если он вынужден, по случаю высадки с воздуха американских “кавалеристов” оставить на потом благодарность предкам за изобретение звездной ориентации, это вовсе не значит, что всякие страсти сконцентрированы только здесь. Дело не только в этом локальном событии, вызванном попыткой спецслужб захватить высадившихся на берег пассажиров “Индиры Ганди”. В остальной Африке вовсе не тишь да благодать, и вся кровавая суетность не сосредоточена только в загоризонтных морях-океанах.

Просто высокоточная ракетная война имеет свои особенности. Это совсем не война прошлого, когда идущие на работу армады распарывают небо и перетягивают на себя всю звуковую палитру. А если вдали утюжится город, то в ста километрах в стороне дребезжат остатки стекол и в зубах ощутим зуд. И это не гипотетическая, пока так и не состоявшаяся атомная, в которой вначале за горизонтом полыхают странные белые зарницы, а потом пучатся неохватные, вертикальные чудища.

Сейчас все не так. Ибо в высокоточной войне все попадает в цели с первого раза. И нельзя узреть на подходе. Девятьсот километров в час, с огибанием местности и на высоте всего пятнадцать метров. И пусть тех ракет каждый день больше тысячи штук, а то и четыре тысячи за один раз, все равно, если размазать по территории, это очень немного. И значит, только если уж слишком повезет, увидишь, как промелькнуло над головой что-то не очень крупное, и даже не слишком резануло по ушам: новый турбовентиляторный двигатель — достаточно малошумная штука.

Или баллистическая неядерная ракета откуда-то с десяти тысяч километров. Тут понятно. Если случайно смотришь в нужном направлении, успеешь заменить горстку падающих звезд. Это пикируют разделившиеся боеголовки индивидуального наведения. Вы спросите, почему конструкторы не покрасят их в черный цвет, для маскировки, дабы они так сильно не блестели на солнце. Вообще-то они вовсе не крашены в целях экономии ракетного топлива, ибо краска тоже что-то весит, пусть граммы-миллиграммы. А блестят они оттого, что ссыпаются с чудовищной высоты в ускорении свободного падения, и исключительно за счет трения разогреваются до трех тысяч по Цельсию.

Еще есть гиперзвуковые новинки. Но эти тоже или идут скачками над атмосферой, подобно брошенной гальке, только с амплитудой в сотни миль, или несутся, подобно своим крылатым сестрам, над самым грунтом. Тогда их, конечно, слышно, но вовсе не видно, ибо звук безнадежно отстает, и, оборачиваясь на него, случайный наблюдатель лицезрит прошлое — то место, где ракета находилась несколько секунд назад. Для нее это километры.

Так что высокоточная война — это когда тут или там, вдали, внезапно пучится взрыв, и совершенно непонятно что его породило. И какого-то важного объекта, может, впаянного в зеленый холмик штаба, а может, беспечно пялящейся вверх системы спутниковых антенн, уже не присутствует в пейзаже. А вообще-то, вокруг тишь да гладь, только трудится вовсю, жует века заведенная на обратный ход машина времени, и мир вокруг постепенно, маленькими шажками, а вовсе не скачком погружается в средневековье, где нет водопровода, не существует телевидения, и еще не изобретено поточное промышленное производство.

Скорость этой гуманной, но адской машины регулируется грузооборотом. То есть общим временем, которое затрачивают летающие подносчики боевых ракет на их доставку в зону пуска, порожнее возвращение назад и новую загрузку. Из-за неприятностей с “большой боевой линейкой”, отзыва и посадки на родине воздушных заправщиков боеприпасов “Бреадвинер” носители вынуждены ходить за “грузом” по “большому кругу”, то есть в метрополию. Уже это сильно тормозит работу машины времени. Но тем не менее она все равно скрипит, продолжая творить свое черное дело.

Однако из-за вышеназванной специфики высокоточной войны, то есть ее практической визуальной невидимости, обычный наблюдатель абсолютно не в курсе, с какой скоростью работает машина, разворачивающая прогресс. Тем более ему незаметны ее сбои или ускорения.

И значит, война 2030-го, хоть она и ракетная, — это достаточно тихий и незаметный процесс. По крайней мере пока.

## 113

Твердый грунт


Жизнь показала — башка у Давида Арриго варит. Ведь в чем основное и единственное преимущество разума над инстинктом? Он может быстро опознать невиданные ранее факторы и подстроиться под них. Инстинкт не способен на такие фокусы, ибо что есть инстинкт? Унаследованная через генную цепь привычка, не более того. Так вот, когда новый невиданный фактор внезапно придавил Арриго к земле, он сразу сообразил, что виновна в случившемся продуманная внешняя сила. После внезапной смерти сверхнадежных сервомоторов костюма подвижность Арриго снизилась до возможностей улитки. И он не стал ждать, убивая время бесцельным тисканьем сенсорных кнопок компьютера, не стал подыгрывать, олицетворяя себя с распластанным на спине жуком. Он совсем не хотел, чтобы доблестные враждебные муравьи воспользовались его бессмысленным барахтаньем, вскрыли панцирь и выколупали оттуда трепещущее нутро. Он сам освободил это нутро, бросил его бесцельность и, захватив только флягу и пистолет, отполз как можно дальше. Он не ведал, распространяется ли табу пользования электроникой только на американцев, но очень надеялся, что у врага сейчас нет приборов, способных засекать таящиеся в камнях человеческие существа. Вот здесь как раз сказывались инстинкты — вдолбленная ежедневным подзюзикиванием привычка считать врага априорно ниже себя. “Вы вооружены и подготовлены лучше любого спецназа мира!” — рявкали ему когда-то сержанты на плацу, а лейтенанты в прохладе учебного корпуса. Так что его все ж таки спасал сейчас не исключительно разум, но еще и заблуждения. Однако в данный момент они соответствовали истине. Ведь выпущенная на волю мощь ЭМИ сокрушила всех — и чужих, и своих.

Затем Давиду Арриго хватило ума не открывать огонь по бегущим мимо солдатам. Плазменная винтовка умерла, а против их автоматов его пятнадцатизарядный “SPP” стоил не очень много. Конечно, имелась еще обойма, но тривиальное предвидение говорило, что время на перезарядку ему вряд ли оставят. Потом он долго, неизвестно сколько, ибо электронные часы тоже умерли, последовав за своими более продвинутыми братьями, анализировал доносящиеся до укрытия звуки. Это было скучно, но относительно ново, ведь делалось без помощи компьютерной базы данных, хранящей даже голоса китов. Осталось непонятным, откуда взялись столь превосходящие силы южноафриканцев. Их было донельзя много, судя по интенсивной стрельбе танков. И также осталось до конца невыяснено, чем закончился бой. Но то, что не полным разгромом противника, — однозначно. Арриго слышал, как мимо него снова прошли солдаты. Навряд ли от происходящей какофонии он отточил феноменальный слух, а значит, они прошли очень близко. Наверное, если бы он поднял голову, то обнаружил их в пяти шагах. С такой дистанции ничего не стоило уложить двух-трех в одну секунду — их явно было не больше. Однако если эти африканцы отбились от танков, то требовалась ли сейчас глупая геройская выходка?

А потом Арриго снова лежал, анализируя тишину.

Точнее, свои горькие мысли, которые рождала эта тишина. Да, его юношеские шатания по городским подворотням оказались незряшными. Сейчас они уберегли его от смерти, а может, и плена, там, где другие, ведающие только опыт казарменной мудрости, проявили стойкость и умерли. Но теперь, в отсутствие видимой визуально опасности, ожили, вырвались на обозрение всяческие логические схемы поведения, вымуштрованные службой. И чем дальше уходило в прошлое пережитое ощущение прокатившейся рядом смерти, тем ярче засвечивались в сознании эти логические схемы. В конце концов из внутреннего мира моделирования будущего они преобразились в реальное физическое движение. И вначале это было просто скольжение по краю опасности, простое изучение окрестностей, но затем оно перешло в поиск своего утерянного снаряжения. Которое, кстати, нашлось нетронутым. У врага явно недоставало сил, а может быть, времени на тщательную фильтрацию территории боя.

Плазменная винтовка была действительно небоеспособна. По крайней мере на теперешний момент. Полный разряд аккумуляторов в прикладе и в обоймах. Как такое могло случиться? Что за оружие по ним применили? Возможно, какие-то направляемые из космоса лучи? Можно ли было ожидать такого от каких-то африканцев? С другой стороны, Давид Арриго не зря столько часов обнимал камни. Когда те, трое невидимых, следовали мимо, он уловил куски их разговора. Точнее, он уловил речь. Это не было английским, африкаанс или чем-то похожим на наречия народов банту. Русский — вот что это напоминало. К сожалению, компьютер Арриго приказал долго жить, а то бы в записи можно было попробовать перевести. Также сгинули и скорее всего погибли оба отрядных переводчика. Но если враги действительно общались на русском, тогда это прекрасно ложилось в объяснения неизвестного глобального оружия. У русских до сей поры имеются спутники, и теперь, после денонсации всяческих договоров о сокращении вооружений, ничто не мешает разместить на них какую-нибудь убийственную новинку, А когда наступила ночь и внешняя суетность мира поубавилась, у Давида Арриго появилось еще большее поле для размышлений.

## 114

Обзор сверху


Вряд ли те, кто задумывал акцию с аварией “Гуиина”, рассчитывали на столь сокрушающий успех. Видимо, жизнь решила подтвердить забытое правило — “смелость города берет”. Теперь Соединенные Штаты потеряли авиационный перевес над назначенной к войне территорией и акваторией. Точнее, не то что потеряли, но низвели его до недопустимого для американской армии соотношения. Всегда и всюду, может, с парой исключений за добрую сотню лет, янки били врага скопом, к тому же лучшим оружием, переполненным патронташем, сытым солдатом и перекушавшим офицером. Вообще-то, может, именно так и следует воевать, а в иных случаях дуть в трубу и сматывать удочки? Но, несмотря на яркий пример, никто в истории этому простому правилу больше не научился. Допустимо, что остальные народы просто-напросто впихивались в навязанные войны. Ну что же, умению упереться, когда надо, тоже нужно обучаться. Сейчас американцы оказались в ситуации, когда они тоже могли скромно ретироваться и дождаться другого случая для реванша. Что в самом деле могла им сделать какая-то Африка? У нее не имелось ни сил, ни средств напасть непосредственно на Северную Америку. Даже при наличии желания.

С другой стороны, даже не беря в рассмотрение всяческие геополитические мотивы, имели ли Штаты возможность отступить? Вроде бы войны того времени уже не походили на войны предыдущего века. Тогда требовалась мобилизация, концентрация и еще много чего. Теперь войны стали походить на расплескавшиеся в пространстве бои. По крайней мере те теоретические модели войн, кои разрабатывали стратеги США. Они начинались внезапно, но без всякой предварительной концентрации и уж точно без сколько-то длительной мобилизации. То есть раньше страна-агрессор, начав всю эту возню, разворачивала свой дальнейший путь в сторону неизбежности войны без возможности нажать тормоза. Ибо никакие силы уже не могли остановить разбушевавшийся муравейник. Накопленная энергия должна была плеснуть наружу, иначе она приводила к внутреннему коллапсу.

Сейчас можно сделать все совершенно иначе. Эмоции, вылившиеся через телевизионный стереоэкран? Полноте, телевидение штука управляемая, как и те, кто ловится на его крючок. Вчера — Африка враг демократическим завоеваниям мира, а сегодня… А что сегодня? Да что угодно! Абсолютно что угодно! Лучший друг! Да и вообще, ничего между нами не было! Ракеты, упавшие на столицы? Извините, вы их видели? Ну да, по телику? Вроде нет, но где-то писали… Что значит где-то? Неужели вы думаете, что, если б случилось такое ЧП, об этом бы не сообщили по “ящику”? Средства информации у нас свободны и независимы. Причем изначально. Нашли чему верить — Африка! По слухам, там еще до сей поры водятся слоны и носороги. Кто их реально видел, кроме как в зоопарках?

Так вот, американцам ничего не стоило рассредоточить собранные для войны силы, абсолютно не беря во внимание общественное мнение. А истраченные ракеты списать. Однако в первую очередь меркантильные интересы. Усидит ли президентская администрация в креслах, если откажется от поставленных целей? Поставленных не перед камерами, а перед военными, промышленниками и всеми оставшимися серьезными людьми? И вообще, у Америки есть не только меркантильные, но и вполне реальные долгосрочные планы. Не для того десятилетиями копили оружие, чтобы им просто исполнить танец на саблях и удалиться. Судьба североамериканской гегемонии на переломе. Десять-пятнадцать лет до того можно было бы позволить себе отступить. На некоторое время, разумеется. Но сейчас все сроки вышли. Если Америка прижмет уши, случится непоправимое.

И потому требовалось что-то делать, даже в условиях неудачного соотношения сил. Может, стоило снова, скачком изменить расклад в свою пользу?

## 115

Твердый грунт


Так, значит, Давид Арриго нащупал широкое поле для раздумья. Однако поскольку он не был философом ни по образованию, ни даже по призванию, то и не умел долго сосредотачиваться на чистой теории. Жизненный опыт требовал активных физических действий, тем более что Арриго подкрепился. Ведь он нашел свое снаряжение, а значит, и носимые запасы провизии.

Ночь в Капских горах с прибором ночного видения представляет собой достаточно темное явление. Однако школа жизни Арриго состояла не только из шныряний по городским трущобам, хило подсвеченным рекламой. Он был человеком военным, тем паче пехотинцем — в процессе подготовки он сделал несчитаное количество марш-бросков. А десант не всегда, далеко не всегда, экипировали по последней военной моде. Возможно, это было чистосердечной данью традиции, хотя скорее всего делалось с явными продуманными намерениями. Теперь эти намерения выплыли наружу. Вместо того чтобы спокойно дожевывать паек, дожидаясь неминуемого прихода подкрепления, уроженец Нью-Мексико Давид Арриго двинулся в путь, ориентируясь по таранящим небо звездам. И путь его лежал вовсе не к побережью океана, куда рано или поздно нацелятся катера дружественного рода войск — морской пехоты, а совсем в другую сторону. Практически невооруженный и почти голый в плане защиты от пуль, Арриго решил произвести боевую разведку.

Он пошел в ту самую сторону, куда скрылся торжествующий противник.

## 116

Пластик, железо и прочее


Ой, сколько копий было сломано в Конгрессе, когда военно-промышленный комплекс проталкивал этот проект! Еще бы — девять миллиардов “зеленых”! Но ведь дело было не только в одном корабле. У владельцев строительных верфей текли слюни, ибо то стало бы только первой ласточкой гигантской серии. Но когда пьющие электричество бочками электромагнитные катапульты и посадочные устройства, поставленные на авианосец “Буш”, доказали свое принципиальное превосходство над старыми паровыми системами, сопротивление тех, кто трясся за бюджетный дефицит, резко снизилось. Мало кто из конгрессменов решится биться в заранее проигрышной ситуации. Как могли пройти аргументы о каком-то финансовом дефиците, когда оппоненты взывали: “Господа! Мы не печемся о своих карманах — мы ратуем за безопасность. Смотрите, насколько электромагниты надежнее того старья, что стоит на вооружении!” И выкладывали таблицы. Разумеется, экономисты пытались зайти с того же конька — заботы о ближнем: “Посмотрите, воздействию каких чудовищных магнитных полей подвергается летчик при посадке на эту новейшую катапульту?” И тоже высвечивали на стену слайды. Но, понятное дело, большая прибыль давит кого захочешь. Да и вообще. К грядущим войнам за последние ресурсы Земли — будьте готовы! Всегда готовы!

Вот так и протаранили Белый дом и Конгресс авианосцы серии “CVX”.

Но ведь авианосец и правда был чудом из чудес. Водоизмещение — 100 000 тонн. Двухуровневая взлетная палуба. Упомянутые выше электромагнитные прибамбасы. Новейшее высокоточное оружие самообороны. Максимально возможная автоматизация, за счет чего можно сократить количество личного состава. (А это надо, ох как надо! Не жаждет ублажаемая гражданкой молодежь служить, хоть ты лопни!) Скорость движения — сорок узлов. Ну и, конечно, авиакрыло — восемьдесят самолетов соответствующих систем, в том числе беспилотных.

Правда, за четырнадцать лет сквозь бюджет удалось протащить только шесть красавцев. К несчастью, из-за финансового обвала двадцатого года три из них до сей поры морозились на стапелях. Ничего, старье типа “Нимитца” еще кое-что значило в мире, тем более за счет проекта “линейка” ему удалось дать новую жизнь.

Из трех имеющихся “CVX” два в настоящий момент толклись у берегов Японии. Но понятно, стояли они не в противовес ей, а в пику все еще динамично развивающемуся Китаю. Так что, когда адмирал Арчи Лигатт натворил дел с “боевой линейкой” и перед командованием встала задача, кого бы и откуда дернуть, единственным подходящим экземплярам оказался “Клэнси”. Он был не самым близко патрулирующим — около островов Мадейра ходил кругами “Трумэн”. Но, во-первых, “Гарри Трумэн” был старичком, сошедшим со стапелей тридцать два года назад. А во-вторых, “Том Клэнси”, будучи не последним спущенным на воду, но последним из находящихся в строю американским авианосцем, обладал несравнимо лучшими боевыми характеристиками. Наверное, он стоил двух “Трумэнов”. Ну а еще одним немаловажным обстоятельством являлась скорость. Старик “Трумэн” выжимал только тридцать три узла в час. “Клэнси” давал на семь миль больше. Пока в Африке все шло наперекосяк. Может, это случилось потому, что адмирало-генеральская мафия решила провести войну только с помощью реликтов?

Так почему бы не попробовать использовать в этой войне новейшие чудеса?

“Том Клэнси” и был одним из таких чудес.

## 117

Твердый грунт


В мире случаются достаточно невероятные вещи. Это объясняется статистикой, законами больших чисел и прочим. Здесь тоже можно было растолковать все с помощью логики или по крайней мере принять эту версию за рабочую. Так вот, с точки зрения логики концы с концами сводились. А уж насколько точно, это вопрос остроты зрения. И значит. Один шел на восток, ориентируясь интуитивно, ибо компас, когда-то входящий в экипировку, был тоже, как и все прочее, электронным. Другой следовал на запад, имея кое-какое снаряжение, по крайней мере исправный фонарь, который иногда, в особо тяжелых случаях, включался. Один искал соприкосновения с торжествующими врагами, другой недавно покинул временный лагерь, надеясь не возвращаться туда никогда. Двигались они оба по большой планете Земля приблизительно с одинаковой скоростью. С точки зрения арифметики второго класса задача расчета времени встречи решалась запросто. С точки зрения координатной сетки ПВО, напялившей эти ячейки на весь земной геоид, задача не решалась вовсе. Вероятность обнаружения одного другим не укладывалась ни в какие рамки. И тем не менее…

Жизнь вносила сюрпризы. Поскольку первый фонаря не имел, то, когда вдали сверкнуло, он сразу же насторожился. В какой-то мере он мог торжествовать победу, ведь, возможно, это и было то, что он искал. Американский десантник Давид Арриго залег и почти прекратил дышать. Источник света более не мерцал, но зато настороженное ухо вскоре распознало шаги. Человек шел один, и это было удачей. Арриго взвесил в руке почти полуторакилограммовый “SPP”. Это не было бесшумным оружием. Стоило ли рисковать? Явно не стоило. Но и упускать случай было нельзя — одинокие прохожие на дорогах не валяются, точнее, бродят не часто, тем более вне дорог. Арриго достал мощный десантный тесак: многофункциональную штуковину, способную резать проволоку или макаронину с одинаковой экономией усилий.

Человек, движущийся навстречу, тяжело дышал. С чего бы это? Хотя горы есть горы, и мало ли какого он возраста, сейчас было не время спрашивать метрику. Может, он слишком сильно волновался? В таком случае, что бы с ним случилось, если бы он знал, о чем размышляет рассматривающий его силуэт Арриго. Тот крайне жалел, что задача не сводится к примитивному убийству. Можно было бы просто метнуть нож. С другой стороны, неизвестно, что надето на жертве. Вдруг там кевларовая кольчуга, как и на самом Давиде? Это, понятно, не сброшенная броня скафандра, но нож бы она отразила запросто. Однако о чем он размышлял? Путника следовало захватить живым.

Однако это был не какой-нибудь часовой, двигающийся на невидимой привязи охраняемого объекта. Здесь нельзя было подкрасться и ждать, когда неизбежность траектории и скука приведут его в объятия отработанных десантных навыков. Надо было что-то изобретать, и изобретать срочно. Арриго уже прикидывал, не пропустить ли неизвестного вперед, а потом нагнать бесшумными прыжками сзади? Американец не знал, но в данной ситуации это стало бы ошибочным ходом. Идущего как раз не очень волновало находящееся впереди, гораздо больше он опасался погони. Так что Давиду Арриго в очередной раз повезло.

Неизвестный остановился. Он начал что-то вертеть в руках. Возможно, это был компас с подсветкой, а быть может, часы. И тут же у Давида Арриго сработали десантные рефлексы. Отвлекающий фактор требовалось использовать немедленно. С другой стороны, для короткого фронтального броска расстояние было слишком большим. И дело даже не в этом. В царящей темноте он мог запросто напороться ступней на какой-нибудь булыжник, оступиться и растянуться на земле, И тогда любующемуся часами человеку потребовалось бы только не противиться интуиции и пальнуть вперед по курсу. Арриго считал, что даже секунды на это будет много, он бы уложился быстрее. Разумеется, человек мог оказаться совершенно невооруженным мирным путешественником. Допускалась таковая невероятность. Но вера в такое — верх наивности. Никто, даже в спокойные времена, не ходит без оружия в горах. Здесь до сих пор водятся хищники, недоистребленные двуногими.

И потому Арриго выбрал вовсе не десантный способ действий. Может, мысль о разбросанных на пути булыжниках подсказала ему ход. Или как раз сейчас один из них оказался под рукой (именно так, на него опиралась готовая к бою ладонь). Он встал во весь рост и запустил прямо в грудь остановившегося камень. Еще до того, как цель была поражена, он навел на фигуру девятимиллиметровый “SPP” и рявкнул на английском:

— Стоять! Бросай оружие! Руки вверх!

Да, это было достаточно громко для окружающей темноты. Да и вообще, Арриго понимал, что воздействие фразы усилилось бы многократно, если бы она произнеслась по-русски. Но зауженность образования — сказывалась.

## 118

Кабинетные эмпиреи


— А вот если рассматривать ситуацию без опоры на прошлый опыт в плане союзников и врагов, то с кем из пострадавших стоило бы сотрудничать? — спросил министр обороны.

— Здесь вряд ли угадаешь наверняка, — пожал плечами директор ЦРУ. — Почему и говорят, что желательно загодя не ссориться со всеми. Если исходить из самого плохого варианта…

— Это когда против нас весь мир? — перебил министр обороны.

— По крайней мере вся Африка, — кивнул начальник “конторы в Ленгли”. — Тогда относительно надежный союзник только Мадагаскар. Флотов у врагов нет, так что мы можем прикрыть его надежнейшим образом. Хотя он велик, да и не так уж близко из него до какого-нибудь Конго. Можно пожалеть, что когда-то, в конце двадцатого века, у нас не получилось с Сомали.

— Да ну? Что там той территории, мы с таким же успехом можем осуществлять давление из Аравии.

— Не скажите, — поднял палец цеэрушник. — В те времена Сомали еще не поделили Эфиопия и Кения. Могадишо была столицей государства.

— А вы про то мелкое вторжение?

— Я просто экстраполирую.

— Господи, сейчас не время.

— Ладно, — вздохнул директор разведки. — Понятное дело, неплохо иметь в друзьях страны с хорошими портами. Два Конго, те, что соприкасаются с морем; можно Королевство Анголу. В крайнем случае иметь под контролем Киншасу и Луанду на западе, и Могадишо на востоке. А на юге… Ясно кого? Тех, кто у нас сейчас главный противник.

— Это да, — откинулся в кресле министр обороны.

— Послушайте, коллега. А зачем вам вообще порты? Вы же всегда утверждали, что способны вести войну, не подходя к берегу.

— Вообще-то, конечно. Но для контроля ситуации неплохо бы иметь в покоренных столицах хотя бы толику сухопутных войск. Даже не для того, что они там позарез нужны, а чтобы чувствовали свою причастность к победе.

— А, если только так.

Собеседники на некоторое время замолчали.

— Хорошо, — сказал директор Центрального разведывательного управления. — Ну а если президент одобрит применение ядерных бомб, как ваши генералы отнесутся к высадке?

— Мы уже обсуждали с генералитетом этот вопрос. Мы не собираемся использовать там каких-нибудь “грязных” “мастодонтов” полувековой давности. Мы применим относительно “чистые” и достаточно слабые заряды. Разве что пару раз, если все-таки потребуется продемонстрировать мощь. А личный состав морской пехоты, рейнджеров и “зеленых беретов” требуется приучить к мысли, что ядерное оружие — это не какая-нибудь священная корова или, скорее, Страшный суд, а вполне законное средство ведения войны.

— О боже, министр, берегитесь, чтобы эти слова не стали достоянием общественности, — притворно хохотнул цеэрушник. — По крайней мере до срока. А то с вами вместе слетит вся администрация. Президент Буш не простит вам такого позорного прерывания семейной традиции.

— Послушайте, Уинстан, вы сами-то верите, что без ядерной мощи мы не сладим?

— С самой ЮАР, разумеется, запросто. А вот со всей возможной коалицией — это вопрос. И лучше, наверное, не рисковать. Бить наповал. Хотя…

— Да бросьте вы сомнения, Уинстан. Ведь сами понимаете, если жестоко, несколько с перехлестом наказать одного, другие поднимут лапки.

— Это люди логичные, приструненные долговременной цивилизацией, — почему-то понизив голос, высказался старший американский разведчик, — африканцы несколько другие. Бог знает, что у них появится на уме в следующую секунду.

## 119

Твердый грунт


Человек охнул — камень влепил ему в грудь и зацепил руки, регулирующие электронный шагомер.

— Mama mia! — сказал человек, предполагая, что в тело вошел 120-миллиметровый бронебойный снаряд. Он потерял приблизительно секунду и все-таки дернулся отшибленной кистью к оружию. Как раз тут до него дошло словесное предупреждение. А еще он разглядел огромную тень. Она закрывала солидный участок передней полусферы.

— Руки вверх! — снова рявкнула тень. Рявкнула на английском, причем без всякого акцента.

— Все! Все! — не слишком громко взвизгнул Матиас Соранцо, вздергивая ладони вверх. — Не стреляйте, я к вам и шел! — Он сам не заметил, что от неожиданности шпарит на родном языке.

— Итальянец? — спросил его неизвестный после того, как поставил на колени и отобрал штурмовую винтовку. Что теперь было отпираться?

— Да, — подтвердил Матиас.

— Откуда будешь?

— Сардиния… Остров Сардиния, — пояснил Матиас Соранцо и только тут сообразил, что вопрошающий говорит на его языке. С Соранцо произошел шок, обратный тому, что произвел врезавшийся в грудную клетку булыжник.

— Как зовут? — мило поинтересовался невидимый за спиной языковед.

— Матиас… Матиас Соранцо, — представился Соранцо. Он хотел спросить: “А как вас?” — но сдержался. Все-таки стояние на коленях и упертый в верхнюю часть шеи ствол (остальную часть головы прикрывала примитивная каска) не располагал к приятственной беседе.

— Хорошо, Матиас. А что ты тут делаешь, Матиас?

— Я… — растерялся Матиас, хотя вопрос был элементарный.

— Ну-ну, говори, Матиас Соранцо. — Ствол тяжелого, явно автоматического и уж наверняка снятого с предохранителя пистолета надавил сильнее.

— Я это… Вас искал.

— Меня? — не в шутку удивился собеседник и даже ослабил давление на затылок.

— Ну, не вас конкретно, а так сказать… — Матиас замялся, ведь он хотел довершить фразу словами “американскую армию”, но теперь начал сомневаться, с кем имеет дело на настоящий момент.

— Ну, Матиас? — Пистолет надавил.

— Вообще других, — наконец родил Матиас Соранцо.

— Других? — не понял собеседник.

— Искал других, я имею в виду, — пояснил Соранцо.

— Что-то ты темнишь? — сказал неизвестный, переходя на английский. — А почему ты, Матиас Соранцо, служишь русским? — Вопрос был на засыпку.

— Да нет, нет, — замотал, или скорее хотел замотать головой Соранцо. — Неправда. Точнее, правда. Но это только с недавних пор.

— С каких пор, Матиас?

— Неделю… Нет, меньше, меньше. Честно говорю. Я не просился — так получилось. Да и вообще мы не здесь были — на севере.

— И что вы там делали? На севере?

Соранцо совсем запутался. Если он все ж таки попал в лапы американцев и докажет, что у русских недавно и не имеет отношения к их делам, то как штатовские законы рассматривают те поступки, которые он только недавно творил в районе реки Лимпопо, да и во всех прочих местах? Вот насчет того, что нельзя признаваться в том, что он профессиональный стрелок из слепящей винтовки, — это он знал точно, и, чтобы выведать у него такое, требовалось бы, наверное, долго-долго пытать. Но как быть насчет остального? В принципе, по логике можно наврать с три короба. Как вопрошающий проверит? Но, с другой стороны, кто помешает ему чуточку надавить курок, если почувствует вранье?

— Дай сюда фонарик! — приказал неизвестный. Это было удобное переключение темы, можно было подумать или просто посчитать бесценные секундочки никчемно-короткой жизни. Матиаса Соранцо снова обыскали, теперь уже более внимательно. Отобрали пистолет “ПМС-2”. Соранцо почему-то совсем забыл о нем. Теперь ему завели за спину руки и умело стянули какой-то бечевкой. “Странно”, — подумал Пепе, он считал, что у каждого американского солдата хранится набор специальных пальцевых наручников именно для таких случаев. Откуда ему было знать, что в этот момент работала телепатия и вяжущий его человек клял себя за то, что не прихватил столь важный элемент снаряжения.

— Так, Матиас, — сказал этот неправильно экипированный коммандос. Сказал значительно повеселевшим голосом, ибо его наличный арсенал утроился, а может, даже учетверился, ибо штурмовая винтовка “Steyr AUG-77” никак не приравнивалась к простому пистолету. — Так, Матиас, ну показывай, где засели русские?

— В смысле? Надо идти туда? — растерялся Матиас Соранцо.

— Разумеется, Матиас, — подтвердил собеседник.

— Но я не хочу. Я только что оттуда сбежал, — быстро залепетал Соранцо. — Понимаете, мне надоело это засилье русских. Я решил…

— Помедленнее! — тихо рявкнул собеседник. — Точнее, или помедленнее, или на английском. Я, знаешь, хоть и итальянского происхождения, но в Италии не жил, тем более на твоем острове Сардиния.

— О, вы итальянец! — Матиас Соранцо обрел крылья надежды. Да и говорить было легче, когда пистолет подразумевался где-то впереди, в темноте, а не щемил волосы на затылке. — Американская армия? Я все, все расскажу. Меня эти русские достали.

— Ладно, Матиас. Я послушаю, Передохнем немного. Только не заговаривай мне зубы долго.

— Понятно, — кивнул Матиас Соранцо, облизывая пересохшие губы. — Можно попить? — решился спросить он.

— Хорошо, раз уж мы с тобой земляки, то можно. — Соранцо поднесли флягу, и он дважды хлебнул.

— Спасибо, — сказал он, пялясь на темную фигуру, и, совсем набравшись смелости, спросил: — А где ваши остальные?

— А тебе что, Матиас, меня одного мало?

Вообще-то Матиасу Соранцо этого было действительно мало. Он ведь шел на встречу с американской мощью, а не с отдельным партизаном.

## 120

Кабинетные эмпиреи


— Господин президент, есть только один способ остановить эскалацию конфликта.

— Что еще, министр? — скривился Буш Пятый. — Публично попросить извинения у этих негроидов? Или, может, сразу уйти в отставку? Или вы все-таки решились признать за собой вину? Правда, придется снимать не только вас, но и целый класс кораблей с вооружения. Вы об этом подумали?

— Ну, насчет кораблей-арсеналов мы с вами обсуждали. Здесь можно было бы свалить все даже не на предыдущую, а на бог знает какую администрацию.

— Понимаю, на моего дедушку, — невесело ухмыльнулся Буш Пятый.

— Господин президент, мы хотим поговорить не об этом, — вмешался в разговор глава Центрального разведывательного управления.

— Ладно, а о чем?

— Есть только один способ остановить эскалацию конфликта, — повторился министр обороны.

— Ну?

— Поверьте, мы долго думали, прежде чем это предложить. Но в любом ином варианте мы втягиваемся в затяжную войну с неясным результатом.

— Стоп! Так что вы все-таки предлагаете, господа министры? — оборвал излияния президент США.

— Мы считаем, что единственным выходом из сегодняшнего кризиса будет нанесение по Новому Южно-Африканскому Союзу ограниченного атомного удара.

— Вы сошли с ума! — Президент Буш вскочил.

— Подумайте, господин президент. Мы с вами вместе сколько уже не спим, разыскивая выход. Все другие методы — практически капитуляция, к тому же с неизвестными последствиями, — нажал министр обороны. — А наше предложение сразу поставит все на свои места. Это тут же приструнит остальных обиженных. Ведь вы же знаете, что все их возмущения — чистое фарисейство. До настоящего момента в своих бесконечных братоубийственных войнах они стирали напрочь целые племена. И плевать им было на возмущение цивилизованного мира. Теперь, в результате технической оплошности, у них покалечилось по паре десятков человек, и они… Вы же все понимаете, господин президент. Эти дикари уважают только подачки и силу. В данном конкретном случае подачками не отделаться.

— Постойте. — Буш Пятый сел. — Но ведь у них, кажется, имеется собственное атомное оружие.

— Да, имеется. — Голос министра обороны продолжал крепчать. — Но сейчас это нам абсолютно на руку. Можно даже сделать так, чтобы они нам ответили — раз-другой. Это оправдает любые встречные меры с нашей стороны. По мнению некоторых из наших генералов, если мы раскатаем Преторию и окрестности в стекло, это станет надежнейшей подпоркой всей нашей дальнейшей политике.

— Да вы что?

— Это мнение лишь некоторой части военных, а не мое, господин президент. Я, например, против удара по Претории. Лишь по воинским частям, по складам ядерного оружия, по концентрации носителей, и, пожалуй, все.

— Все так говорят поначалу.

Президент Соединенных Штатов был абсолютно прав.

## 121

Твердый грунт


Вообще-то Матиас Соранцо думал, что не любит жаловаться на судьбу. Свои сетования Герману Минакову, покуда тот не взлетел по служебной лестнице, он в расчет никогда не брал. Но тут, под дулом наведенного в лоб 9-миллиметрового калибра, а может, от радости встречи с “землячком” его просто раздирало поделиться своими обидами.

— Так вот, — рассказывал он Давиду Арриго, — после того как командира Драченко ранили, главным назначили этого молокососа Германа. У русских тут мафия. И главное, служить и рисковать жизнью заставляют забесплатно. Так, как с ними здесь, я еще никогда не влипал, честное слово. Я не знаю, сколько надо за такое платить. Пешком на танки…

— Кстати, это интересно. Что с ними случилось?

— Взорвали к чертям. Наши подходили прямо вплотную к этим железякам, укладывали заряд на броню.

— А экипаж?

— Экипаж? Да нет, кажется, никто не вылез. Но я заряды не крепил, — тут же на всякий случай подстраховывался Матиас Соранцо и поспешно перескакивал на другую тему: — А вот скажите, сэр, сколько в вашей армии платят за такой риск?

— Ты же мины не ставил, какой тебе риск?

— Ну да. Но я просто теоретически, — тут же оправдывался Соранцо. — Я уже говорил, я служу за деньги. Это мой хлеб. А эти русские зачем-то привезли меня сюда. Надо ведь было спросить, собираюсь ли я воевать забесплатно или нет? Да еще с американцами. Может, я их люблю. В смысле они мне как союзники. Я тут подряжался воевать с черными… в плане того, что африканцами, — поправился пленник, вспомнив, что в американской армии довольно много негров. — Может, это у русских принято задарма получать пули, мне так неохота. Я так не договаривался…

— Это я уже слышал, — сбивал его в сторону американец. — Ты мне лучше скажи, что там у них за Центр?

— Да не знаю я. Ничего не рассказывают подробно. Шушукаются, шушукаются что-то между собой. Непонятно, — пожимал плечами Матиас Соранцо, думая о том, что неплохо бы “земляку” “по-землячечьи” расшнуровать ему несколько затекшие руки. Неужели непонятно, что он никуда не сбежит? Но сказать вслух он это не решался, знал, чем пахнет инициатива. Однажды уже проявил.

— Скоро рассвет, — сказал он тогда. — Русские могут кинуться меня искать. Ведь они могут испугаться, что я их выдам, правильно?

— Ага, — согласился новый знакомый. — Но они зря теперь боятся, ты ведь их уже выдал.

— Но ведь они организуют погоню!

— Вероятно, и?..

— Надо куда-нибудь дергать.

— Ты прав, сардинец. И поэтому мы пойдем в сторону их лагеря. Чем ближе к врагу, тем безопаснее. Верно?

— Кто это сказал? — удивился Матиас Соранцо.

— Да, какая разница. Вперед, сардинец. Слушай, а почему ты не сицилиец?

Ну что можно было ответить на такой вопрос?

## 122

Кабинетные эмпиреи


Это напоминало, скорее даже полностью копировало, давнюю-давнюю ситуацию. Похоже, история, тасуя свою засаленную колоду, внезапно выстрелила пыльным, почерневшим от времени джокером. Копировалась, снималась на кальку яви кабинетная полемика далекого 1945-го. Происходил выбор цели.

— У нас есть три подходящих объекта, — пояснял, водя световой указкой по огромному экрану-карте, двузвездный генерал ВВС. — Это Йоханнесбург, Кимберли и Блумфонтейн. Самый крупный первый, и если бы задача стояла в уничтожении промышленной мощи или чего-то в этом роде, то сомнений бы не было никаких. Разве что принимая во внимание разницу в плотности прикрытия ПВО. Однако для наших систем поражения это не сильная помеха. Тот же обстрел с “Громовержца” показал наше полное технологическое превосходство. Но, исходя из того, что планируемый удар — это чисто демонстрационная акция… Итак, нам равнозначно, какую цель выберет правительство. С точки зрения достижимости для поражения — разница нулевая.

— И нам обязательно это делать? — спросил Буш Пятый. Он совершенно не интересовался ответом, все было уже сто раз обговорено. Он просто делал ключик-зацепку для историков. Когда-нибудь, после того как его имя будет вчеканено в список великих президентов, повернув этот волшебный ключик, даже совершенно непредвзятые исследователи смогут вытащить на свет божий то, как он до последнего момента оттягивал навязываемый обстоятельствами ужас. Однако в вершащемся здесь спектакле не только Буш Пятый пользовался белилами. Выгораживая свою собственную, облаченную в мундир совесть, генерал ВВС тоже пользовал пудру:

— Военно-воздушные силы с удовольствием бы не делали этой, с некоторой точки зрения варварской акции, но причины очевидны, господин президент. За столетие, миновавшее после применения бомбы, мир забыл, что значит этот страшный кнут. Нам придется пролить эту малую реку крови, дабы избежать целого океана кошмара. А он обязательно плеснет, если мы не остановим эскалацию конфликта.

— Да, нам придется показать нашу силу и нашу решительность, — согласился Буш Пятый, привычно перемалывая банальности. — Нельзя позволить Африке впасть в окончательный хаос.

— Кроме того, мы не можем допустить втягивания нас самих в широкомасштабную континентальную войну, — поработал на будущих историков министр обороны. — Наша демократическая страна не простит нам чудовищных потерь среди сухопутных войск. И все-таки, господин президент, исходя из того, что все три цели одинаково достижимы и в наше время нельзя надеяться на природу, которая скроет облаками ту или иную и заставит летчиков выбрать определенную, именно вам как верховному главнокомандующему придется выбрать, какую из целей атаковать.

— Это трудная задача, господа, — продолжил, по сути, ненужную полемику Буш Пятый. — История выбрала меня на роль палача. В этот решающий миг я вспоминаю Библию — Содом и Гоморру. Так кого же из них? И мне нельзя бросить монетку. Нечестно передоверить судьбу сотен тысяч тех или иных людей… А ведь мы, господа военные и господа политики, сейчас выбираем не какие-то там цели, а те или иные тысячи, сотни тысяч людей. Мы ведь не живем в век тотальных войн, так? Нам это совсем непривычно. Так из чего будем исходить? На какие критерии мне опереться, господа министры? — Буш поднял вверх указательный палец. — Молчите? Ну?

— Господин… — не слишком смело пролепетал министр обороны, но Буш Пятый не дал ему договорить.

— Я знаю, из чего надо исходить, господа! Мы не можем выбрать те или эти. Тем более что здесь нет Содома и нет Гоморры. Это обычные города, не точки на карте, как думают некоторые. Обычные — там люди живут. Так? — Кто-то из присутствующих кивнул. — И поэтому я сделаю выбор, исходя из минимально возможного ущерба. Генерал Уильям Хенс! Какой из указанных вами городов является самым маленьким по населению?

— Город Блумфонтейн, сер! — с готовностью, как в далекие времена Вест-Пойнта отчеканил вэвээссник.

— Вот и выбор, — сказал Буш Пятый, довольный тем, что с точки зрения исторического подхода не он лично первым назвал цель. Похоже, здесь применялось какое-то древнее шаманство. Ну что ж, это было немудрено, ведь вопрос касался Африки.

## 123

Твердый грунт


Еще до рассвета они были поблизости от лагеря русских. На взгляд Матиаса Соранцо — это являлось чистым безумием. Возможно, также считал и американец, но не показывал вида, а дабы не дать Соранцо высказать свое мнение, он заклеил ему рот. Такой пакости от почти понравившегося (может, за то, что не убил) заокеанского друга Матиас Соранцо вовсе не ожидал и вообще-то очень обиделся. Но, как известно, на обиженных воду возят, так что Матиас Соранцо держал покуда свои выводы при себе. Он даже решил, что американцы, может, и лучше надоевших ему русских, но явно ничуть не приятнее нелюбимых им французов. Вообще о французах он судил, исходя из давней, быть может, наследственной неприязни к корсиканцам. Чем-то эти близкие островитяне когда-то достали его предков. Но откуда он мог знать или помнить, чем именно?

А янки, пользуясь отобранным у Соранцо снаряжением и бесплатным дневным освещением, развил бурную трудовую деятельность. Еще раньше более всего его заинтересовал работающий от бензина радиотелефон. Эта штуковина его удивила. Он начал прилаживать ее туда же, куда до того тыкал аккумулятор фонарика — к своему умершему микрокомпьютеру. О том, что техника мертва надежно, знал даже Соранцо. Отряд собрал всю штатовскую амуницию, которую смог найти. Там было много чего полезного. Например, плазменные винтовки вполне поддавались ремонту, а вот насчет сложной электроники отрядные гении сказали однозначно — “металлолом!”. Ладно, думал про себя сардинец, пусть лучше возится с этой ерундой, чем ведет какую-нибудь внешне активную деятельность. Не хватало “засветиться”, чтобы надоевшие русские обработали подозрительное место из миномета или из подзаряженных “плазмобоев”.

Первый шок от встречи с “землячком” у Соранцо уже прошел. Вначале он испугался, потом обрадовался — ведь он даже не надеялся, сбежав от русских, так быстро попасть под надежное американское крылышко. Теперь оказалось, что он сам явился ходячим арсеналом для практически демилитаризированного американца. Можно сказать, если бы не пришедшие в руки трофеи, тот бы вообще вряд ли был способен на что-нибудь путное. Вот что, допустим, он мог увидеть без прихваченного у пленника бинокля (не электронного — обычного)? Да абсолютно ничего. Или бы сдуру подполз бы еще ближе к лагерю, а там бы русские показали ему, как надо заламывать руки за спину, если бы, разумеется, сразу не продырявили лоб.

Ладно, размышлял Матиас Соранцо далее. Если их все-таки обнаружат, то ему достанется больше, чем янки. Шкуру живьем не снимут — у русских эта экзотика не в моде, но вломят под первое число. Сколько там у человека ребер? Точно Соранцо не помнил, но был уверен, что поломают все. Единственный вариант, это если американца пришьют. Тогда он никак не успеет выдать, что к лагерю его привел уроженец Сардинии. Разумеется, будет трудно объяснить, как он умудрился попасть в плен и почему при нем оказалось так много снаряжения, но все-таки лучший вариант — это если штатовца грохнут.

Вот примерно так размышлял Матиас Соранцо, пока американский коммандос Давид Арриго вел наблюдения и ремонтировал технику.

## 124

Пластик, железо и прочее


Потом была сброшена бомба. Разумеется, это была не бомба. Время таких древностей ушло. Разве что они сохранились где-нибудь на дальних бетонных стеллажах старых подземных складов? Так, на всякий случай. Вдруг в результате какой-нибудь непредвиденной недоработки политиков страна втянется в очень затяжной конфликт и накопленного запаса новых технологий не хватит?

Так вот, это было устройство другого типа. “Фастхок” стартовал с погруженной на двадцать метров ударной лодки “Айдахо”. Она находилась в трехстах километрах от южноафриканского порта Дурбан. С одинаковой вероятностью она могла плавать где-нибудь в Мозамбикском проливе, для дальности поражения доработанного “фастхока” это не имело никакого значения. Вообще-то ракет, умеющих стартовать из-под воды, в американском флоте осталось сравнительно немного. Какой смысл их делать? Ведь USA NAVY главенствовал в морях и океанах целиком и полностью, а ракеты, приспособленные для старта из глубины, дороже обыкновенных в полтора раза. Однако адмиральское лобби, где подводники до сих пор пользовались непререкаемым авторитетом, сумело все ж таки выжать кое-какие подачки для своих ныряющих любимцев. С точки зрения сведения на нет казусов технологии, возможно, стоило произвести этот запуск с обычного корабля. Однако облаченные в форму любители наукоемких побрякушек желали реабилитироваться перед политической элитой. Казус, произошедший с “Громовержцем”, ударил по ним чрезвычайно сильно. Нужно было спасать лицо. Допустимо и то, что кто-то из того же “подводно-адмиральского” лобби желал снова развернуть Конгресс к нуждам родных лодочек. Лишняя демонстрация их военной универсальности совершенно не мешала делу.

“Фастхок” несся над самым морем. Попозже он должен был совершить скачок: на достаточно малой высоте пройти через Драконовы горы. Причем не просто миновать их по самому короткому маршруту, а некоторое время следовать вдоль гряды, затем зацепиться за один из притоков реки Оранжевой, двигаться над самой водой, успешно пересечь два водопада, почти повторяя маршрут падающей воды, а потом около ста километров идти над самой, еще не набравшей силу, Оранжевой. Кстати, здесь он должен был пройти над официально независимым Лесото. По одному из обсуждаемых маршрутов, он даже обязался совершить прыжок над столицей — Масеру. Этот ход признали неверным — крайне опасным: а вдруг по какому-то казусу “фастхок” упадет или, еще чего, взорвется над городом? Помимо того, эта эквилибристика совершенно не нужна. После “демонстрации мощи” все и так должны догадываться, что для Америки не существует “закрытых целей” ни в техническом, ни в морально-психологическом плане.

Затем, распрощавшись с Оранжевой, “фастхок” обязывался “идти” над сушей. Ну что ж, ему не привыкать скользить в пяти метрах от травянистых холмов. Поскольку он летел вдвое быстрее звука, то ретроспективно получилось бы отследить его трассу визуально. В том месте, где он “прошел”, трава полегла насовсем. В некоторых случаях тут же валялась всякая живность типа сурков и даже трех единиц крупного рогатого скота. Сверхплотный удар сверхзвуковой воздушной подушки — это вам не шпунтики. Разумеется, никто не догадался пересчитать “заваленных” на перевалах Драконовых гор горных козлов. Само собой понятно, что и над Оранжевой, и над ее притоком “фастхок” глушил рыбу косяками. Ну это все был сопутствующий скрытности ущерб. Кстати, именно степь считалась для “фастхока” самым опасным участком движения. Здесь, уже вблизи цели, он мог подвергнуться удару какого-нибудь затаившегося, но тоже подвижного механизма ПВО.

Потому бортовой компьютер “фастхока” не только корректировал трассу, но и оставался в постоянной готовности к неожиданностям. Его собственные средства разведки непрерывно прослушивали эфир, улавливая сигналы чужих радаров. Кроме того, он всегда был готов сделать маневр уклонения, подчиняясь команде подвешенного в космосе спутника. Однако за все время полета никаких срочных директив с орбиты не пришло.

Все же это действительно сильно напоминало ситуацию сброса бомбы. Когда открываются бомболюки, сделать уже ничего нельзя.

## 125

Твердый грунт


Несмотря на духоту, несмотря на наваливающуюся усталость, не глядя на более чем реальную опасность быть обнаруженным и, возможно, в эти же секунды уничтоженным, Давид Арриго был счастлив. Он раскусил техническую задачу, хотя никогда не считал себя великим технологом. Теперь за счет решения технической стороны дела он собирался осуществить тактический ход. Переиграть торжествующего победу противника. Вполне возможно, что переход на тактический уровень вел к демаскировке лейтенанта Арриго, но теперь, после столь долгой возни, отступать никак не получалось. Почему вероятность обнаружения русскими возрастала теперь в огромной степени? Потому что американский десантник Давид Арриго, до сего момента маскирующийся в камнях, собирался выйти в эфир. В течение двух последних часов он колдовал над мертвым компьютером, пытаясь реанимировать хоть какие-то из узлов. В конце концов удалось восстановить некоторые части, в том числе приемно-передающую систему. Теперь он мог надиктовать сообщение и передать его в эфир. По крайней мере он надеялся на это. Однако первая сложность заключалась в том, что у Арриго отсутствовала узконаправленная антенна. Следовательно, переданный сигнал будет рассеиваться, и вся надежда возлагалась на летящие в космосе сверхчувствительные спутники-шпионы. Правда, надежда могла оказаться напрасной. Почему эти хваленые разведывательные аппараты не могут обнаружить лагерь русских? Он виден как на ладони и ничем не прикрыт с воздуха. В том плане, что нет ничего особенного — обычная маскировка. Когда-то Арриго уверяли, что низкоорбитальные спутники, которых сейчас над Южно-Африканским Союзом целый вагон, запросто распознают такие вещи и ни облачность, ни что-то другое им не помеха. Оказалось — враки.

Второе, в чем таился риск при передаче сообщения, заключалось вот в чем. Почти все узлы передающей системы все-таки вышли из строя насовсем. Раньше сигнал не просто передавался на одной частоте, как в радиоприемниках древности, а во избежание перехвата скакал по частотам, причем с огромной скоростью — несколько тысяч скачков в секунду. Теперь же эта функция исчезла. Давид Арриго использовал трофейный бензиновый передатчик. Чтобы сразу не вклиниться в радиопереговоры русских, он вскрыл его корпус и с помощью тонюсенькой проволочки обошел все их линии фиксации частот. То есть теперь надиктованная Давидом Арриго “телефонограмма” уходила в эфир в широченном диапазоне. И значит, не перехватить ее мог только ленивый. Но это только на близком расстоянии. Вдали, из-за размазанности, сигнал быстро затухал. А вообще-то все это лежало в области догадок. У Арриго не имелось никаких приборов для замера выходной мощности и прочих параметров. Могло случиться и так, что сигнал не размазывался, а просто скакал по шкале случайным образом. Короче, куда и как передавалось сообщение, оставалось неясным. Не исключалось, что его улавливание и дешифровка приравнивались по сложности к перехвату инопланетного сигнала. Но за последние часы Арриго, похоже, сделался фаталистом. В техническую сметку своей страны он верил непоколебимо. Так же стойко, как и в медвежью тупость русских. Ведь доблестные победители до сей поры не обнаружили его нехитрый наблюдательный пункт. Если они так расхлябанно относились к наружному наблюдению, то почему в отношении эфира должно было случиться по-другому?

К счастью, подсоединенный к трофейному бензиновому источнику питания компьютер все же осуществлял шифровку сообщения. Хоть это успокаивало. Как бы это выглядело, если бы он на всю округу передал следующее: “Информация для штаба разведывательно-ударной группировки США. Сообщает воздушный десантник Давид Арриго. Веду наблюдение за бандой русских наемников. Моя группа “Рунер” уничтожена. Компьютер неисправен. Координаты выяснить не могу. Точное место определите сами по моему сигналу, По допросу захваченного “языка” выяснено, что у русских находятся наши пленные соотечественники. Кроме того, в ближайшее время русские собираются покинуть это место. За ними должны прибыть вертолеты. Я повторю сообщение несколько раз. Ваш ответ принять не смогу — аппаратура расстроена, и кроме того, у меня кончается бензин. Сообщение истинное!!!” После этого Арриго указал свой табельный номер и прочие выходные данные.

Разумеется, всему этому могли не поверить. Но черт возьми, кто мешал штабным идиотам нацелить на Капские горы побольше спутников и подстроить увеличение? Кроме того, Арриго не зря упомянул о плененных товарищах. Это могло удержать горячие головы в Пентагоне от посылки сюда пары-тройки высокоточных ракет.

## 126

Пластик, железо и прочее


“Клэнси” дернули из прибрежных вод Ирландии. Там он обеспечивал не прямую, но понятную всем и каждому моральную поддержку Ирландской национальной армии, Ясно, что делалось это в пику Англии, которая только скрипела зубами, но не решалась высказать официальный протест. Такая вещица пахла войной, ибо в новые времена переход от обмена нотами к прямой конфронтации мог произойти одновременно. Кроме того, Англия входила в два союза. В Европейский, который призывал своих членов покуда воздерживаться от конфронтации с США, ибо это автоматически вело к втягиванию в войну всего союза. А по заверениям его руководства, к такому развитию событий Евросоюз готов не был. Помимо этого, Англия все-таки входила в блок НАТО. На ее территории все еще отирались американские части, бог знает против кого направленные. Кто знает? Вдруг в случае конфликта они обеспечат ИРНА плацдарм на острове?

В общем, в результате трагедии с “линейкой” моральный дух ирландцев пришлось снизить и вообще ослабить потенциальное давление на северную Европу. Ведь не мог же спешно притянутый с Мадейры “Гарри Трумэн” сбалансировать уход новейшего из новейших авианесущих кораблей? Война на юге явно складывалась неудачно. Она уже ослабляла позиции янки в самой главной части света.

“Том Клэнси” назвали в честь писателя. Это был славный писатель, доблестно и многократно воспевший американскую армию, ее спецслужбы и флот. Его значение для воспитания молодых американских парней и тех, что постарше, выполняющих функции действующих президентов, можно было приравнять к какому-нибудь ударному крейсеру, или ПЛАРБ. Слом традиции обзывания атомных авианосцев именами выдающихся президентов ознаменовал, видимо, эпоху, когда гуманитарные науки окончательно потеснили точные. По крайней мере в плане прямого воздействия на умы. Ибо к какой области можно отнести технологию превращения человека в потребителя? Естественно, применение телевидения имело место. Но поверьте, воздействие рекламного ролика абсолютно идентично, будь его изображение создано с помощью выгнутого бубликом кинескопа или посредством жидкокристаллического переливания цветов. Так вот, “Том Клэнси” был первым боевым кораблем, носящим имя писателя. Сразу после этого, буквально на другой день, кто-то в министерстве вспомнил о классиках. Потому второй, идентичный “Клэнси” и даже раньше спущенный на воду, но почему-то позже доведенный до ума авианосец назвали “Фенимором Купером”. Сейчас он нарезал кренделя где-то в районе Хоккайдо. До Южной Африки ему было далеко.

Дабы не оставлять Ирландию уж совсем без моральных костылей, Пентагон рассудил уменьшить боевой ордер “Клэнси”. Что могло грозить ему на переходе с севера на юг? Ничего! Ибо НЮАС не имел дальнего океанского флота. А теперь, после первых ударов ракетами, наверное, и вообще флота. А там, вблизи атакуемых берегов, авианосцу дали бы сколько угодно кораблей прикрытия из развалившейся “боевой линейки”. Кроме того, не все корабли его ордера имели реакторы нового поколения, не говоря о тех, кои их вообще не имели. И потому не все они могли нестись по морям со скоростью сорок миль в час.

Тем не менее даже с сокращенным ордером “Клэнси” имел достаточно мощную систему ПВО.

## 127

Кабинетные эмпиреи


Знал бы Давид Арриго, как на его сообщение посмотрели в разведывательном отделе разведывательно-ударной группировки. Сама группировка, нацеленная на южную оконечность Африки, не была сконцентрирована только там. Она широко расплескалась по просторам двух океанов. Кроме того, в нее входили авиационные звенья, базирующиеся в Америке, и, разумеется, целая плеяда спутников, орбиты которых простирались вплоть до геостационарных. Штаб группировки, размещенный в “С-800” “Вигилант”, как обычно, барражировал в воздушном пространстве Виргинии и Северной Каролины. Возможно, в другие времена столь неопределенное сообщение добиралось бы до адресата месяцы или вообще затерялось бы в сложной цепочке командно-штабных структур, но на дворе давно господствовал компьютерный век, так что вероятность попадания сообщения туда, куда надо, была достаточно высокой.

Безусловно, сигнал, посланный американским лейтенантом, не перехватили преднамеренно. Никто ведать не ведал ни о частотах передачи, ни даже о том, что он еще жив. Но и полной случайностью объяснить произошедшее тоже нельзя. Разведывательно-ударная группировка прослушивала все и вся.

— Вероятность того, что радиопередача истинная, приблизительно шестьдесят процентов, — констатировал эксперт верхнего эшелона разведки. — Дешифровка сделана принятым кодом. Поскольку срок службы кода сутки, этот вышел из употребления несколько часов назад. Это может внушать опасение, так как имеется вероятность раскола кода противником. С другой стороны, сам примитивный метод посылки информации с явно расстроенного передающего прибора — странный ход. Понятно, он может быть осуществлен для большей убедительности, но что особенного содержится в передаче? В чем может быть цель такой дезинформации? Заставить нас выпустить зазря одну-две ракеты?

— Это может быть частью более сложной игры. Какой-нибудь досконально продуманной, многослойной операции, — предположил генерал Лори Джерардд.

— Не исключено, сэр, — кивнул майор. — Но я продолжу. Личный номер и все остальное лейтенанта совпали. В принципе это ни о чем не говорит. Он может быть в плену. Да и вообще, не столь сложно узнать такие мелочи, как личные коды и прочее. Правда, в сообщении есть одна странность. Мы пытались ее как-то интерпретировать, найти скрытый смысл, но…

— Что именно, Эрли? — спросил генерал, снова выводя на свой экран текст лейтенанта Арриго.

— Вот это, — пользуясь собственным компьютером, майор мгновенно выделил нужную фразу цветом. Эта манипуляция тут же отобразилась у начальника. — “У меня кончается бензин”. Если это предупреждение о том, что наш Девид Арриго “работает” под давлением, то достаточно странное. Да и не дали бы ему ввести такую не имеющую отношения к делу фразу. Трактовать это как-то по-другому тоже не получается. Может, он довел в иносказательном плане еще что-то. Короче, все эксперты продолжают ломать над этим голову.

— А если это о том, что у него подсели аккумуляторы? — навскидку предположил однозвездный генерал, абсолютно не догадываясь о посетившем его проблеске гениальности.

— Почему об этом не сказать прямо? Зачем иносказание в официальной телеграмме?

— Да, майор, наверное. Ладно, он сообщает о координатах. Мы сумели определить место передачи?

— Триангуляция не представила сложности еще на первом этапе, сэр.

— Ну? Что же нам мешает взглянуть на указанный район?

— Там ничего нет, сэр.

— То есть?

— Там горы, мелкий кустарник. Абсолютно безлюдное место.

— Ну, это в видео, а…

— Мы прошлись по этому району во всех диапазонах, сэр. Нам повезло, полчаса назад спутник “Хатстанд” делал там “нырок” до шестидесяти пяти километров.

— И?

— Вы знаете, “Хатстанд” очень многофункциональная машина. Но ни в тепловом, ни в каком-либо другом режиме — ничего.

— Так…

— Мы проверили результаты триангуляции. — Майор убедительно пожал плечами. — Короче, это какой-то артефакт. Повторных сообщений, кроме той, подряд идущей тройки, не уловлено, так что…

— Проблемы нет?

— Так точно, сэр. Можно заниматься другими вопросами?

— Отставить, Эрли. Давайте-ка займемся этим делом серьезнее.

— А как же другие вопросы, генерал?

— Разве мы будем корпеть над деталями, майор? Мы просто дадим нужные указания кому надо, верно? Так вот, прикиньте, кому дать это задание под грифом “очень срочно”? — Генерал Лори Джерардд помассировал веки. — Теперь что там у нас еще?

И “телефонограмма” Арриго спустилась по цепочке вниз.

## 128

Твердый грунт


Однако сардинца Матиаса Соранцо не зря мучили плохие предчувствия. Неугомонный американец все-таки доигрался. Их засекли, И это не выразилось в какой-то бешеной беготне по лагерю, криках, гвалте и прочем. Несколько профессионалов тихонько покинули лагерь и зашли совсем с неожиданной стороны. За тылом Давид Арриго не присматривал. Это было почти невозможно с выбранной им позиции. А уж тем более он не ожидал нападения таким образом. Он как раз осторожно приложился к фляжке, размышляя, надолго ли ему хватит воды, учитывая наличие пленного “землячка”, когда его внимание привлек странный шум. Это шелестели, несясь по воздуху, газовые гранаты. Две штуки, дабы избежать возможности осечки стопроцентно. Потом они взорвались.

Так что он не испытал унижение схлопывающихся на пальцах наручников производства собственной страны. Но еще обиднее было, наверное, Матиасу Соранцо. Он оказался без сознания в исторический момент, когда на нем резали стягивающую руки бечеву. Очнулись оба уже в лагере. После химии у обоих случилось некоторое помутнение в голове. Кстати, потом этот орган еще долго болел, по крайней мере полсуток.

Герман, а также все, кому не лень, осматривали предметы, отобранные у частично захваченных, а частично освобожденных. Ничего особо нового там не имелось. Удивило большое количество оружия, прихваченного из лагеря. А вот то, что им попался американец, даже обрадовало. Из допроса “предыдущей партии” пленных они знали, что не нашли одного из десантников. Хуже — командира взвода. Оставалась надежда, что он не сбежал, а лежит где-нибудь в горах бездыханным. Но все-таки на поиски никого не отправили.

— Не демаскируйте наше местопребывание! — сказал Герману Сережа Шикарев. — Даже если он сбежал, что толку? Мы обнаружим их подход заранее. У него неисправна аппаратура, пока он найдет своих, пока они решатся прочесать район. Нас успеют отсюда эвакуировать. Не волнуйся зря, Герман. Вы отразили атаку — честь вам и хвала. Может, в тех танках тоже кто-нибудь сохранился, что бежать, резать их автогеном и осматривать?

— Вы начальство, вам виднее, — согласился Минаков.

Самым интересным среди подобранных вещей оказалось самодельное устройство, сооруженное из совмещенных в единую цепь стандартного полевого микрокомпьютера и бензинового телефона. Электронщики, коих в лагере имелось пресолидное количество, долго дискуссировали.

— Как думаете, эта штука могла что-то передать?

— Не верю. Может, попытка и была, но я протестировал “комп” — он совершенно дохлый. Конечно, я бы мог сейчас ввести в строй кое-какие узлы, но для этого надо аппаратуру, которой у янки не было. — (Эксперт ошибался, компьютер умер уже после того, как Арриго попользовался им в последний раз). — Вообще-то, устройство оригинальное. Действительно, необходимость — мать изобретательства. Ты смог бы соорудить такое?

— Нет, я бы сделал лучше. Смотри, как он по-дурацки влез в оконечный усилитель. Видишь? Можно было бы сотворить так. А еще лучше вот так. Сечешь?

— Секу. Но еще правильнее попытаться реанимировать “упаковщик”. Можно было бы сделать сжатие и передать что хочешь за доли секунды, верно?

— Кстати, надо спросить у Шикарева разрешение поэкспериментировать, как передает телефон с такой, как сейчас, пайкой. В смысле скруткой.

— Ты что, хочешь нас засветить? Сергей сам выходит на связь с Центром лишь два раза в час.

— Жаль, было бы интересно.

— Глупость, чем бы ты замерял “полосу”?

Вот в таком роде и прошло совещание специалистов.

Солдаты отряда действовали несколько по-другому. Вначале они независимо расспросили освобожденного Соранцо, желая после сравнить его показания с результатом допроса американца.

— Янки разговаривал с кем-нибудь по твоей рации? — спросил Герман итальянца.

— Вроде нет. Но все возился с ней, возился. — Сардинец был рад отвечать на любые вопросы, малосвязанные с составом его снаряжения.

Это, кстати, тоже волновало Германа и еще некоторых, но сейчас их внимание сосредоточилось на Давиде Арриго. Первоначальный боевой порыв мщения, возникший в бою после потерь, претерпел апогей торжества во время уничтожения танков. Это была жестокая акция, поскольку погруженные в виртуальные миры машины уничтожились вместе с экипажами. После этого особо предаваться садизму не хотелось. Кроме того, в лагере имелись женщины. Становилось как-то неудобно пускать тут кровь литрами или оглашать округу криками истязаемых людей. Тем более не каких-то бушменов, а белых. Помимо того, при захвате лазутчика никто не пострадал. И потому с ним разговаривали достаточно мягко, используя только морально-психологическое давление. Он подтвердил слова Матиаса Соранцо о том, что делал попытки выйти на связь со своими, но из этого ничего не получилось. Поскольку этот ответ совпал с точкой зрения специалистов, вопрошающие не стали настаивать.

Это было очень и очень зря.

## 129

Пластик, железо и прочее


Бомба взорвалась прямо над центром города на высоте восьмисот метров. Для этого “Фастхок” сделал подскок, поскольку продвигался к центру, огибая немногочисленные высотные здания. Заметить его непосредственно не успевал почти никто, однако сверхзвуковой удар, настигающий нерасторопных, выводил из ступора любого. В двух случаях это даже привело к авариям: какие-то автомобили покорежили друг друга. Теперь их водители выбирались из совершенно не деформированных салонов, собираясь выяснять отношения между собой и полицией. О, как медленно, бестолково и статично это выглядело сравнительно с обгоняющим звук и ворочающим рулями монстром! Те, зависшие в предыдущих, уже не имеющих значения секундах и кварталах водители еще только смаковали во рту первые грубости, а “Фастхок” уже задирал плоское акулье рыло кверху, стремясь преодолеть последние сотни метров — менее чем секундный отрезок — своего окончательного маршрута. “Из пункта “А” вышел курьерский…” Теперь он прибыл в пункт “Б” с точностью до пятнадцати метров. Она могла быть десятикратно выше, если бы “фастхок” использовал спутниковую топопривязку, но он ее не использовал. После истории с “Громовержцем” генералы побоялись доверить спутниковой локации столь серьезное дело.

С точки зрения особо логичных пентагоновских гуманистов умопомрачительная скорость “фастхока” делала доброе дело. Поскольку ракета домчала от окраин до центра в считанные мгновения, ее появление не успело никого напугать, родив в голове картину совсем скорого кошмара. Следовательно, массовое убийство должно было состояться без предупреждения, а значит, без напряжения психики “пациентов”. Ведь право, что они могли почувствовать, если скорость передачи болевых сигналов в теле около двухсот метров в секунду, а испарение биомассы в зоне воздействия вспышки — миллионные доли? Так что гуманизм здесь все-таки присутствовал, пусть и в несколько специфическом варианте. Представьте, как бы перенапряглась и расстроилась нервная система жителей, если бы это была какая-нибудь неторопливо планирующая на парашюте бомба? Так ведь еще ползущий по небу “Б-1” насторожил бы дремлющее подсознание. Могли быть слезы, напуганные дети и всякие прочие неприятные факторы, возникшие еще до, а не после.

С другой стороны, с точки зрения нанесения ущерба, возможно, гуманнее было бы взорвать бомбу где-нибудь ближе к окраине. Все же средь бела дня деловая активность, а значит, и плотность человекотел на километр квадратный в центре города выше, но… Рациональный гуманизм и так проявил себя при обсуждении выбора цели, ведь в каком-нибудь Кейптауне при подрыве аналогичного боеприпаса над центром гарантированно уничтожался миллион двуногих обоего пола. Продолжай военная мысль двигаться в этом направлении, гуманизм неизбежно одержал бы тактическую победу. В таком случае бомбу вообще следовало взрывать в какой-нибудь пустыне Калахари, предварительно оповестив о шоу весь мир. Но! Вся хирургически рассчитанная операция по подавлению задирающей голову Африки тогда бы расстроилась, потеряла смысл. Блумфонтейн приносился в жертву для того, чтоб избежать гораздо больших потерь. Возможно, это так и было, мы имеем перед глазами только одну реальность, так что проверить с достаточной надежностью другие вариации нельзя.

Воздушный взрыв предпочтительней наземного по двум главенствующим соображениям. Первое, антигуманное, исходило из чистого рационализма. Радиус поражения при атаке такой уязвимой цели, как город, резко увеличивается при возвышении. Второе произрастало как из рационализма, так и из того же гуманизма одновременно. Несмотря на то что сейчас применялась “чистая бомба” в пределах возможностей физики по нейтрализации остаточной радиации, все же радиоактивный фон должен был присутствовать. Смещение взрыва вверх, то есть увеличение рассогласования гипоцентра и эпицентра, уменьшало местную остаточную радиацию почти втрое. С точки зрения перспектив будущей застройки образующегося сейчас пустыря это являлось действительно гуманной акцией. Снимем шляпу перед математикой!

Естественно, “чистая” внутренность перемолотого в атомы “Фастхока” все равно инициировала радиоактивный фон. Его порождала сверхмощная световая вспышка, великанским фотоаппаратом высветившая все неровности окружающего рельефа. Затем она же породила ударную волну, ибо не выскакивает же уплотненная воздушная стена непосредственно из небольшого объема “Фастхока”. Блумфонтейн не был центром мира с плотной небоскребной толкотней, потому их массивные алюминиево-пластиковые тела не заслонили мелкие, вжавшиеся в землю строения. Слепящий свет, а затем кувалда воздуха навалилась на пяти-, трех— и одноэтажные домики несколько сверху. В бессмысленном усилии некоторые из домишек пытались заслонить собой соседей, они даже дулись в объеме, вбирая в нутро энергию прессующей кирпичи волны. Все тщетно, здесь использовались силы куда более высокого порядка, чем обычная механика. И домики лопались, рассыпались скорлупой. В этих краях не бывало землетрясений — Африка старый, достаточно устойчивый материк, — а потому здесь никогда не прививалась сейсмостойкая архитектура. А за счет относительной мягкости климата фундаменты тоже имели небольшую углубку: так, полметровка, на всякий случай, против размывания дождями. Короче, в этих условиях можно сказать, что город просто взлетел. Правда, он уже и не был городом. Теперь он даже не был перемешанным скоплением запчастей для постройки города. Локальной победой подвешенной в воздухе энтропии — вот чем это было. Разумеется, где-то в этих крошащихся и прессующихся скорлупках находились живые существа. Точнее, остатки живых существ, сложные биологические цепочки, продолжающие испаряться и перемалываться окружающими ошметками более твердых субстанций. Даже воздух сейчас стал твердокаменнее этих слабых молекул. Он запросто перетирал их в порошок.

Случайные наблюдатели, оказавшиеся не слишком близко, могли забесплатно полюбоваться растущей в небесную серость искусственной горой. С расстояния она казалась достаточно плотной, ничуть не хуже и даже выше настоящих гор. В какой-то мере такая точка зрения полностью соответствовала действительности. Просто эта структура создавалась не на столь большой, как горы, срок. Ну что же, человек еще не являлся достойным конкурентом природы в плане растягивания своего творчества в вечность, он только вышел на стартовую линию. Зато форма новой горы отличалась привычной экстравагантностью. Никто еще не отменял грибовидную заливку ядерного взрыва.

Правда, спутнику фоторазведки, двигающемуся в полной безопасности двумястами километрами выше, он представлялся несколько с другого ракурса. Ну что же, век торжества демократии оставил свой след — каждый мог иметь свою индивидуальную точку зрения на мир.

## 130

Твердый грунт


— Ну что, четвертуем гадов? — на полном серьезе спросил Михаил Гитуляр, связист и компьютерщик “Ахернара”. Михаил считался в отряде самым мягким человеком, насколько это вообще возможно среди людей, нанятых для убийства. Что было говорить о других? Герман Минаков чистосердечно не знал, что ответить. Он сам кипел. Вопрос касался четырех пленных американцев, а обсуждался после того, как в лагерь пришло известие об атомной бомбардировке города Блумфонтейн.

— Четвертовать мало! — сказал украинец Захар Кисленко. — Надо их вообще разрезать на части. Я вот когда-то читал, что янки как-то разрезали одного преступника на части, как колбасу, через один миллиметр. Говорят, для научных целей.

Герман Минаков никогда не думал, что Кисленко читает, а уж тем более такое. Он наверняка привирал — не насчет случая, а насчет чтения. Однако вслух Герман этого говорить не стал: хохол был обидчивым.

— То ж для науки, — сказал командир отряда уклончиво. — И ведь там, наверное, мертвого резали.

— А мы попробуем живого, — без оттенка юмора настаивал Кисленко.

— Успокойся ты, Захар. Они что тебе, летчики? Такие же, как мы, — пехота.

— Так, может, их отпустим? Пущай гуляют? — возмутился Ярослав Володин. — Я бы, знаете, что сделал?

— Ну? — кровожадно поинтересовался Кисленко.

— Отвез бы их сейчас — прямо в форме — в окрестности Блумфонтейна. Уж там бы местные черные с ними побеседовали о гуманизме и демократии.

— И о мире во всем мире, — неизвестно к чему добавил Кисленко. Это у него были такие шутки.

— Они бы их сожрали, а из кишок сделали ливерку, — вклинился в разговор Володя Кошкарев, отрядный техник.

Что-то всех интеллигентов отряда потянуло не туда, с горечью подумал Минаков. А стоящие вокруг даже заулыбались. Быть может, от того, что разговор свернул в гастрономическую область? Это было немудрено, в лагере урезали паек, так как народу было гораздо больше, чем требовалось для имеющихся припасов. Кстати, трофейные пайки, к общему возмущению пехотинцев, Шикарев потребовал внести в общий котел. “У нас в отряде женщины”, — сказал он по этому поводу. Возразить на такой аргумент оказалось нечего.

— Кстати, если их порешить, то продуктовая норма повысится автоматом, — тут же прочел и развернул мысли Минакова в другое русло Гитуляр.

— А может, сами пустим их на колбасу? — блеснул черным юморком Володин.

— Класс! Четыре откормленных амера! — подмигнул Кошкарев. — А если что-нибудь отрезать, то колбаса тут как тут — уже в готовом виде.

Все дружно заржали. Много ли пехотинцу надо, констатировал Герман Минаков. Сам он тоже улыбался.

## 131

Пластик, железо и прочее


Ракета не была старой. Хотя инженерное решение и конструкция, по которой она создавалась, относились к апогею ушедшей эры. Тому замалчиваемому времени, когда весь мир делился на два противостоящих лагеря, способных и, может быть, тайно жаждущих испепелить друг друга в течение нескольких часов. И поскольку ракета и система ее запуска когда-то приспосабливались к тому страшному миру, подвешенному на нити, ткань коей свисала между кромками сверкающих заточкой ножниц, то ее основная прелесть заключалась в способности выживать, даже после того как ножницы сомкнулись и в стратосферу стартовали потушенные огни перетертых в пыль городов. Так что окружающая пустыня, природное образование, распирающееся с каждым годом все далее на север и юг, была для ракеты и для необходимой к запуску аппаратуры местом, настолько же подходящим, как родные луга-поля, с капаньем слепого дождика на макушку. Ракета была универсальным солдатом эпохи ядерных войн. Понятие “климатические условия” для нее начисто отсутствовало, по крайней мере в специфике суши третьей планеты Солнечной системы.

Когда-то ранее для нее ничего не значили и географические координаты. Точнее, все части света были равнозначны в плане возможности их скоростного достижения. Теперь, после подрезания “ног”, взлетные характеристики снизились, и скорость стала недостаточной для межконтинентальных бросков. Ну что же, у каждого минуса имеются плюсы. Стартовый вес уменьшился — это позволило еще более расширить такую характеристику тягача-универсала, как проходимость.

Теперь даже размытое бездорожье тропиков сезона дождей стало ему нипочем.

Однако в данном случае это уменьшение веса ракеты использовалось еще более хитро. Здесь, в пустыне Намиб, тягачу не грозили селевые потоки, потому можно было смело скрутить вон две колесные пары вместе с осями, дифференциалами и прочей механикой. Теперь, перекрасив нижнюю часть и наставив к верхней фанерно-пластиковый камуфляж, получалось шатко-валко выдать тягач за какую-нибудь разновидность тяжелого бензовоза. В этом плане ему в свиту прекрасно ложились две машины сопровождения. Мало ли, может, просто усиленная охрана? Бензин сейчас дело дорогое, вот-вот грозящее стать реликтом. Так почему бы этим машинкам не катить впереди и сзади от бензовоза? Да еще не выставить авангард в виде двух-четырех джипов. Места ведь вокруг неспокойные — полупровинция, полуколония Зулустана и одновременно совместный протекторат остальных членов НЮАС. Поди разберись, кто тут кому должен? А потому, если из оконного проема тягача вместо руки с сигаретой пялит рыло крупнокалиберный пулемет, а на джипе неряшливо торчит из брезента пусковая труба ракетной направляющей, то кто, собственно, может возразить что-нибудь по существу? Дорожная полиция? Не смешите! Тем более эскорт рулит вне дорог.

Он прибыл неизвестно откуда, прет без остановок, иногда делает ложные лавирования, маскируя конечную цель. Он кружит в этих местах уже давно. Спутники? Да, пожалуй, некоторые обратили на колонну внимание. Но мало ли в тридцати миллионах километров лоскутного одеяла Африки всяких бандформирований? Считать, не пересчитать. Сейчас все внимание на самый юг. Намибия протекторат — что с ней возиться?

Впрочем, эскорт уже не лавирует, уже замер на месте и чем-то занят. Размещение машин достаточно хаотичное. Похоже на непродуманную разбивку лагеря. Если б возле моря, было бы подозрительно. Пожалуй, стоило бы сместить к северу патрулирующий ниже “Супремак”, Однако все рассчитано. Спутников, чиркающих по верхней части атмосферы, сейчас над данным районом нет. Разумеется, под достаточно небольшим углом видят что-то геостационарные, но где им разобраться с ходу. Никакого опасного радиоизлучения из района не идет, а значит, тут не применяется какой-то новейший локатор. Нового поколения “Аваксов” — “Супремаков” мало: после катастрофы с “линейкой” — наперечет. Естественно, если бы имелась лишняя, незадействованная авиация, можно было бы послать звено каких-нибудь “F-117”. Разобраться, что к чему, а еще лучше раскатать колонну в пыль — на всякий пожарный случай, чтобы другим неповадно было красть спутниковое внимание. Кстати, один из них должен пройти над районом через пятьдесят минут, и ему уже поставлена соответствующая задача. Ни больше ни меньше, а сделать “нырок” — временный сход до шестидесяти пяти километров и произвести фотографирование с помощью бортового телескопа.

Те, кто прибыл с колонной, знают об этой опасности. Ничего страшного, по нормативу они должны уложиться в восемь с половиной минут. Можно даже расслабиться после проведения контроля и кое-что уточнить у окружающего мира.

Поскольку спутник “Хатстанд” не успевает, он не сможет отправить в АНБ красивые, четкие фотографии, от которых у пентагоновских генералов отвиснут челюсти и округлятся глаза.

Там, посреди пустыни Намиб (“Послушайте, где здесь море?” — “Да, километров сто осталось”. — “Ничего себе пляж отгрохали!”)… Так вот, посреди пустыни Намиб уже коптят небо ненужные фанерно-пластиковые щиты с надписями “Огнеопасно!”. Пытаются задымить местность — дым все едино дармовой. А из клочьев этого жалкого подобия завесы торчит в небо готовая к пуску ракета “Финик”. Тактическая ракета — производная более сложной системы — межконтинентальной ракеты “Тополь”. Усовершенствование достигнуто через упрощение. Конструктор для детского ума. Берется большая 45-тонная штуковина, сокращается на одну ступень, урезается в весе и дальности поражения. До пяти с половиной тысяч километров. Немного, но достаточно солидно!

## 132

Твердый грунт


Лагерь уже свыкся со своим странным, подвешенным в неопределенности состоянием. Враги его не атаковали, хотя по логике после понесенных потерь янки обязаны были бросить в этот район новые силы или уж обработать его высокоточным оружием. Конечно, теперь, когда почти сто лет закупоренные атомные арсеналы распахнулись, можно ожидать не только высокоточных ударов. Почему бы под шумок не травануть Капские горы химией? В сравнении с ядерными грибами химическая война кажется милым сердцу развлечением. Так вот, враг не атаковал, далекий таинственный Центр, эфемерная, но все же руководящая инстанция, расположенная неизвестно где, тоже не давал указаний. Не занятый делами по уши военный народ начинал потихонечку звереть. Правда, к пленникам попривыкли, они даже не вызывали более желания испытать починенные плазменные винтовки. Зато от присутствия женщин-программисток у солдат текли слюни и, может, даже что-то еще. В условиях скученности и наличия множества малознакомых людей это могло привести к каким-нибудь эксцессам.

Герман Минаков и сам почувствовал, как пучится в висках кровь, когда почти случайно около палатки Шикарева заговорил с девушкой. Звали ее Лиза Королева, родом из Ульяновска, бывшего до того Симбирском, а до этого тоже Ульяновском, а еще до того первоначально тоже Симбирском. Они перекинулись парой фраз. Лиза была очень улыбчивой и милой. Глаза у нее прямо светились. Герман догадывался, что это контактные линзы — при ее работе не испортить зрение просто немыслимо. Кроме того, он понимал, что Лиза потому мила, что знает, где находится. В каких-то неведомых, вполне вероятно, необитаемых африканских горах, в окружении почти сотни вооруженных и одуревших от однополого окружения мужиков. С ними нужно держаться бойко, по-приятельски, не позволять пересекать определенную грань, а еще лучше делать так, чтобы эту грань даже не пытались нащупать. Достигается такое целым арсеналом женских уловок, полный перечень которых мужчинам попросту недоступен. Так вот, в принципе догадываясь о всем этом психологическом трюкачестве, Герман тем не менее был сражен наповал. Вот что значит — несколько лет не бывать на родине, в тех краях, где водятся обыкновенные русские девушки.

Целый день он ходил сам не свой, к вечеру вроде по делу покрутился вблизи обитания женщин. Он надеялся, что случай разрешит ситуацию. Ведь он, безусловно, был очень не прочь завязать роман. Но по большому счету он вовсе не собирался этого делать сейчас. Разве тут было время и место? Мало того, на нем лежала ответственность — он был командиром. Командиром, в подметки не годившимся сгинувшему Потапу Епифановичу. В отряде назревала бездна противоречий. Например, вопрос с иностранцами так и не разрешился. Что с того, что все они доблестно проявили себя в бою? Эти люди прибыли в Африку воевать за деньги. То, что их сейчас втянули в войну с Америкой, им явно не улыбалось. На далекую, неведомую Россию, явно играющую в происходящем далеко не последнюю скрипку, им было глубоко наплевать. Так и недовыясненная, но покуда затертая суетой история с угодившим в плен итальянцем, — яркое подтверждение общему настрою наемников из Европы. Так что лейтенанту Минакову было по статусу не положено заводить романы.

Тем более он крайне смутно представлял, как это возможно в сегодняшней ситуации. И даже не об этом речь. Допустим, все действительно на мази — они с глазастой Лизой одновременно поражены снайпером Амуром. Естественно, не имеется никакой возможности такое скрыть. Весь отряд, да и вообще весь лагерь, ему завидует. За исключением разве что гениев-программистов. Те так привыкли к наличию рядом с собой женщин-сотрудниц, что давно не воспринимают их в качестве особ иного пола. А может, у них от чрезмерно переразвитых мозгов или постоянного погружения в виртуальность вообще атрофировались мужские функции? Как можно такое проверить, да и надо ли? На трех наличествующих в лагере женщин-техников — конкурентов-хищников и так более чем много.

Так вот, удачный роман для некоторых просто зависть. Лишнее напряжение в отношениях с подчиненными, особенно теми же иностранцами. “У этих русских все только для себя — даже бабы! А мы должны вообще задарма кровь проливать?” Куда это годится? Разумеется, те, кто похитрее, будут надеяться: пусть, мол, Минаков порезвится, может, проторит путь остальным? Главное ведь начать. Но еще хуже, если Герман будет бегать за Лизой, как влюбленный павиан, а потом его наконец-то отошьют. Во смеху-то будет! Тогда уж ему никогда не стать командиром-скалой, подобно Епифановичу. Подначки останутся навсегда.

Короче, альтернатив с этой еще не завязавшейся любовью было пруд пруди. Герман даже обрадовался, что не удалось встретить Лизу снова. Не мог же он в самом деле вплотную подрулить к палатке программистов? Уж тогда все точно бы опознали в нем гориллу-самца.

Возвратившись к себе, он бы доволен собственной стойкостью. Правда, когда пришло время спать, наступила пора эротических фантазий. Вздремнуть не удалось вовсе. Измучившись вконец, Герман Минаков добрел до окраины лагеря и, расположившись на камушке, решил заняться астрономией. Теперь для такого действа в распоряжении имелась только память — полевой компьютер-тактик приказал долго жить. После ЭМИ реанимировать его не сумели. Кстати, подумалось Герману, это ли не повод наведаться завтра к программистам? Он уже почти наметил план действий. А в голове тут же начала крутиться вторая серия эротики “Лиза и я подружились”.

Он все-таки заставил себя поднять голову кверху и уверенно найти Большое Магелланово Облако. “Сколько до тебя? — начал припоминать Герман. Не припомнил, зато мысли ловко соскочили в проторенное русло. — До Лизы Королевой вообще-то ближе”. В нутре подлое подсознание уже заправляло в видеомагнитофон третью часть фильма. Сюжет был тот же. Что-то нужно было предпринять, но что?

— Господи, спаси! — сказал Герман вслух.

— Ой, кто здесь?! — спросил женский голос. — Вы меня напугали!

Герман замер. Вообще-то голос был не слишком-то и напуганный. Сердце бухнуло непосредственно в висках — он узнал этот голос. Похоже, у него начинались галлюцинации — фильм со стереоэффектами. Что могла делать Лиза ночью здесь? Разве что?..

— В нашем туалете такая вонища, — сказала она, читая его мысли (благо что не все!).

— Вы правы, — проговорил Герман Минаков, удивляясь своей внезапной расторопности. Кто-то уверенный и ведающий все спокойно взял на себя бразды правления процессом. — Вы не волнуйтесь, Лиза. Я не подсматривал. Я вообще сижу к вам спиной.

— Да я и не боюсь. Здесь такая темень ночами. Просто жуть. Вообще-то, вы, наверное, привыкли. Я забыла, вы сколько уже в Африке, Герман?

Они проговорили и просидели рядом до утра. Ничего более волнующего между ними не произошло. Но Герман Минаков был счастлив.

## 133

Кабинетные эмпиреи


— Понимаете, в чем дело, сэр, я даже боюсь обсуждать это по линиям сообщения любого типа, — доложил генерал Лори Джерардд своему новому начальнику. — Однако в ближайшие минуты я свяжусь с вами по специально создаваемому сейчас каналу связи. Скорее всего будет хорошо, если вы сумеете подключить к этой проблеме генерала Лоджи Хеллера.

— Понял вас, Лори, — кивнул озадаченный донельзя командующий всей южноафриканской операцией двузвездный генерал Гуди Гуинет. В действительности он, разумеется, ничего не понял. Но, будучи поставлен на должность буквально на днях вместо спешно смещенного Уильяма Хенса, он уже заранее чувствовал, что от этой войны не следует ждать особо приятных известий. Кроме того, будучи знаком с генералом Джерарддом давно, он почти не сомневался, что тот не будет нервничать по пустякам. Старину Уильяма сделали козлом отпущения после истории с “Громовержцем”. Но вроде бы даже тогда происходящее спокойно обсуждалось по военным системам связи. Что же могло случиться еще более опасное, если это секретят сверх всякой меры?

К тому времени как специалисты на борту барражирующего на высоте двенадцать километров командного пункта создали этот самый суперзащищенный канал, Гуди Гуинет вспотел от предчувствий, хотя находился в комнате с кондиционером. Кабинетная жизнь идет по своим законам, и порой генералы волнуются больше, чем пилоты-истребители. Это тем более удивительно, что даже больше, чем они же сами когда-то, в те славные времена молодости, где они лично водили истребители, корабли и танки. Подогретое воображение двухзвездного генерала уже рисовало ему самые разнообразные апокалипсические картины, когда наконец с ним соединился летающий КП. Они с Лори Джерарддом разговаривали всего несколько минут, когда сам командующий группировкой согласился, что к делу нужно подключать другие службы.

Так что очень скоро парящий над Виргинией “С-800” соединился с несколькими персонами. Теперь в этом селекторном обсуждении участвовали директора военно-технической разведки АНБ, Центрального разведывательного управления, Федерального бюро расследований и упомянутый ранее двузвездный генерал Лоджи Хеллер — командующий космической группировкой, задействованной в войне. Обсуждение проводилось только по видеоканалу, без применения компьютеров. Это было непривычно. Большинству участвующих в совещании только-только перевалило за пятьдесят, так что в период своего младенчества они как раз застали на рабочих столах своих пап и мам первые “персоналки”. В молодости они полностью вошли в их жизнь. Это было первое компьютерное поколение, дорвавшееся до вершины управления государством. Сейчас они чувствовали себя не совсем в своей тарелке, ибо им не разрешили пользоваться любимыми игрушками. Пригласивший их генерал Гуинет строго-настрого запретил использовать встроенные в микрокомпьютеры диктофоны, электронные блокноты и прочее. Единственный, перед кем имелся компьютер, был Лори Джерардд, теперь из-за постоянного смещения летающего командного пункта барражирующий уже в небесах Северной Каролины. То, что он выводил на экран, транслировалось на видеофоны остальных. Однако очень скоро, буквально после нескольких фраз, все участники совещания поняли, чем вызваны меры предосторожности.

— Так что, по идее, в конечной стадии все просто, — объяснял генерал Джерардд. — Если разобраться в технологии исполнения, это далеко не так. Мы пытаемся анализировать это уже более часа и еще не нашли всех концов. Так вот. Видите изображение местности? Вот в спектре восприятия человека. Вот в инфракрасном. Вот еще смещение. А вот даже радиосканирование! Все нормально, правда? Обратите внимание на датчик времени. Наблюдаете, все совпадает. А вот что мы сделали абсолютно по своей инициативе и явно незаконно, заставив сорок минут назад поработать на себя один французский оптический наблюдатель. (Мы перенацелили его объективы с района Трансвааля сюда, в нужную нам область. Не волнуйтесь, там, в Париже, уверены, что произошел сбой со временной пропажей изображения.) Видите разницу? — Генерал Лори Джерардд сиял. Он был в апофеозе славы. Там, за подмостками, остались обеспечившие этот взлет в апогей майор Эрли и многие-многие другие. — Как вы поняли, все наши спутники обмануты. Идет замещение видеоряда именно нужного района. Там, похоже, и расположен временный лагерь русских. Установлено: блокируется вся информация по данному участку местности.

— А почему вы думаете, что там временный, а не постоянный лагерь? — спросил Гуди Гуинет.

— Мы ретроспективно просмотрели прошлые дни. Этот район смещается. Он, видимо, всегда совпадает с тем местом, где находятся эти русские. То есть они идут или летают — уж не знаю, что именно, — а мы тут сверху ничегошеньки не наблюдаем. Мало того, мы вовсе не уверены, что такое локальное слепое пятно у нас одно-единственное. Вообще-то даю руку на отсечение, что таких районов должно быть много. Это ведь временная группа, но она должна как-то снабжаться, корректироваться и так далее. В общем, представьте, по всей нашей сети, в том числе сверхсекретной, идет блокировка информации по нужным кому-то районам. То есть вся наша огромная космогруппировка… Сколько там спутников, подскажите, пожалуйста, генерал Хеллер? — В плане восхода на Олимп это был апофеоз речи — когда бы еще Джерардд, стоящий на социальной лестнице ниже всех присутствующих, мог позволить себе дернуть за ниточку вышестоящего двухзвездного начальника? — Так вот, господа, двести пятьдесят спутников! И все зазря. Уж не знаю, сколько это миллиардов, выкачанных с налогоплательщиков.

— Ближе к делу, генерал Джерардд! — внезапно поставил его на место, сместив с президентских высот, Гуди Гуинет.

— Так вот, мы пока не знаем, как это происходит. Какой центр или центры этим занимаются. Быть может, это вообще какая-нибудь паразитная программа, которая работает сама по себе, запущенная когда-то. Может, все перечисленное в сочетании. Однако я думаю, нам нельзя сейчас далеко выносить данную информацию. Нужно продолжать работать, как будто мы ни о чем ведать не ведаем, и отследить, откуда идет управление.

— Что вы думаете делать с этим лагерем русских? — спросил командующего операцией директор ЦРУ. — Я не рекомендую их уничтожать. Генерал Джерардд прав, это их спугнет.

— Но их все равно нужно захватить, — сказал директор АНБ. — Тем более именно там прячутся ускользнувшие от нас террористы. Из них можно будет многое вытрясти. И это поможет разобраться с увиденным здесь, как я понимаю. Этих русских (хотя я подозреваю, там задействованы не только они) нужно переиграть.

Вот так было предложено прикидочное решение, касающееся никем не упомянутого лейтенанта-десантника Давида Арриго.

## 134

Пластик, железо и прочее


Боевой ордер “Тома Клэнси” двигался с постоянной скоростью сорок узлов. Переход в зону боевых действий должен был занять чуть более шести суток. В текущий момент из отпущенных шести миновало пять. Пока все оставалось нормальным. Личный состав осуществил очередную проверку боевой техники. В небо все время поднимались новые пилоты, в очередной раз отрабатывая навыки взлета, посадки и боя, а также осуществляя патрулирование неба.

Между прочим, поскольку “CVX-3” был ближайшим аэродромом у берегов Намибии, именно с него было бы удобнее всего ударить по таинственной пусковой установке. Однако, поскольку корабельный ордер перемещался в режиме радиомолчания, не стоило нарушать скрытность столь длинного перехода из-за мелочи. Ведь несмотря на то что новейшие скоростные истребители-бомбардировщики “F-24” “Суперрептор” с “Клэнси” барражировали в режиме готовности и добраться до нужной точки они могли запросто, целеуказания они получали через командный пункт на борту или с дежурящих в небе летающих разведчиков нового поколения (они умели засекать цели, используя пассивные методы обнаружения, а не только локатор). Так что демаскировку “Клэнси” сочли делом преждевременным.

Задачу уничтожения ПУ, маскирующейся ранее под бензовоз, поручили двум старичкам вертикальщикам “Харриерам”, поднятым с борта поврежденного “Нимитца”. Его командир Пелем Марджори был обрадован хоть какой-то боевой задаче. Ко времени подхода бомбардировщиков к зоне сброса ракет наземная пусковая уже давно пустила свою птичку. Считалось маловероятным, что она сможет прорвать ПВО и ПРО корабельного соединения “Клэнси”, даже если направляется туда. К моменту, когда истребители-бомбардировщики сбросили свой груз, они уже знали, что пусковая установка “Финика” самоуничтожилась. Хотя подлетевший ближе “Супремак”, являющийся новым поколением старичков “Авакс”, “не видел”, кто и как взорвал тягач-пусковую, а также две боевые машины обеспечения, можно было не сомневаться, что это сделано преднамеренно, дабы запутать след. Стоил ли единственный выстрел таких материальных затрат? Об этом надо было бы задуматься, однако информацию о ликвидации пусковой на борт “Тома Клэнси” не передали. Те, кто уничтожил пусковую, умчались на джипах. “Супремак” их прекрасно отслеживал (пустыня весьма удобное место для наблюдения). “Харриеры” добили остатки ПУ, хотя, наверное, если б не торопливость, в них следовало бы поковыряться разведчикам с Ленгли. К этому моменту джипы добрались до населенного пункта Джутата и затерялись там. “Супремак” не мог с расстояния двести километров отслеживать их между домами. Поскольку вся система воздушной поддержки войны на данный момент пошла прахом, американцы не имели над Намибией даже беспилотных разведчиков. Тем не менее обозленный кэптен Марджори отдал своим “Харриерам” приказ атаковать населенный пункт. Вполне возможно, что от сброшенных кассетных бомб пострадали и таинственные джипы. Однако командование, в общем-то, интересовали не механизмы, а люди, их использующие. Пострадали ли они при уничтожении приблизительно пятидесяти-шестидесяти домов? Кто мог это знать? Скорее всего, специалисты-ракетчики уже слились с местным населением и сейчас спокойно ехали по пустыне на поезде или рейсовом автобусе. Но у динозавров из двадцатого века — “Харриеров” — просто не хватило бы боеприпасов расстреливать все выехавшие из Джутаты виды транспорта.

## 135

Твердый грунт


Теперь Герман виделся с Лизой часто.

Днем он, как и намечал, но без всяческой робости, зашел в палатку программистов узнать насчет полевого компьютера.

— Нет, этот жить не будет, — уверенно отчеканил сухощавый и, наверное, могущий спрятаться за шваброй электронщик Липатов. — Вот можно было бы попробовать сварганить что-то из трофейных штатовских. Вы ведь много их подобрали, лейтенант? Те машинки будут понадежнее ваших — устаревших. Может, из нескольких что-нибудь состряпаем, будет время. Правда, надо ведь их еще перепрограммировать, да и добавить там русский. Проблемка. Что, сильно надо?

— Конечно, — кивнул Минаков. — Мы же без этого как без рук.

— Помочь русскому товарищу на чужбине — дело святое. Но некогда мне сейчас, честное слово. Сережа подкинул задачку. — Он имел в виду начальника — Шикарева. — Лиза, у тебя как со временем?

— Помочь армии? Завсегда! — улыбнулась Лиза и по-простецки подмигнула Герману. — В Питере, в нашей конторе, мы бы справились в два счета. Несите трофеи, товарищ “аэромобильник”.

— Кто-кто? — поднял голову от экрана Липатов.

— Это что-то вроде вертолетной пехоты, — пояснила Лиза. — Я правильно понимаю?

— Безусловно, — поддакнул Герман, вообще-то недовольный тем, что подкинул Лизе дополнительную работу. “Вы бы лучше вздремнули”, — хотел он посоветовать, но не решился в присутствии остальных программистов.

— Тащите, тащите свои трофеи. Вы же нам не все сдали, кажется?

— Да, есть кое-что. Ну, я мигом.

— Не сомневаюсь, — вновь улыбнулась Лиза.

С тех пор Герман виделся с Лизой часто.

— Как насчет вечера? — спросил Герман однажды. Спросил достаточно тихо, опасаясь погруженного в виртуальность Липатова.

— Естественно, — кивнула Лиза. — Я жажду услышать обещанную лекцию по астрономии.

— Соображает? — спросил, оказывается, везде успевающий Липатов.

— Александр Иванович, нехорошо подслушивать, — весело пожурила его Лиза. — А товарищ действительно соображает. А вот вы бы ночью оторвались от своей клавиатурки и посмотрели на небеса. Когда еще такое увидите? Может, судьба в эти широты более не занесет.

— Вы приглашаете на лекцию? — спросил Липатов, щуря на Германа полуслепые глаза.

Что можно было ответить?

— Ну конечно. Только я не особый ас. Так, чуть-чуть ведаю для навигации. — Герман даже покраснел от досады: навязался на его голову новый друг.

Так что с Лизой Королевой он виделся теперь часто, только не всегда наедине.

## 136

Пластик, железо и прочее


Ранее появление ракетного комплекса “Финик” на территории нестабильной страны вызвало бы международный инцидент. Но те странные времена, когда обмен нотами и отзыв посольств имели какое-то значение, давным-давно миновали. Да, когда-то ракеты, так называемой средней дальности, были кем-то запрещены и взаимно уничтожены, переплавлены в кастрюли-плошки и топливо для реакторов. А тягачи — в резвые, прожорливые на солярку автокраны. (Где теперь те краны?) Однако после того, как некоторые узколобые, но животастые дядьки решили, что в бирюльки играть довольно и пора бы оставить на планете только один закон — право силы, политические нравы несколько изменились. Точнее, с них соскочил привычный и, как оказалось, приевшийся кое-кому лоск.

Первым посыпался договор о демилитаризации космоса. Разумеется, он касался только приземных далей, ибо откуда о нем могли ведать милитаристы многочисленных галактик созвездия Девы или еще кто-нибудь? Совершенно неоткуда. Наверное, они так и продолжали ставить в пылевых туманностях аннигиляционные мины и разносить в клочья шаровые скопления, ведать не ведая о ОСВ-1, ОСВ-2, а также запрете испытаний атомных зарядов в четырех средах. Зато здесь, под атмосферой третьей от Солнца планеты, его денонсация имела громадный резонанс. Сработал известный из других областей “принцип домино”. Поскольку потенциальные противники не имели возможности сразу ответить адекватной мерой, они обезопасили себя, смахнув со стола остальные договоры-ограничители. Ведь как прорвать выведенную в космос защиту от ракетного нападения? Весьма и весьма просто. Нарастить силу первичного удара. Это достаточно недорогое, а главное, доступное решение, ибо не подразумевает под собой никакого развития новых технологий. Как говорится, дешево и сердито!

Так что поскольку с момента осыпания в утиль формулы “написано пером — не вырубишь топором” прошло уже лет двадцать, то ничего особо удивительного в появлении на берегу южной Атлантики ракеты средней дальности не имелось. Ведь теперь никто из производителей оружия не был особо связан. Вместе с принципами международного права покатилась под горку система патентования, контроль авторского права и все такое прочее. Теперь оружейники продавали направо и налево что душе угодно. Разумеется, и борьба с ними велась теперь в более широком диапазоне допусков. Например, однажды уже поминаемый корсар Тимур Дмитриевич Бортник успешно потопил польский сухогруз со всякой всячиной, а все из-за того, что со всем остальным-прочим там имелась партия каких-то станций связи, составляющих конкуренцию аналогичной китайской разработке. Между прочим, сам Бортник понятия не имел, за что прикончил бедный сухогруз, но деньги ему заплатили исправно, и это подкрепило моральное удовлетворение от отправки в пучину корабля страны, входящей в блок НАТО. Так что борьба за рынки достаточно часто перерастала в тайные боевые действия.

Не считали ли теперь создатели противоракетного “зонтика” локального района Северной Америки, что вред от его развертывания превысил пользу? Нет, не считали, ибо, несмотря на пропагандируемые достижения медицины, все они ко времени описываемых событий получили окончательную прописку на престижных кладбищах.

Так вот, появление в Африке ракеты тактического уровня не могло значиться чем-то из ряда вон, ибо теперь такую штучку мог приобрести каждый встречный-поперечный с достаточно пухлым кошельком.

Вопрос заключался в следующем. Имея дальность в пять с половиной тысяч километров, “Финик” мог “достать” из Намибии почти любую точку Черного континента, а также громадную акваторию океана. Африку достаточно ударно “обработал” “Громовержец”, так что падение на любую из столиц очередной ракеты не несло американцам особо новых неприятностей, а вот океан? В зону поражения попадало все ударное соединение.

Но чем особо страшным могла грозить баллистическая ракета средней дальности? В общем-то, в предполагаемом варианте применения — особо ничем. Попробуй попасть в движущийся корабль устаревшей баллистической ракетой, а тем более прорвать противоракетную оборону морского боевого ордера. Так что даже после обнаружения запуска флот Штатов не особо встревожился.

Знали бы они, что ракета имела разделяющуюся боеголовку — три элемента. Один из них был ложной целью, а два других…

Это были тактические атомные бомбы эквивалентом сто пятьдесят килотонн. Достаточно стандартная штучка вроде бы укатившего прочь века атомного шантажа.

## 137

Кабинетные эмпиреи


Генералу Лори Джерардду было не зазорно интересоваться у подчиненных техническими деталями, хотя субординация требовала изображать из себя чрезвычайно умного во всех вопросах. Но он не являлся полным снобом и иногда смело подучивался у младших по званию. Ведь гораздо умнее стричь купоны, прямо используя многолетний опыт лучших специалистов американской армии (здесь и правда были подобраны лучшие). Но всему есть предел, если перейти некую грань, любопытство принимает личину бездари, выскочки, продвинувшегося вверх только на отшлифованных костях чужих талантов. Поэтому сейчас, когда поблизости от его стола два майора ВВС заспорили между собой, он отвлекся от мельтешащего по дисплею потока информации и переключил внимание на них. Они обсуждали как раз то, что волновало генерала, и это было кстати.

— Послушай, Эрли, — убежденно говорил Джок Айвор. — Безусловно, можно найти диапазон наблюдения, в котором они не ожидают слежения. Ведь, как я понимаю, для замещения реальной картины они используют старые записи плюс сложную обработку изображений с учетом погоды, освещения и прочее. Не существует записей этих мест во всех видах излучения, так что карты у нас на виду. Однако дело ведь не в этом. Мало того, что мы себя выдадим, спугнем их. Но кто гарантирует, что через некоторое время они не подстрахуются в других диапазонах — нейтрализуя наблюдение.

— Да, правильно, — кивал очкастый Эрли Геддс. (В 2030-м очки, по идее, могли запросто вытисниться усовершенствованными контактными линзами и развитой терапией глаза, однако они прочно вошли в моду и не желали сдаваться.)

— Кстати, — продолжал знаток технологий Джок Айвор, — для всего этого нужен очень мощный обрабатывающий компьютер. Такой имеется далеко не на всех центрах приема спутниковой информации и уж, конечно, не на самих спутниках. Должна существовать какая-то задержка прохождения информации по цепи. Мы можем их вычислить, исходя из этого. Будет найден суперкомпьютер, и все.

— Они и его могут использовать тайно. Ты об этом не думал?

— В таком случае наблюдатели пойдут дальше, что же еще? Черт возьми, у нас самые дорогие разведывательные сообщества в мире. Зачем их содержат? У них свои методы, и нам с тобой вовсе не надо их знать.

— Может быть, — соглашался Эрли Геддс. — Смотри, наш генерал сияет в лучах славы.

— Не удивлюсь, если наш КП заставят слить только что влитую “135-м” горючку, дабы не садиться с полными баками, потому как Лори дернут в Белый дом для доклада, — поддакнул Джок Айвор.

## 138

Пластик, железо и прочее


“Том Клэнси” во время всего похода по возможности хранил радиомолчание. Даже его локаторы не работали на излучение. Более того, даже локаторы летающих вблизи “Превентионов” — самолетов, заменивших седую древность — “Хокай”, также не задействовали активную локацию. Они обходились пассивными методами наблюдения за миром. Надо сказать, за последние два десятилетия эта область технической разведки развилась невероятно. Это было возвращение к давно забытому старому, только на новом уровне. Ведь в чудовищно далекой Второй мировой вовсю использовались методы обнаружения самолетов по шуму винтов. Разумеется, “Превентион” анализировал не только звуковые частоты, воспринимаемые человеком. Например, звук стартующего “обрезка” “Тополя”, хотя до него было две тысячи километров, он засек по инфразвуковой волне. В связи с тем, что звук распространяется с достаточно небольшой скоростью, эти сведения были получены несколько поздно — “Финик” обгонял свою звуковую тень приблизительно раз в пятнадцать. Помимо того, выйдя из атмосферы, он вообще перестал рождать звуковые колебания. Тем не менее информация о запуске ракеты была записана для последующей обработки. Более того, нарушив радиомолчание менее чем на секунду, “Превентион” обменялся данными со своим тезкой. Теперь, используя элементарные методы триангуляции, они даже определили возможную зону старта с ожидаемым допуском-ошибкой в пятнадцать километров. Жаль, эти данные уже не имели никакого значения для соединения “Тома Клэнси”.

Так вот, на всем пути корабельный ордер в эфир старался не выходить. Моряки не общались через электронную почту с женами, а любители Интернета скучали. Ну что же, информационная изоляция являлась одним из предусмотренных службой неудобств. Кроме того, имея ограничение в одном, в том, к чему допустимы все, они имели право знать всякие военные тайны, вовсе не доступные большинству. Так что обмен был достаточно адекватный. И, кстати, за это им приплачивали. Но вообще-то заработная плата военнослужащих, даже моряков, не идет в сравнение с прибылью капиталиста средней руки. И именно это, по большому счету, послужило причиной произошедшего.

“Клэнси” пересекал мир без сношения с берегом. Единственно, с кем он общался, да и то очень коротко, при помощи кодированной цифровой связи, была взлетающая и садящаяся авиация. Так что в некотором роде он себя все-таки выдавал. Однако…

На его борту имелся член команды, который желал помимо сверхурочных иметь солидный привесок к жалованью. Вообще-то добавочные доллары согласен получить всякий, но все же смотря какой ценой. У латиноамериканца Илли Литуиджа ценой добавочной оплаты оказалось предательство, точнее, шпионаж. Что интересно, сам Литуидж понятия не имел, в чью пользу шпионит. Те, кто его нанял, внушили ему, что он подбрасывает информацию своим же — американцам, только конкурентам консорциума, производящего авианосцы.

— У нас имеется альтернативный проект! — рассказывал Литуиджу его новый знакомый, с которым они невзначай пересекались в барах Норфолка. — Он гораздо совершеннее и экономичнее вашего корабля. Но без фактов вашингтонское лобби не пробить. Реальность боевых походов скрыта от прессы. Мы хотим, чтобы ты рассказывал обо всем происходящем на “Клэнси”. Нам нужен компромат на корабли такого типа. Платить будем хорошо.

И Илли Литуидж согласился. Вероятно, временами, у него закрадывались подозрения, но он тут же гнал такие мысли. Он не хотел верить, что работает на какие-то иностранные разведки — деньги ему платили американские. Благодаря им он смог решить многие проблемы, ранее казавшиеся неразрешимыми. Он привык жить на широкую ногу. В этот раз ему дали специальное, не слишком тяжелое задание и вручили щедрую предоплату.

— Нам необходима точная траектория движения авианосца, — сказал ему на очередной встрече таинственный старый знакомый. — Для этого в одном из малодоступных, но не экранированных мест корабля ты должен установить вот этот передатчик. Не волнуйся, это не маленькая бомба.

Передатчик имел вид обыкновенного приемника фирмы “Сони”.

— Если он будет все время работать, его засекут, — слабо возразил моряк-латиноамериканец. — Кроме того, какая батарейка выдержит весь поход? Ведь это несколько месяцев.

— Не бойся, Илли, этот передатчик инициируется от внешнего сигнала на миллионные доли секунды. Этого достаточно. Зато мы сможем рассчитать, сколько ядерного топлива тратит реактор на каждую морскую милю, без всякой дальнейшей подтасовки. Понимаешь? Это очень важно. Зажравшиеся адмиралы вместе с производителями обманывают налогоплательщиков всей нашей страны. Наш проект скорее всего гораздо выгоднее.

Эти пояснения совсем не убедили Илли Литуиджа и не разбудили в нем патриотическую жилку. А вот солидная пачка купюр, мелькнувшая под столиком и оттянувшая карман модного гражданского пиджака (морякам было запрещено разгуливать в форме, дабы не прививать штатским дух милитаризма), заставила подобострастно кивнуть.

“Ерунда, — сказал себе сам Илли. — Даже если приемничек найдут, кто докажет, что он мой?”

Здесь он все-таки ошибался, у ФБР были длинные руки. Однако до некоторого времени о приемнике-передатчике никто действительно ничего не ведал. Он лежал себе и лежал в меленькой щели, где-то возле правого самолетоподъемника. Те, кто сотворил этот радиоприбор, понимали, какими свойствами он должен обладать. Выглядя совершенно простым, он не боялся воды, даже соленой. Кроме того, он обладал системой самоликвидации — при вскрытии корпуса главная передающая система лопалась от искусственного нагрева. Доселе он был инициирован только однажды. В период патрулирования вблизи Ла-Манша он поймал сигнал, приведший к его срабатыванию. Поскольку передатчик не обладал никакой системой, концентрирующей энергию, то сигнал его был слаб, ибо шел во всех направлениях почти с равной мощностью. Однако техника планеты Земля находилась в вершине технологической кривой развития цивилизаций, она умела улавливать сигналы даже от космических станций, запущенных за пределы родимой звездной системы. И, значит, те, кто знал, что ловить, поймали короткий, ничего не значащий импульс. Естественно, он не был кодирован ни по фазе, ни по амплитуде. Явная бессмыслица, с точки зрения чужаков. Однако он все-таки нес информацию. Местонахождение “Тома Клэнси” в просторах Мирового океана.

## 139

Морские песни


Теперь, освободившись от гражданского балласта и ссадив почти треть постоянного экипажа, “Индира Ганди” была окончательно готова к подвигу. А какие еще дела могли ждать ее впереди, если торпедные трубы были заряжены и вместо скольжения прочь лодка шла на сближение с ядром американского флота?

Задание — проще некуда. Атаковать боевой ордер. И уничтожить новейший авианосец “Том Клэнси”. Правда, не в одиночку. В подмогу даны четыре лодки неидентифицированной принадлежности. Но что значит даны в подмогу, если с ними невозможно взаимодействовать? Даже если они в подчинении, как ими управлять? И не выданы ли им указания, что “Индира Ганди” сама придана им в поддержку? Не есть ли это взаимодействие в том плане, что всем поставлена одна и та же задача? Разумеется, даже такое “взаимодействие” лучше одиночного рейда, но единственно тем, что распыляет силы врага. Весьма вероятно, расчет командования прост: чем больше участников, тем больше вероятность. Но вряд ли от применения пяти лодок она автоматически возрастает впятеро.

Вот примерно так размышляет командир атомохода Бортник. “Наверное, — думает он, — пришла пора расплаты за тайную спонсорскую поддержку всех этих лет. За кругленькие суммы, отсылаемые в родные пенаты, и неизвестно, неконтролируемо, на что тратящиеся”. Если б там, в Воронеже, имелись мозги, то уже бы был капиталец, какое-нибудь маленькое дело, приносящее доход. Но нет там, в Воронеже, скорее всего мозгов, потому как ранее не водились, а значит, надежда на то, что выпутается “Индира Ганди” и из этого переплета и будет и дальше доходным бизнесом. Ну а если нет? Возможно, давно покинутая Родина вспомнит героя и назначит скудный пенсион. Ведь случаются же на свете такие чудеса. “Возможно, меня даже представят к ордену. Посмертно”, — сказано в одном старом, не стерео, но тем не менее очень смешном фильме. “Давай еще поплачем, — пожалеем себя”, — с издевкой думает Бортник.

“И есть ли альтернатива? — прикидывал он далее. — Уйти в свободную охоту? Ха-ха! Долго ли дадут охотиться? И как такое вообще возможно без спутниковых целеуказаний да хотя бы топопривязки?” Да и вообще. Не этой ли возможности он ждал все время? Не к этому ли его готовили в далеком северном Питере? Не там ли обучали, как просачиваться сквозь боевые порядки американских боевых построений? Не об этом ли подвиге он мечтал ранее и чуть завуалировано сейчас? Вот она, проверка, чего он стоит как военный моряк. Не много навыков надо, чтобы топить старые потертые сухогрузы или пускать крылатую ракету по не могущему ответить адекватно туземному поселению Индонезии. Не для этого его учили, и не для этого под его руками концентрированная военная мощь — вылепленное в титане нечеловеческое усилие родного северного народа. И для чего тогда он тут на борту шатко-валко воспитывает-перевоспитывает молодые, обработанные сушей головы? Ведь не для того же только, чтобы они умели считать карманные прибыли и посматривать сверху вниз на мягкотелых, нищих землян? Он формирует из них морских волков, способных, если надо, презреть серебряно-золотые миражи банковских счетов и сложить головы за достойную идею.

И он будет не он, если не доберется до этой плавучей взлетной полосы!

## 140

Пластик, железо и прочее


Установленный и в принципе уже забытый Илли Литуиджем передатчик теперь лежал незадействованным до самого часа “икс”. Тем таинственным теням, которые интересовались его “музыкой”, он покуда не требовался. “Клэнси” ловил ветер в отработке взлетов и посадок, нависая над Европой с северо-запада; команда его общалась факсами с женами и детьми; и его место дислокации было совсем не трудно при случае уточнить с помощью спутников. Однако, когда его нестирающиеся электромагнитные финишеры потребовались на юге, таинственные тени насторожились. Весьма вероятно, что такие же приемнички имелись на всех штатовских авианосцах. Ведь неужели из тысяч трущих подошвами многочисленные палубы разумных винтиков было невозможно выделить единственный проржавевший болт, губкой, с младенчества, впитавший высокое знамя человека-потребителя? Коему доподлинно и нутром ясно, что преступление — это когда все доказано и адвокаты посрамлены, а в иных случаях — ни-ни. А потому измена — это когда отпечатки пальцев, когда разборчивая запись голоса, когда нерастраченный счет в банке, когда фото с чужими резидентами в обнимку, когда… Короче, во всех остальных случаях снова ни-ни. Но те, предполагаемые передатчики, видимо, пока не потребовались, а вот этот, на “Клэнси”…

Таинственные дяди-резиденты, умеющие взвешивать души в конвертируемой валюте, считать, естественно, умели. Скорость известна, предполагаемый маршрут тоже. Из пункта “А” в пункт “Б”…

Однако ракета “Тополь”, хоть и обрезанная в “Финик”, штука дорогая. Тем более имеется довесок в качестве гораздо более увесистой пачки, приплаченной специалистам-ракетчикам, кои за единый выстрел решили обеспечить старость с процветающими внучатами. Так что примерная прикидка — не для данной серьезности. Однако и выдавать намерения до срока не стоит.

“Приемничек” инициировался приблизительно на широте острова Святой Елены. В общем прикидки совпали, и это было хорошо. Затем он начал выдавать свои таинственные некодированные импульсы с нарастающей частотой — вначале один в час, позже в полчаса, а когда в далекой Намибии многоколесный тягач осел на опорных стойках, “приемничек” получил очередную инструкцию и “взбесился”. Импульсы пошли по одному в минуту.

Уже до этого его активность была замечена службой “контроля неба” самого “Клэнси”, а также кое-чем в далеких пространствах. В разведывательный отдел корабля пришел запрос от более высоких инстанций. Кое-кто из вышестоящих посредством симбиозной проработки информации с помощью компьютера и родной головы связал активацию неизвестного передатчика с ракетой. Вообще-то это надо было бы еще доказать. Те, кто разбирается в технике, считали маловероятным, что ракета имеет систему приема достаточной для данного случая мощности. Естественным путем возникала мысль о внешнем управлении ракетой из какого-то пункта, который имеет длинноволновый приемник нужной чувствительности. Однако на проверку всех этих догадок времени уже не оставалось.

С правого борта авианосца внутренние спецслужбы проводили аврал — шарили по всех закуткам. (Знай об этом латиноамериканец Илли Литуидж, наделал бы в штаны.) Однако к этому времени “приемничек” еще не давал позывные часто, так что найти его в окружающем железе было проблематично. В голове кое-кого из технической разведки мелькнула мысль использовать имеющуюся в корабельном арсенале графитовую бомбу. Однако это было бредовой идеей. Заодно с “приемником” она бы вывела из строя десятки компьютеров и сотни метров кабельного хозяйства. Тем не менее, знай персонал о типе бурящей вакуум боеголовки, такая плата стала бы допустимой.

## 141

Морские песни


— Эта дрянь, — поясняет Бортник известные истины, — гораздо пакостнее противолодочного вертолета. Может висеть над одним местом неделями. Спустит гидролокатор и висит: летчики чаек попивают в тишине. У них там покой, комфорт и уют, тишина. Это тебе не винтокрыл, который надо через считанные часы заправлять. Ну, еще периодически возня — принимать на борт на профилактику беспилотные вертолеты. Короче, если эта дрянь — “Сниэр” — не использует активную локацию, — а на черта ему это делать? — мы его никоим образом не почувствуем.

— Не уверен, командир, что с вертолетом-разведчиком проблем меньше, чем с дирижаблем, — поддерживает сетования командира Прилипко. — Вероятность его засечь…

— Брось, Сергей Феоктистович. Он висит низко, шум винтов проходит даже сквозь воду. Помнишь, у Мальдивов мы засекали даже беспилотник?

— Ну, то у Мальдивов. Там были исхоженные нами воды. У нас в банке данных имелись все местные фоновые шумы, правильно? Да и неясно до конца, что это было. Может, и не беспилотник.

— Разводишь пораженческие настроения, Сергей Феоктистович. Не веришь в собственные силы.

— Да нет. Разве я развожу панику, Тимур Дмитриевич? Мы же между собой. Над нами в лодке никого нет, даже этого временного начальника-программиста. И ведь правда не знаем мы точно, что засекли у этих самых Мальдивских островов.

— Разумеется. А по-твоему, что, нужно было всплывать? “Привет, янки! Мы вас засекли и решили убедиться, вы ли это?”

— Тут бы они в нас торпедку и саданули, — досказал за начальника помощник.

Обоим стало смешно.

Но вообще-то вокруг было уже не до смеха. Все не занятые в работе члены команды обязывались лежать в койках, то есть на своих полках, и по возможности меньше шевелиться. Те, кому требовалось куда-нибудь бродить-ходить, шастали почти на цыпочках. Музыка, кино и прочие удовольствия отменялись. Питание свелось к сухому пойку, дабы повар меньше шумел кастрюлями и печкой. К счастью, консервированное питание на борту пирата было не хуже, чем у космонавтов. Претензий экипажа к этой стороне жизни быть не могло. Ну, а насчет того, что эта самая жизнь теперь висела на волоске?

Ну да, висела! И хотя у подводника риск никогда не покидает подсознание, сейчас он, разумеется, был много больше обыденного. Кстати, именно для того случая, когда у кого-нибудь во время последнего броска сдадут нервы и этот кто-нибудь начнет вести себя неадекватно, Бортник и не высадил к подножию Капских гор всю команду Румянцева. А ведь очень хотелось. Ведь не будет от них в будущих боях, а может, всего одном решающем и коротком бое, никакого толку. Ведь не собираются они брать авианосец янки на абордаж, и потому негде тренированным профессионалам Владимира Михеевича проявить свои навыки в стрельбе, а уж тем паче в махах ногами. И потому на берег высадили только половину из них, так же как и треть боевого экипажа “Индиры Ганди”. Никто не думает, что будущий бой затянется на недели, а потому зачем рисковать третьей сменой, без которой можно обойтись? И две справятся. К тому же сейчас, во время отлежки, отсутствие лишних сказывается в положительную сторону: на борту больше свободных спальных мест и меньше шатающихся по коридорам — в гальюн и обратно.

И вот половина десантников Румянцева бредет сейчас по горам и впитывает красоты мамы-Земли. А вот второй половине особо тяжко. Закрыт на замок любимый спортивный зал, и изводит их маетой на лежбище гиподинамия. Наверное, они втайне надеются, что на борту все-таки вспыхнет бунт, и тогда они порезвятся, круша знакомые черепа и ломая носы. Но пока на бывшем “Шестидесятнике” все тихо. Личный состав демонстрирует преданность и терпение.

Кто говорил, что у пиратов никудышная дисциплина?

## 142

Пластик, железо и прочее


Самые догадливые в отделе разведки оказались правы. Сигналы установленного Литуиджем “приемничка” действительно улавливались не непосредственно ракетой, а несколькими радиоточками в Африке. По триангуляции определялось местоположение эскадры, вводилась коррекция на скорость,, данные передавались на пункт управления, а уже оттуда они отсылались в космос. Ничего особенного, если бы не необычность. Ведь вообще-то ракета средней дальности предназначалась для поражения всяческих малоподвижных вещей. Здесь присутствовала новизна использования. В противодействие американцы должны были всего-навсего задавить помехами передающий команды ракетный канал или уничтожить пункт управления. Но это требовалось сделать очень быстро, ибо управление предусмотрительно проводилось не на всей стадии полета, а только на начальном этапе. Потом схемы управления автоматически блокировались. Те, кто запустил “Финик”, опасались, что американцы успеют раскодировать коды передающего канала и перехватят управление ракетой. Теоретически мощность электронных машин 2030 года такое допускала. Однако пока янки не слишком всполошились. Хотя самолеты-перехватчики не умели возноситься в космос, на них имелись бортовые ракеты, способные подняться даже на пятьдесят километров. Два истребителя вышли на перехват пикирующей с неба боеголовки. Здесь наличествовали сложности. Это была не территория Северной Америки, где НОРАД отслеживал все парящее в высоте. Сопровождение небольшого предмета, падающего из космоса, да еще в основном пассивными методами, а именно такие превалировали на нынешнем этапе развития вооружений, — это сложное дело. Кроме того, те, кто пустил “Финик”, преподнесли перехватчикам новый сюрприз. Ракетная боеголовка разделилась. Она оказалась так называемым “автобусом”, то есть носителем нескольких независимых объектов. В данном случае — трех.

Теперь летчикам, точнее, авианосному боевому информационному центру (АБИЦ) следовало выбирать. Одна из боеголовок вела себя странно. Она маневрировала. О чем это могло говорить? О том, что две другие являются ложными, а следовательно, отвлекаться на их перехват не стоило. К тому же одна из боеголовок почему-то отстала. Кто мог предполагать, что все это предусмотренные загодя вещи?

“Финик” не способен нести слишком большой груз. Тем более его раздельные боевые части. В данном случае именно маневрирующая боеголовка являлась ложной. Американцы выпустили по ней пару бортовых ракет “воздух-воздух” нового поколения. Такие не требовали радиолокационной подсветки с истребителя, они находили цель по разностной температуре. А режущие верхние слои воздуха боеголовки, как известно, достаточно горячие предметы. Одна из противоракет промазала, но вторая умудрилась подорваться в считанных метрах от цели. Истребители же в это время маневрировали гораздо ниже, чем при запуске. Несмотря на совершенство, они не умели зависать на высоте тридцати пяти километров надолго.

Оставшиеся боевые части “Финика” решили отстрелять оружием непосредственной обороны корабельного ордера. Тем более фактически требовалось уничтожать одну — ведь вторая отстала. Это свидетельствовало о том, что она является ложной приманкой. Из-за легкости трение об атмосферу начало ее тормозить.

Этот вывод был неправильным.

## 143

Морские песни


Вот она, вывалилась из подпространства, хоронящаяся где-то в виртуальных мирах разведсводок, в страхах воображения, в скупой информации справочников, чудовище — “Манта-D”. Беспилотный подводный убийца, ведущий войну по указке где-то вдали хоронящейся лодки-матки. Разумеется, и сейчас она не прослушивается запросто, это было бы слишком большим подарком. Ее присутствие почти угадывается настроенной в предел аппаратурой слежения. Где-то на окраинах граничных кривых фоновых шумов высунулся даже не гребень — так, смазанный край расчески паразитной составляющей. Скакнул, заполнив одинокий дискрет паузы, маленький импульс. Если бы его не ждали, не держали в готовности устаревшую буксирную антенну, он бы запросто сгинул между чуть шире расставленными делениями чувствительности. А так… Вот он, любуйтесь! Делайте выводы.

— Это точно “Манта”? — говорит Бортник, хотя знает ответ.

— Вам виднее, — жмет где-то далеко, в кабине акустиков, плечами последний на борту гражданский специалист Титов. — Есть данные — интерпретация ваша.

И тот и другой из сомневающихся правы. “Манту” не поймать за хвост. Она чемпион в мире призраков. Вначале она транспортируется атомной лодкой-охотником, которая тоже призрак, только большего масштаба. Потом, в месте патрулирования, она бесшумно выталкивается из гладкой прорезиненности корпуса и начинает нарезать свои собственные круги в соответствии с заданием. “Манта” десятикратно тише большой лодки уже в силу размеров. По этой же причине ее стократ менее вероятно обнаружить магнитометром или эхолотом. Внутри нее нет никаких излучающих тепло и шум дизелей или атомных моторов. Там нет даже людей, англоязычных аналогов команды “Индиры Ганди”, переговаривающихся сейчас не только по средствам бесшумной компьютерной связи, но и, пусть шепотом, через микрофоны.

Но при наличии такой соседки, как “Манта”, они решают обойтись даже без этого шепота. Ведь там, внутри “Манты-D”, никто не беседует. Холодно, без всяких диалогов и переживаний ее микрочиповый мозг прикидывает шансы уничтожения находящегося в десяти милях объекта. Может быть, уже блокирует предохранители ракето-торпед, оружия, принципы которого разработал еще достопамятный Советский Союз. И, может, считает вероятности поражения покуда недостаточными, решается подрулить ближе — там, внутри, в аккумуляторах, достаточная мощь.

А здесь, в хрупкости стометровой титановой сигары, живые, хлипкие мозги усиленно сосут из кровеносных нитей кислород для работы. Люди взвешивают шансы. Теперь они боятся расшатывать воздух бессмысленными фразами, трусят тревожить микробные микрофоны и ушные динамики. Зато каждый из них имитирует беседу с соседями в собственной голове. Как жаль, что телепатия не доказана и даже до сей поры не изобретена.

— Может, стоит попытаться ее “сковырнуть”? — спрашивает себя Бортник и еще до проговаривания слышит собственный ответ:

— Толку-то, с этой дистанции? Подлый робот сможет уклониться от чего хочешь.

Капитан второго ранга Кольской Республики абсолютно прав. Имея малые размеры, “Манта” чрезвычайно маневренна. Даже ракето-торпеда не свалит ее с этих восемнадцати километров.

— Прислана ли она атаковать или только наблюдает? — бесшумно экзаменует неизвестность Бортник.

— Если атаковать, то уже пора. Мы в зоне уничтожения, — бесстрастно отвечает ему изнутри не все, но много знающий капитан второго ранга. — Хуже того, если “Манта” пришла целенаправленно атаковать, то, даже если мы перехватим инициативу и уничтожим ее, где-то в пространстве дежурит ее сестра, которую мы покуда не видим. Быть может, та, необнаруженная сестра и взводит сейчас обе наличные на борту торпеды?

— Но вдруг подводный робот еще не засек “Ганди”? Ведь его малые размеры имеют не только плюсы, но и минусы. Его шарящие по миру пассивные датчики гораздо хуже, чем у бывшего “Шестидесятника”. И сейчас “Манта” хочет подойти ближе, “разглядеть” таинственную несуразность.

— Вы считаете, Тимур Дмитриевич, что этот “D-модуль” в режиме свободного поиска, а не охоты?

— А почему нет, Тимур Дмитриевич?

— Поживем — увидим. Конечно, было бы здорово! Ведь тогда эта “Манта” вида “D”, а может быть, “А” или “С” действует одна. Подруга шарит где-нибудь километрах в четырехстах. И если прикончить эту ближнюю — выдашь себя с головой: милях в сорока, шестидесяти или даже восьмидесяти основная лодка-носитель. Хорошо, если какой-нибудь модернизированный “Си Вулф”, а если нечто еще более новое?

— Если “Манта” в свободном поиске, без конкретной задачи уничтожить “Индиру Ганди”, лодка-автомат будет вынуждена запросить инструкции у своей мамы-носителя.

— Ну что ж, подождем, Тимур Дмитриевич.

— Нам ли привыкать, товарищ командир.

И Бортник ждет. Но все-таки не выдерживает и уже собирается послать запрос через пульт, когда из акустической приходит встречный поток информации.

— Мы явно обнаружены. “Манта” не задействует активную локацию, но мы облучены кодированным импульсом запроса госпринадлежности! Мы ответили. Ждем реакции.

— Вот тебе и весь сказ! — говорит кто-то малознакомый внутри Бортника.

## 144

Пластик, железо и прочее


Те, кто запустил “финик”, не шутили. Действительно, не стоило терять ракету, а в придачу подвижную пусковую, да еще кабины управления только для того, чтобы попугать контр-адмирала морского соединения, а в лучшем варианте сделать в палубе “Клэнси” дыру десять на десять метров или, может быть, пожар. Разумеется, и это неплохо, однако вероятности прорвать одной ракетой боевой порядок практически нет. И согласитесь, пожар на борту — очень малый ответ, неадекватный многодневной бомбардировке страны высокоточными крылатыми ракетами, которые вначале истребляют оборонный потенциал, а затем раскатывают в пыль-копоть промышленность и инфраструктуру. И если страна-жертва не способна поразить агрессора в сердце, прикрытое “зонтиком” ПРО, то почему бы не наказать хотя бы тех исполнителей, что вгоняют страну в каменный век?

Так что сейчас все серьезно. И две оставшиеся боеголовки атомные, по сто пятьдесят килотонн.

Одна намеренно отстала. А передовую там, внизу, ждали высокоточные средства поражения, Каждая из систем, расположенных на крейсере, эсминцах и самом “Томе Клэнси”, обязалась уничтожить непрошеного гостя с вероятностью 0,99. Однако эта вероятность обретала права на высотах менее тридцати километров. Но боеголовка не собиралась входить в эту зону поражения.

Она даже перестраховывалась. Подрыв БЧ произошел на высоте тридцать восемь. Высотные взрывы, как известно, обладают одной особенностью. Они порождают электромагнитный импульс (ЭМИ). Разумеется, эту таинственную штучку создает любая атомная бомба, но все-таки у высотных в это русло уходит значительно большая энергия. Ведь львиную долю ЭМИ выплескивает наружу не непосредственно атомный подрыв, а его взаимодействие с ионосферой.

Так вот, ЭМИ оказался мощный, гораздо больше, чем можно ожидать от трехсоткилограммовой “малютки”.

Все знают, что делает мощный электромагнитный поток. Он поражает электронику, особенно высокочувствительную, на очень большой площади. В данном случае он имел дело с высоконадежной военной техникой. Тем не менее сложные системы типа локаторов “ослепли”. Некоторые весьма серьезно, а кое-какие, стоящие на самых новых кораблях — крейсерах и фрегатах, ровесниках “Клэнси”, совсем-совсем ненадолго.

Однако этого стало достаточно, чтобы под прикрытием ЭМИ на боевой ордер спикировала “отставшая” в пути боевая система.

Снова — сто пятьдесят килотонн, но взрыв низковысотный. Почти никакого ЭМИ, зато множество других поражающих факторов.

## 145

Морские песни


Наше сознание способно понять достаточно большое количество процессов, протекающих во Вселенной известного нам вида. Некоторые из процессов оно способно фиксировать с помощью органов чувств непосредственно. То, что вершилось сейчас, не относилось к этому множеству, и не только потому, что происходящее можно было охватывать только посредством приборов, Даже по времени эти процессы успевали произойти раньше, чем зафиксироваться. Тем не менее в некоторых стадиях, где это получалось, их искусственно тормозили, и тогда медлительные млекопитающие создания обретали чрезвычайно ценящуюся ими власть над этими процессами. Но в основном здесь все-таки присутствовало только ретроспективное понимание. Поэтому, когда на дисплей командира лодки начала поступать непосредственная информация от машин акустиков, к ней добавлялись комментарии верховодящего там невоеннослужащего программиста Титова. Вот как он освещал обстановку:

“Пошел запрос.

Наш ответ.

Видимо, оценен положительно, поскольку “Манта” применяет запрос более высокого порядка.

Мы отвечаем.

Манта” предположительно в растерянности. Излучает гидролокационный сигнал в сторону своего корабля-носителя, возможно, для “совещания” с тамошним компьютером.

В соответствии с выданным вами ранее разрешением я использую дальнодействующий длинноволновый излучатель для включения в “игру” нашего центра в Сибири”.

По загодя данным разъяснениям Бортник ведает, что по этой команде в дело вмешивается находящаяся на территории России антенна-гигант. Согласовывать действия непосредственно “Индира Ганди” и антенна не могут по причине того, что лодочный излучатель — очень маленький для инициации подобных волн объект. Тем не менее используется какое-то новое свойство среды. Антенна включается в дело. Она и лодка, вроде бы не взаимодействуя, тем не менее работают дружно посредством этого самого таинственного “математического согласованно-прогностического параллельного взаимодействия”. Длинноволновая антенна начинает имитировать американскую калифорнийскую антенну. В данном случае на так и не выявленную лодку-носитель выдается ложная информация о наличии в районе нового подводного крейсера янки. Это должно запутать не только компьютеры, но и людей-подводников. Ожидается, что лодка-носитель будет вынуждена дать своему модулю-автомату временный запрет на обстрел “Индиры Ганди”. По крайней мере до полного прояснения ситуации.

“В процессе “беседы” “Манта” выдает нам свои позывные, — продолжает письменные комментарии Титов. — Теперь, пользуясь нашей базой данных, мы можем пробовать перехватывать управление”. — Что делать? Даете разрешение?”

— Даю, — отвечает Бортник. Это и есть один из апогейных моментов, когда человек способен вмешаться в процессы.

Титов продолжает пояснять.

“Выдаем команду на “Манту” сообщить данные по ее лодке-носителю. И получаем их!!!

Даем команду “застопорить ход”. “Манта-D” выполняет (!). Похоже, наши сигналы имеют приоритет перед командами носителя, поскольку мы находимся ближе и наши приказы “слышнее”.

— Сумеем заставить “Манту” уничтожить свой носитель? — запрашивает Бортник.

— Пробуем, — поясняет Титов. — Однако мы не можем конкурировать с “главным охотником”, если он посчитает нужным перевести “Манту” на “ручное”, то есть гидротелеуправление людьми из своего экипажа”.

И снова в пространстве вокруг Тимура Дмитриевича Бортника происходят трансформации в измерении времени — секунды ожидания запросто дуются в маленькие вечности.

“Командир, ничего не выходит. Предлагаю изменение плана. “Манта” все еще в неподвижном состоянии. Можно попробовать пустить по ней торпеду и одновременно запретить делать маневр-уклонение. Решение?”

— Действуйте, Прохор Мстиславович! — распоряжается командир атомохода и одновременно по другим цепям управления выдает команду на применение оружия.

Поскольку ракето-торпеды — очень скоростные штуки, то уже спустя сорок девять маленьких вечностей все у пультов ведают результат: через двадцать четыре секунды после пуска “Манта-D” поражена.

“Индира Ганди” начинает маневрирование с уходом в глубину.

## 146

Пластик, железо и прочее


Морское боевое соединение — это все-таки не город. И здесь не экспериментальный атолл Бикини, где приговоренная корабельная рухлядь составлена по ранжиру и никуда не движется. И подрывают не мегатонну. Да и метят наугад. И тем не менее сто пятьдесят килотонн — это все-таки семь с половиной Хиросим, так что эффект имеется. Попадание в связи с прикидочным прицелом наудачу не прямиком в авианосец. И в эпицентр не угодил никакой другой корабль, даже завалящий эсминец. И все-таки считаем урон.

В ордере не древние сверхтяжелые и давно переплавленные линкоры с чудовищной броней. Здесь не зализанность корпусов, которые ударная волна способна обойти вскользь. Здесь легкие сплавы, предназначенные поглощать радиоизлучение. Некоторые способны даже гореть. И четкая угластая лихость технологии “стелс”. Той, что переотражает волны СВЧ в других направлениях. Все эти выкрутасы не рассчитаны на прямое сопротивление сминающей преграды силе. Пассивный оборонный потенциал гораздо ниже, чем у танка. Эти технологии должны защищать активные методы перехвата противника на дальних рубежах. Сейчас они подвели.

И пусть от “Тома Клэнси” до гипоцентра почти километр, изгибаются, корежатся немногочисленные, но все же вынужденные иметь место в реальности корабельные настройки; мнутся заостренные углы палуб; выдуваются прочь особо крупные антенные фазированные решетки. Но авианосец не перевернут. (По секрету! Он сделан с таким запасом прочности, что даже если бы рвануло в пятистах метрах, он бы и то не опрокинулся, хотя бока оплавились бы однозначно.) Сейчас на палубе и в настройках убито несколько десятков человек. Сущая мелочь, если брать в расчет только такой параметр, как арифметика. Высокая автоматизация вносит лепту в безопасность. Теперь не надо бегать, проверяя крепления катапульты к истребителю. Разумеется, есть убитые и на других кораблях. Заброшено неизвестно в какие дали несколько самолетов и вертолетов. Естественно, с экипажами. Полыхнул в небе один заправщик.

Для общего боевого потенциала важно даже не это. Все корабли в радиусе трех километров из-за выгорания специальной краски, из-за погнутости углов, а также нарушения гладкости покрытий более не могут относиться к построенным по технологии “стелс”. В эти времена весьма важная характеристика. По зашоренным директивами взглядам некоторых членов командования, даже наиважнейшая. Исходя из такой крайности, корабли уже небоеспособны и нуждаются в срочном ремонте. Но кроме этой, во многом напускной неурядицы, есть действительные проблемы.

Из-за близости подрыва почти все корабли ордера в зоне радиоактивного заражения.

## 147

Морские песни


И молчаливый сигнал-предупреждение компьютерного века: “В воде активный локатор!”

Что это значит? Для тех, кто соображает в современной подводной войне, очень и очень многое. Это значит, что, возможно, “Индиру Ганди” уже засекли.

Засекли, но не слишком уверены. И потому рубят воду активным, выдавая свои намерения.

“Луч на нас?”

“Нет”. А может, в действительности только “Пока нет”. А ведь это разные вещи.

И, значит, еще есть шанс, ибо уже где-то здесь, по крайней мере в границах зоны поражения ракето-торпед, вожделенный штатовский авианосец. Тот, что никогда не увидеть им в перископном мониторе: ни в жизнь не подпустят корабли охранения на такую дальность. И следовательно, только на картинках, в красивых рекламных роликах, отснятых Пентагоном для ненавязчивой отчетности Капитолию за девять с лишком миллиардов новых долларов. И даже если вдруг как-то утопят, то и тогда не увидеть апогея — его становления на попа, ибо это уже компромат тому же Капитолию и выход из тени тех, кто когда-то голосовал за экономию ресурсов.

Потом новая серия докладов:

“В воде торпеда. Дальность примерно тридцать километров. Сброшена с воздуха”.

И, значит, где-то в небе носители торпед, а мы их ни черта не видим, не чувствуем, размышляет командир атомохода. И предупреждая его запрос — снова оттуда, с ушей и глаз лодки — кабины акустиков:

“Еще одна торпеда. Скоростная. Дальность — тридцать пять. Идет перпендикулярно нашему курсу. Направление — от нас!”

И, значит, удаляется. Из чего следует, что не по нам, мыслит Бортник. Неужели по кому-то из тех, с кем мы идем в одной, плохо скрепленной связке?

А от акустиков, из их напичканного электроникой отсека следует новый пакет данных. Там, в шестидесяти милях, шум винтов. Мигом определен тип, ибо кто-то дает полный ход, а такое нельзя не услышать даже гораздо более примитивной аппаратурой. И теперь знаем, кто дает “полный”. Старая дизель-электрическая боевая машина типа “Варшавянки”. “Хорошая ты вещь, но прошли, давно прошли твои времена”, — думает Бортник, холодея. Он хочет зажмуриться, ибо неумолимый и бесчувственный монитор рубит и рубит в экран новые данные. О том, кто да что, когда и как. Не понимает он человека, у которого за спиной опыт училища и смутные, запыленные, но, оказывается, незабытые лица друзей-курсантов. И страшно увидеть сейчас название этой полностью и досконально опознанной лодки, и возможно восстановить в памяти случайные сведения о том, кто на сегодня является там командиром или первым помощником. Но проносит, хотя опознание имеется. Изначальное имя “Шейх Акбар-Али”, потому как первоначально построена по заказу ВСА (Восточной Саудовской Аравии). Дальнейшее прошлое смутно, ибо много-много раз осуществлена перепродажа. Кому принадлежит сейчас — неизвестно.

Теперь уже известно, прикидывает Бортник. Вполне может быть, что судьба этого “Шейха” не хуже, чем у “Индиры”. И радует недостаток данных. Не знаем мы, кто сейчас на этом “Акбаре” командир, и, хоть переживаем за его маневры, все-таки эти чужие трагедии не полосуют сердце.

В воде уже несколько активных ловушек-имитаторов “Варшавянки”. Война идет не в шутку. А то, что аппаратура “Индиры Ганди” запросто селектирует, что и где, не слишком радует. Ибо не может быть, что у янки на дирижаблях компьютеры хуже.

“Обнаружены ли подводные пуски?” — запрашивает Бортник, хотя знает ответ. Хочется кусать ногти в бессилии.

“Нет, только сверху, с воздуха. И именно плюханье”, — надиктовывает откуда-то техник Синийчук. Это значит, что торпеда не входила в воду с ускорением вертикально, то есть ее не принесла на себе стартовавшая откуда-то издали ракета, выпущенная с корабля или далекой атомной лодки. Агрессоры где-то здесь, сверху. Точнее, в тридцати милях. Это можно и должно использовать.

“Всплытие до пятидесяти. Буй в готовность!” — командует Бортник. Почему бы действительно не использовать кутерьму в свою пользу? Не уточнить у Центра положение американцев?

Они еще не успевают получить ответ на запрос, когда от акустиков поступает скорбное окончание репортажа:

“Засечены звуки, сопоставимые с проломом жесткого и “мягкого” корпуса. Глубина триста. Дальность шестьдесят два. Координаты…”

Бортник не закрывает глаза, но и без этого видит сознанием, как сминается, ломается красивый семидесятиметровый корпус “Варшавянки” и падает вглубь. Здесь, под ними, около пяти тысяч метров.

Капская котловина.

## 148

Твердый грунт


Герман Минаков стал предметом зависти всего мужского населения лагеря, включая иностранцев и пленных и исключая лишь мужскую часть программистов, для которых женщины оставались только коллегами. Кое-кто в лагере подшучивал, что, возможно, у них что-то не так с ориентацией. Подтверждений такому предположению не имелось, так что оно оставалось на совести тех, кто об этом шушукался. Но вот у Германа и Лизы с ориентацией было в норме, однако в действительности все выглядело не так захватывающе, как мерещилось со стороны глотающим слюни. Когда однажды Герман в свете прячущейся за тучами луны позволил себе некоторую вольность, Лиза Королева спокойно и без всяческой обиды поставила барьер:

— Нет, милый Герман. Не здесь и не сейчас. Вы разве не замечаете, что мы живем без элементарных санитарных удобств?

Естественно, это Герман замечал. Да и не только он. Однако на его предложение сместить лагерь ближе к какому-нибудь источнику воды Сергей Шикарев ответил просто:

— Вы же военный, Герман Всеволодович. Янки знают, что мы где-то здесь. Они ведают, что нас много, и, естественно, вначале будут искать возле этих самых источников. Да, пока они нас не ищут, видимо, погрязли в других делах. Но рано или поздно — начнут, и тогда наша удаленность от воды даст нам лишние сутки на бегство.

— А почему мы все тянем, а, Сергей Вансович? — спросил по этому поводу и в очередной раз Минаков. — Пора бы действительно сматывать удочки.

— Наши тоже погрязли во всякой дребедени. Точнее, в других делах. Есть неприятности. Янки молотят не только атомными. В основном — высокоточными. Бьют — гады — по источникам излучения. Один наш опорный пункт уже разметелили. Там как раз находились вертолеты, должные нас забрать.

— А что, других нет?

— Нужных поблизости нет. Ты же не думаешь, что сюда, к побережью, доберутся какие-нибудь “Ка-32”? Машины нужно высвободить с других мест и перегнать. Будем надеяться, что они успеют. Раньше, чем за нас возьмутся агрессоры.

— Будем надеяться, — согласился Минаков. В общем-то, теперь он был единственным из тех, кто не торопился. Да, антисанитарные условия не удовлетворяли Лизу. Ну что ж, можно по крайней мере сидеть в обнимку. Конечно, волшебные невидимые вертолеты могли когда-нибудь перенести их в более санитарные места, однако где гарантия, что эти места не окажутся совершенно разными для Германа и Лизы? Гарантии такой не присутствовало совершенно. Даже наоборот, Герман был почти уверен, что Лизу вместе со всеми остальными героями-программистами сразу же уволокут куда-нибудь в Северное полушарие. Так что нужно было ценить теперешнее, отведенное для любви время, Пускай даже эта любовь и имеет ограничители.

Разумеется, простые братья-пехотинцы ведать не ведали об “ограничителях” и достаточно бойко подтрунивали над молодым командиром:

— Ну, как ты ее разделал, Герман? Под орех?

— Как программируется эта программистка? На “Бейсик восемь” или “Цэ плюс плюс плюс”?

— Как уроки позиционирования по звездам? Ориентацию не потеряли?

— Да нет, там все в режиме самонаведения, правда, лейтенант?

И все ржали.

Что было толку рассказывать им о высоких чувствах? О том, что у него имеется адрес постоянного местожительства в Ульяновске, а также все многочисленные хакерские адреса, по которым можно связаться с Лизой? Еще бесполезнее стало бы устраивать каждый раз потасовку. Это наверняка насмешило бы окружающих еще больше. Кроме того, он боялся, что, если, в общем-то, добряк Шикарев заметит нарушения дисциплины, он зарубит эту любовь к чертовой матери, воздействуя, разумеется, не через Минакова, а через подчиненную ему Лизавету Королеву.

Кроме своих, таким же подтруниванием пытались заниматься и морячки-подводники. Но тут Герман Минаков получил неожиданную поддержку от своей шатии-братии.

— А вы тут при чем? — сказал подводным героям Захар Кисленко. — У вас шанс был? Был. Сколько она с вами по морям ездила? Не всплывали б, пока ей самой не приспичило. Так что вы пролетаете мимо, тюлени. Наш лейтенант герой, у него в отличие от вас торпеда в цель попадает. А вы тренируйтесь в заряжании — на холостом ходу!

И все снова ржали.

Так что, хотя “торпеда” у Германа пока стояла в готовности “один” зазря, от любви все-таки имелся не только внутренний толк. Он поднял авторитет среди подчиненных. Правда, до Потапа Епифановича ему было еще расти и расти.

## 149

Морские песни


Глупость это, конечно, что можно “под шумок” проскользнуть под носом у американских поисковиков. Современная техника способна одновременно отслеживать тысячи целей. Вряд ли в теперешнее время на всем земном шарике наберется столько подводных лодок. Разве что они пустят в свободное плавание сразу все наличные торпеды. Но как тогда их уместить в сравнительно малой акватории? И тем не менее некоторое отвлечение, наверное, имеет место. Ведь, чтобы сбросить очередную ракетную торпеду, надо куда-то подлететь, ну хоть развернуться в необходимом ракурсе. И понятно, Бортник не наглеет, он не прет полным ходом, как давешний командир “Шейха Акбар-Али”. Будем надеяться, что все-таки какой-нибудь араб, а не соотечественник. Конечно, все люди братья, но все же… Да и не так обидно, можно списать на всегдашнее азиатское разгильдяйство. Пусть русская удаль поэкономится. Например, для случая с “Индирой Ганди”. Однако думать о таком нельзя.

И сто процентов, что натруженные бортовые компьютеры янки уловили запросный сигнал “Ганди”, хоть он и узконаправленный и сверхуплотненный и замаскирован под фоновый радиошум. И, значит, процентов эдак девяносто восемь, что сейчас они уже ведут поиск. Хуже того, может, им надоело играть в поддавки, ибо ордер приблизился и за ошибку пребольно дадут по шапке. И следовательно, теперь не будет никакого предупреждения в виде направленного акустического удара. Тихо и бесшумно начнет наводку аккуратно опущенная в воду торпеда, ориентируясь не по отраженному импульсу, а по индивидуальному почерку “Индиры”. И пойдет след в след, а может быть, встречно. Но глупость, не может этого случиться, уж торпеду мастер-эхолокаторщик Юрий Синийчук почует издалека. Точнее, почует чудо-техника, ну а он идентифицирует на фоне любых отвлекающих шумов.

Однако кое-что в погруженном во мрак американизации мире изменилось и в пользу русской лодки “Индира Ганди”. Например, мы знаем, на каком расстоянии находится сейчас боевой ордер янки. Ведаем построение составляющих тот ордер корабликов. Располагаем скоростными и прочими характеристиками. А еще изначально в курсе мы, что стотысячетонному гиганту “Клэнси” с его скоростью сорок миль в час не нужно менять галсы в ловле ветра для пуска самолетов. И, кроме всего, сверху нам доложено, что в этом районе зависли аж два “Сниэра”. И следовательно, янки не шутят, ибо боевых патрульных дирижаблей-гигантов у них пока вообще немного. И уж ясно, что если два здесь — а на каждом, как водится, десять беспилотных поисковиков и носителей торпед, — то именно сюда, в “просмотренную” зону, направится авианосный эскорт. И кстати, еще мы в курсе, что идет в этом же направлении штатовский корабельный конвой. И там, среди прочего, большая десантная штуковина — старичок класса “Эссекс”: сорок тысяч тонн, двадцать вертолето-самолетов “Оспрей”, двести единиц боевой техники и около двух тысяч мужичков-десантников. На суше силища не многим меньшая, чем оснастка “Тома Клэнси”.

И какой же вывод? Идем дальше, пока нас не остановили или покуда не будет наклевываться полный верняк. Конечно, в обычных обстоятельствах один в поле не воин. По крайней мере против такой армады.

И потому надеемся и еще раз надеемся, что, хотя американцы почти наверняка знают, что мы здесь, они глаза выпучат, когда поймут, что у нас было — а пока еще есть — внутри. Хотя все может случиться. Из пояснений Центра, применение ядерного оружия уже имело место. “Клэнси” не уничтожен, но поражен.

## 150

Твердый грунт


Вот так они и жили. В радостях, печалях, кто-то в любви, а кто-то в зависти, и все, разумеется, в одинаковых неудобствах походной жизни, пока однажды Сергей Шикарев не сказал Герману Минакову:

— Все — конец!

— Что конец? — не понял и даже возмутился Герман, будучи, как всякий влюбленный человек, несколько зашорен, а потому считая, что фраза касается его отношений с Лизой.

— Центр выдал указания, — растолковал Шикарев, относя раздражительность лейтенанта к общей неустроенности быта. — Срочно собираем пожитки. Через час-два здесь будут вертолеты.

— А, понял, — сказал Минаков, расслабляясь.

— Передали, что машин будет достаточно, но только для людей. Все относительно тяжелое вооружение приказали как-нибудь складировать: закопать или вообще уничтожить. Лагерь свернуть и быть готовыми к эвакуации.

— Отлично! — кивнул Герман, прикидывая, как в вот-вот должной воцариться суете и неразберихе повидаться, да и проститься на всякий случай с Лизой. Черт возьми, он надеялся, что им сообщат об эвакуации хотя бы за сутки, тогда бы, может, удалось разжалобить свою любовь на что-то более серьезное, чем обнимашечки. Теперь уж точно — нет.

— Что делать с пленными? — спросил он, дабы показать озабоченность коллективными вопросами. Кроме того, походная тюрьма значилась в его ведении, эдакая постоянная заноза.

— На счет них интересовались особо. Заберут обязательно. Кому-то они там срочно нужны. Но я считаю, сообщать им загодя не надо — имущества у них никакого. А то еще попытаются сбежать, — предположил Сергей Шикарев. Все-таки он был гражданский человек и не усекал элементарных вещей.

— Сбежать? — удивился Минаков. — Их сейчас охраняет Кисленко. От него не сильно сбежишь.

— Что будете делать с трофейным оружием?

— Ну, закопать так закопать, — пожал плечами Герман, про себя размышляя о том, что почва здесь достаточно каменистая, а потому придется потеть. И уж тем более не останется времени сбегать к Королевой.

Он все-таки решил заскочить туда сразу, еще до захода к своим. Но возле надувной палатки программистов стоял какой-то гвалт. Они паковали аппаратуру, инструмент, сматывали бесконечные кабельные жилы. Значит, оружие побоку, а свою технику тем не менее заберут, констатировал Герман. Ну что ж, своя рубашка ближе к телу. К Лизе он не смог даже подобраться, возле последнего не выключенного монитора происходила возня с отсевом и уничтожением файлов. За скопищем голов ему даже не удалось ее разглядеть. Ну и ладно, с досадой подумал Герман. Пусть так и будет. Разойдемся по-английски. Надо идти копать хранилище для арсенала.

Зато родная пехота в отличие от него восприняла новость с воодушевлением.

— Были сборы недолги — чемодан в “военторге” приобрел он за восемь рублей! — пропел никому не известную строфу техник отряда Владимир Кошкарев.

— Ну и черт с ними, с трофеями, — сказал Миша Гитуляр. — Закопаем, раз сказали. А раз велели уничтожить — выдадут там, на месте, что-нибудь другое. Правильно, командир?

— Надеюсь, — хмуро кивнул Минаков.

— А летеха наш страдает, — подмигнул приятелям Захар Кисленко. — Ой, страдает.

— Заткнулся бы ты? — огрызнулся Герман с внезапной злобой.

— Молчу! Молчу! — к удивлению Германа, даже заискивающе среагировал Кисленко. — Я ж все понимаю. Это так, из сострадания.

— Все, хватит! — отрезал Минаков. — Назначенным для рытья лопаты в зубы и за мной — шагом марш!

— Ать-два! — подтрунил Кошкарев. Герман чуть не врезал ему с разворота, но техник был вне непосредственной досягаемости кулака.

— Пошли! — сказал он хмуро и зашагал впереди.

## 151

Морские песни


Апогей наступил. Полыхнули пурпуром экранные метки, высветилась красивая, но страшная для тех, кто соображает, мультипликация. Не зря, не задаром ходит лодочный народ на цыпочках — выдали янки свои намерения, отчаявшись обнаружить лодку-охотника пассивной локацией. В деле локатор-эхолот. Да не один, сразу четыре штуки. Есть ли теперь шансы?

Но у Бортника своя задумочка в голове, и, может быть, у него еще есть секунды на ее осуществление. Он давит, пыхает световой микроуказкой нужный узел на разрезе отсека вооружений “Индиры Ганди”, дает увеличение и снова давит указкой. И одновременно в другой части монитора отдает команду на изменение глубины. Сто метров много, ему требуется пятьдесят.

И лодка прет кверху. Теперь совсем нет шансов обмануть враждебные сенсоры, даже пассивные, таящиеся в неизвестном количестве, ибо сколько “слушающих” глубины буев может сбросить даже один-единственный беспилотник? Разное число в зависимости от типа, но все равно уйму. Но вряд ли большие шансы имелись и ранее. Несколько десятков лишних секунд, вот что получалось выкроить в максимуме. И значит… Мы не будем все-таки делать “полный вперед!”. Учимся на опыте других. Вечная слава павшим арабам!

Итак, торпедо-ракеты в шахтах. Глубина пятьдесят, точнехонько, как в аптеке. Здравствуйте, товарищи “Сниэры”! Вы нас не ждали? Точнее, ждали, но думали, что мы будем четко играть в навязанные прятки? Вздергивать ручки кверху, как покоящаяся в Капской котловине “Варшавянка” с нерусской фамилией? Вы просчитались, господа вертолетчики, живые и механические. Вы очень ошиблись, смакующие в креслах пепси, пилоты боевых дирижаблей. Мы играем серьезно. Получите сюрприз!

И плюхает кверху, фонтанируя воздухом, ракета. Режет тяжкую толщу воды, стремясь к свету и солнцу.

— Вы не боитесь, командир? — успевает поинтересоваться разом пересохшими губами капитан-лейтенант Прилипко. — Не мало ли пятьсот?

Есть ли смысл отвечать, когда менее чем через секунду судьба рассудит истиной?

— Всем держаться! — орет Бортник по “громкой”, ибо теперь уже нет смысла хорониться. Прятки закончились насовсем. Да и орать нет смысла, ибо кто соображает и сразу после отдачи корпуса без подсказки уперся ногами и руками в мизерное околокоечное пространство, тот успел. Ну а кто нет, тот все едино опоздал. И, значит, травматизм среди экипажа обеспечен. Но нам плевать, нет у нас прямого, вышестоящего начальства, бьющего по шапке за неудовлетворительные показатели в технике безопасности.

А там, наверху, уже не помогают никакие правила безопасности и личной гигиены. Не их это прерогатива. Жахает, прессует воздух в светящуюся сферу подорванный в пятистах метрах ракетный заряд. К сожалению, торпедная стадия жизни не пригодилась и не удалась. И хорошо бы, по запоздалому совету Сергея Феоктистовича взорвать где-нибудь в километре. Но не позволят подлые “Сниэры” поднять заряд так далеко. Не за себя они боятся, за далекий “Клэнси” и его, схороненную под палубой, армаду. И, кстати, очень зря, что не за себя.

Ракето-торпедный заряд — двести килотонн. Гипоцентр — пятьсот. Эпицентр — прямиком над “Индирой Ганди”, до него всего пятьдесят.

“Полную мощность!” — командует Бортник. Но его уже никто не воспринимает. Там, наверху, дуют, пучат небо десять Хиросим! Над лодкой не бетон, всего пятьдесят метров воды вперемежку с солью! Однако по давлению каждые десять метров — это одна атмосфера. (Все просто, Петька, — говорит Василий Иванович. — Ты когда-нибудь с печки прыгал? Вот так и мы без парашютов. Главное — долететь до двух метров.)

А там, наверху, где только что был воздух и, может быть, плюхали брюшками летучие рыбки, скачком меняется климат. Здесь уже даже не планета Венера, здесь обернувшаяся к Солнышку полусфера Меркурия. А ветровой поток? Юпитер в чистом виде! Получите ураганчик и распишитесь! Вот и ладненько! Старушку Гингему не вызывали? Она несколько поднаторела в искусстве смерчей: домишко с Дороти — это детский лепет.

Лопается, совсем не слышно в вершащемся хаосе, зависший в трех километрах от эпицентра “Сниэр”. И рушится даже не в воду — несется потоком куда-то вдаль вместе со всеми неиспользованными беспилотниками. А те что, уже в деле? Вцепились тросиками в буи-эхолоты? Никто даже не замечает, как они раскатываются на составляющие. Это слишком быстро не только для человеческого, даже для глаза пчелы.

А как это интерпретируют далекие наблюдатели? Например, второй “Сниэр”, в десяти километрах? Он — никак. Имея поперечник в два с половиной раза больше “Индиры Ганди” и втрое большую толщину, он уже сплющен, рваные ошметки ловят попутную волну. Экипаж в негерметичной капсуле, с большим запасом чипсов и пепси, смело ищет дно Капской котловины.

Ну, а еще более отодвинутые наблюдатели? Те, загоризонтные корабли и самолеты? Их разведывательные посты работают. ЭМИ слабый. Значит, регистрация происходящего в норме. Имеем атомный подрыв. С эпицентром ясно. С гипоцентром — то есть подъемом над местностью — не очень. Именно в данный азимут никакой фиксатор не пялил объектив. Да и вообще, дело происходит за горизонтом. Что с мощностью? Пока, до уточнения, от ста до трехсот килотонн. Можно ли предположить, что взрыв — подводный, пусть и неглубокий? С натяжкой допустимо. Кто-то в отделах разведки уже строит версию о подрыве лодочного реактора. Вообще-то это фантастика.

Где-то там, в центре кипящей кастрюли, некогда бывшей Атлантикой, содрогается, болтается вареной морковкой атомная лодка, названная именем убитого премьер-министра. Стонет внутренний титановый корпус. Ахает внешняя, стальная рубашка. Атомоход словно бьется с огромным взбесившимся спрутом. Однако эти ассоциации придут позже. Сейчас даже у пристегнутого к креслу командира скупо с художественными сравнениями. Он сводит, фокусирует сознание на поставленной самому себе задаче. В голове бухает молот, возможно, у него сотрясение или невиданный ранее скачок давления. Плавает, иногда скачет перед глазами монитор. И моментами он даже мигает. И уже не поймешь, экран или сознание?

Тимур Дмитриевич не знает, есть ли в его корабле пробоины. Он не следит за параметрами безопасности. Он следит только за одной вещью — деферентом. Ждет, когда он снова установится в ноль. Хорошо бы точно знать глубину. Но из-за взбесившихся течений вокруг показатели внешнего давления смазываются. И, значит, просто будем надеяться, что лодка все еще в допустимом пределе. И похоже, остановился, выпал из строя никогда не подводивший хронометр. Или секунды ополоумели, заглотнули в себя минуты? Тимур Бортник ждет, не давая сознанию уплыть.

А когда лодка, может быть, в последний раз в своей судьбе, принимает горизонтальное положение “ноль”, Бортник еще не умершей световой указкой снимает блокировку программы. Где-то во все еще вершащемся содрогании теряется дополнительная шумная струна. Первая, вторая и третья. Идут вверх, сквозь кипящую воду, туда, в ад выгоревшего воздуха и лопнувших враждебных дирижаблей, родные сестры уничтоженной на взлете ракеты.

Распределение целей? Две — авианосец “Том Клэнси”. Одна — десантный транспорт типа “Эссекс”. Ну а напоследок еще дюжина обычных ракето-торпед. Двумя залпами. Вообще-то они “умные” — с самонаведением. Может, и найдут что-нибудь на закуску. Но скорее всего — нет. Они просто фон. Выполняемая функция — прикрытие своими железными телами истинных “убийц”. Очень дорогие ложные цели. Ну что же, подставленная кем-то жертва — “Варшавянка” — была не дешевле.

А вот теперь лодка “Индира Ганди” проваливается вниз, в потревоженную структуру воды.

## 152

Кабинетные эмпиреи


— Итак, господа, мы засыпались по всем статьям, да? — спросил президент Буш. И для верности перечислил: — Все пять авианосцев, составляющих “линейку”, выведены из строя. Понятно, в большей или меньшей степени. Поврежден и, главное, дважды подвергнут ядерному заражению новейший корабль, краса и гордость флота, “Том Клэнси”. Когда-то я участвовал в его спуске на воду. Как я тогда ликовал, вы представить не можете. До сей поры горит сорокатысячетонный десантный корабль. Правильно? — Кто-то из присутствующих подобострастно, но скорбно кивнул. — Имеют повреждения несколько других кораблей. Теперь наши пехотинцы ни за какие премиальные не сядут в боевые машины, которые следовали этим рейсом. Будут уверены, что они облучены. Все благодаря стараниям нашей доблестной прессы, которой позарез нужно соревноваться с Западной Европой в срочности подачи материала. Что вы можете сказать положительного?

— Господин президент, — ожил министр обороны. — По предварительным сведениям, лодка, совершившая эту варварскую акцию, потоплена.

— Великая победа! — зло ухмыльнулся Буш Пятый, наверняка мысленно представляя, как наносит министру прямой удар правой. — К тому же “по предварительным сведениям”. До конца не выяснено, да? Господи, хорошо еще никто не разболтал о потерях поисковых дирижаблей. Кстати, чья это была идея поставить их на вооружение? Небось тогда уверяли, что мы уже можем перейти в патрулировании океана на медленные, но экономные системы, потому как все небо и космос наши, так? — Все его вопросы тонули в вате молчаливых кивков. — Что отмалчиваетесь? — продолжал Буш. — Что делать-то будем? У кого есть предложения? Давайте действовать по принципу “мозгового штурма”, фиксировать все, что придет в голову.

— Нашего противника нужно примерно наказать, — сказал министр ВВС. — Хватит стесняться, играть в поддавки. Требуется провести на НЮАС беспрецедентное ядерное нападение. Раскатать их в асфальтовое поле.

— Авианосцы мы уже потеряли, генерал, — посмотрел на него Буш. — Черт знает, что у них там, в глубине территории. Вы хотите потерять стратегическую авиацию?

— Господин президент, наши самолеты могут спокойно отбомбиться, не входя в зону их поражения. Но если вы совсем не желаете рисковать, можно перенацелить туда оставшиеся в запасе ядерные ракеты. Это было бы даже неплохо, а то эти наши силы сдерживания так и уйдут с арены, ни разу не порезвившись.

— Да, им можно посочувствовать, — кивнул Буш. Возможно, он так шутил, но по голосу этого не чувствовалось. — У кого-нибудь есть другие предложения?

— Если наша стратегическая авиация способна бомбить НЮАС, не заходя в зону ПВО, так почему бы не оставить все как есть? — произнес советник президента по национальной безопасности.

— То есть? — искренне не понял Буш.

— Даже после потерь у нас достаточный запас крылатых ракет. Вооруженные силы уверяли нас, что при необходимости способны непрерывно атаковать Южную Африку приблизительно семьдесят дней. Что же нам мешает продолжать начатое?

— Но мы рассчитывали использовать тактическую авиацию с авианосцев, господин президент, — заявил министр обороны. — Основное количество стратегической авиации мы собирались держать в резерве на случай чрезвычайной обстановки на других, теоретически возможных фронтах. Кроме того, мы потеряли один самолет-транспортник с ракетами и предположительно один корабль.

— Что? — вскипел Буш. — У нас потоплен еще один корабль?

— Он шел вместе с десантным. Теперь сильно поврежден от обычной торпеды, а затем, так же как и остальные, подвергся заражению. То, что он вез, нуждается в специальном тестировании и дезактивации.

— Разве армия не способна сделать такое на месте? — возмутился президент.

— Господин президент, можно я довершу мысль? — снова вклинился советник по национальной безопасности.

— Естественно, Миллард, — кивнул “потомственный” правитель.

— О потерях я упомянул сразу, господин президент. Сравнительно с общим запасом разнообразных авиационных и корабельных ракет все перечисленное — мелочи. Ну, пусть вместо семидесяти мы сможем безнаказанно бомбардировать НЮАС ракетами только шестьдесят дней. В чем разница-то? Даже в этом варианте мы гарантированно истребим центры управления, промышленность, энергетику, военные заводы, вообще мало-мальски значимую экономику и инфраструктуру. Это будет наглядным уроком всем остальным. Чего мы и добивались.

— Господи, Миллард, — вздохнул Буш. — Зачем я вас назначил? Эти рецепты очень хороши. Но мы уже перешли в стадию атомной войны, понимаете вы это?

— Понимаю, господин президент, — согласился Миллард Ладлоу. — Но ведь этим мы и покажем всем свою силу. Смотрите, скажем мы всем, мы не только можем в любой день и час перейти к ядерной войне, но еще и способны ее контролировать. То есть не так, как когда-то предсказывали, что эскалация, особенно ядерная, всегда может идти только по нарастающей. Мы продемонстрируем, что способны держать эскалацию за горло и, если надо, приструнивать.

— Господин президент, — вклинился министр обороны, — нельзя забывать, что по нам применено…

— Тем более, — несколько не в рамках своей компетенции оборвал его советник. — Видите, какие мы сильные, покажем мы всему миру. Мы даже можем в условиях применения варварского оружия по нам спокойно обходиться обычными средствами ведения войны. И ни на йоту не сойти с выработанного загодя плана.

— Хм, — сказал президент Буш. — В мысли Милларда Ладлоу есть резон. Вы не находите?

— Извините, это глупость, — произнес министр ВВС. — Запаса крылатых ракет старых и не очень старых образцов у нас приблизительно на указанное число дней войны. Но ведь если теперь произойдет эскалация где-то еще, у нас совершенно ничего не останется, И тогда мы просто будем вынуждены применять атомные бомбы там, где без этого вполне можно было бы обойтись, имея хотя бы пять тысяч высокоточных ракет.

— К тому же, — решил встрять в дискуссию министр иностранных дел. — Дело ведь не только в атомном ударе по нам. Со времени начала конфликта коренным образом изменилась мировая обстановка. Хотя у нас еще нет явных доказательств, — министр зыркнул в сторону представителей разведывательного сообщества, — уже ясно, что атомное нападение — это акция с участием международных террористов. И, кстати, не только атомное нападение, но и происшествие с “Громовержцем” тоже. Наши разведчики надеются в скором времени представить нам настоящие доказательства.

— При чем здесь это? — поинтересовался глава администрации.

— Пространство возможных решений очень сильно расходится в стороны. Если доказательств не представить, так сказать, спустить все на тормозах, то непонятно, как выкрутиться из ситуации с обстрелом столиц? Признать себя виновными и показать свою слабость? Тогда зачем было вообще начинать эту демонстрационную войну? Если же представить факты, подтверждающие международный противоамериканский сговор, тогда опять же нужно иметь силы для возможных конфликтов в других регионах. Разрешите, господин президент, военный аспект пояснит наш министр обороны?

— Мы уже давали ему слово и слышали его мнение, — фыркнул Буш Пятый. — Но ладно, молчу.

— Господин президент, — несколько покраснел Шеррилл Линн.

— Да не обижайтесь вы, Шеррилл, — махнул на него президент Буш, для которого как бывшего боксера словесная трепка практически ничего не значила. Он не понимал, когда кто-то мог обидеться на слова. — Поясните нам, раз коллега просит.

— Так вот, господин президент, — перешел к делу министр обороны. — Использование крылатых ракет в течение семидесяти суток, по несколько тысяч штук ежедневно, считалось крайним вариантом. Как только основные силы ПВО и ПРО оказались бы подавлены, основные удары начала бы наносить морская авиация. Кроме того, мы не зря транспортировали в район сухопутные силы. Они бы тоже взяли на себя кое-какие функции. Все это в целом привело бы к экономии нашего стратегического запаса высокоточного оружия. Что теперь?

— И что теперь? — сказал президент, но выглядело это как передразнивание.

— Из-за потерь авианосцев силы морской авиации снижены до… Можно сказать, в десятки раз. В условиях современной эскалации, почти полной неопределенности, какие из стран замешаны в пособничестве, мы вынуждены держать остальные авианосцы в районах постоянного патрулирования. (Было бы неплохо их даже усилить, а не ослабить.) Нам нельзя убирать новейшие корабли от берегов Китая, Японии. Не получается уменьшать нажим на Западную Европу. Нельзя оставить без прикрытия и страны Персидского залива. Они теперь слишком мелки для отпора кому бы то ни было. Можно даже ожидать, что, как только полеты наших истребителей-бомбардировщиков в их небесах прекратятся, они тут же передерутся между собой.

— Это правда? — повернулся президент к министру иностранных дел.

Тот кивнул.

— Далее, — продолжал Шеррилл Линн. — Поскольку нарастить обычное авиационное присутствие мы не можем, а кроме того, после случая с транспортами имеются сложности с использованием морской пехоты, то что нам остается?

— Ну? — сказал уже порядком утомившийся Буш Пятый.

— И далее применять неядерные крылатые ракеты. Для этой же цели задействовать стратегическую авиацию с нашего материка. Теперь не будет промежуточного аэродрома — “боевой линейки”.

— Есть база на Диего-Гарсии, — прихвастнул всезнанием Буш.

— Там не слишком большой запас боеприпасов и горючего. Его тоже надо наращивать. Поскольку остров Диего-Гарсия расположен еще далее, чем НЮАС, то снабжать его просто нерационально. А кроме всего, первостепенная нацеленность этой базы все-таки Ближний Восток. В случае если там что-то начнется, она один из наших главных козырей, — дал пояснения к реплике командующий ВВС.

— Вот видите, — пожал плечами министр обороны. — В общем, мы не можем теперь создать достаточный перевес сил для ведения обычной войны. А если мы растратим весь запас высокоточных крылатых ракет, то оголяем себя на других фронтах. Зная об этом, наши потенциальные противники могут пойти на провокации, а может, и авантюры. А ведь ПВО Нового Южно-Африканского Союза — это еще цветочки. Ни ПВО Китая, ни ПВО Европы мы без помощи крылатых ракет из строя не выведем. Следовательно, тогда…

— Как я уже говорил, в случае эскалации где-либо нам придется прибегать к атомному оружию, — закончил мысль коллеги министр иностранных дел. — Причем прибегать неминуемо. И если сейчас еще имеется такой-сякой выбор, то тогда его не будет вовсе. Все-таки лучше оставить хотя бы тридцатидневный запас ракет на всякий случай. Даже зная об этом запасе, наши потенциальные противники будут его опасаться. Если его не будет и нашим ходом останется только ядерная война, то…

— Они прекрасно знают… — внезапно подала голос единственная в помещении женщина, Лина Мэкси, министр защиты окружающей среды. Словно неожиданно пробудившаяся спящая красавица, она обвела взглядом окружающих и повторила: — Они прекрасно знают, что вести ядерную войну в Северном полушарии мы не решимся. Разве что в качестве ответной меры. Они знают об экологических последствиях такой войны. Именно потому я согласилась с вашими перспективными экономическими аргументами на ограниченное применение атома на далеком юге, что вы перед этим доказали: без решения будущей проблемы дефицита нефти мы из-за экономического упадка не сможем впоследствии решать и экологические проблемы. Атомная война в Северном полушарии — это неизбежное радиационное отравление и Северной Америки тоже.

— А если провести маленькую, очень ограниченную высокоточными малозаразными зарядами войнушку? — спросил Буш явно для того, чтобы просто раззадорить собеседницу.

— Вы что, господин президент! — прямо-таки взвизгнула министр экологии. У нее было туго с восприятием юмора. — Вы не сможете удержать войну в неких пределах. Это блеф. Вы здесь, в смысле там, на юге, не смогли. А уж когда против вас будут экономически развитые страны? Тем более, как я понимаю, у них и решимости хватит.

— Да, с “тормозами” у них плохо, — подтвердил министр ВВС.

— Ну, пока что они прячутся за спиной Южного Союза? — подал голос министр армии Вал Фейфилд. — Не очень известно, как они буду действовать лицом к лицу.

— Вы бы лучше помолчали, Вал, — тюкнул ему Буш Пятый. — Мы с вами недавно обсуждали возможность расправиться с африканцами только силой сухопутных войск. Что вы ответили?

— То же, что и скажу сейчас, господин президент, — смело отчеканил “сухопутчик”. — Без достойной поддержки авиации я считаю использование армии делом обреченным. Мы даже крупную высадку не сможем провести без неприемлемых потерь. Одного десанта на парашютах для всего НЮАС не хватит.

— Короче, что ж это получается? — Буш Пятый снова занервничал. — Вначале вы мне навязали одиночный атомный удар. Мы стерли целый город. Теперь выходит, это сделано зазря, и давайте раскрутим весь маховик атомной войны, так? Вон ВВС предлагает даже межконтинентальные баллистические запустить — потренировать полки.

— Давайте, еще подумаем, — примирительно сказал министр иностранных дел.

— Почему нет, — пожал худенькими плечами министр обороны. — Вполне можно, запас ракет позволяет. Отстреляем покуда несколько тысяч.

— А чего нам ждать? — спросил с солдатской прямотой министр ВВС.

— Может, скромно затаившиеся разведчики нам чего-нибудь принесут? — сказал министр иностранных дел.

— Это правда? — Буш Пятый повернулся к представителям разведывательного сообщества.

— Мы постараемся, господин президент. Мы проводим одну серьезную операцию. Пока говорить о ней рано, — разъяснил директор ЦРУ.

## 153

Твердый грунт


С захоронением вооружений возникли проблемы. Нет, не с самим копанием. Здесь как раз и командир Минаков, и назначенные землекопы после первых же ковыряний пришли к выводу, что легче просто засыпать нужное в камнях. Дело, кстати, не в том, что вырыть небольшую траншею оказалось принципиально невозможно. Но шел две тысячи тридцатый год, эра изнуряющего физического труда канула в прошлое. Так что народ, даже военный, был не приучен и даже психологически не подготовлен к тяжелому монотонному напряжению. Что лет тридцать до того выглядело бы достаточно плевым делом, а сто лет назад вообще бы не воспринялось как работа, теперь представлялось невероятным, по крайней мере без экскаватора.

— Думаете, камни натаскать легче? — с сомнением спросил Герман Минаков, рассматривая свеженькую мозоль, успевшую родиться на ладони.

— В два счета, командир! — заверил его Александр Усадкин.

— Ну что ж, — кивнул Герман, — попробуем.

И вот когда они стронули с места первые глыбы, и возникла та самая сложность. Из-под тысячу лет не сдвигаемого валуна выскочила огромная, с руку толщиной кобра. Оба солдата едва успели отскочить. Все еще держащий в руке саперную лопату Герман оказался впереди. Ему как командиру спасаться бегством было негоже. Хотя, пожалуй, сознательно он об этом не думал. Мир сузился, и для него сейчас существовала только эта огромная, двухметровая гадина. Своими страшными удлиненными зрачками она уставилась, казалось, прямо ему в глаза. Похоже, непосредственно потревожившие ее солдаты уже вышли из поля ее зрения. Сейчас для пресмыкающейся твари существовал только один двуногий противник.

Некоторое время кобра раскачивалась, не прекращая гипнотизировать Германа. Он явно был покрупнее любимых ею мышей-полевок, но это, видимо, ее мало смущало. Она не собиралась его глотать. Просто защищала свое жилище. Рубикон был перейден, даже если бы сейчас Герман попытался ретироваться, она бы все равно атаковала. Секунды текли не слишком быстро, но и не сильно медленно. Стоящих в стороне солдат тоже, видимо, поразил некий ступор, ибо вместо хоть какой-то помощи начальнику они замерли, завороженные зрелищем. За все время нахождения в Африке бог миловал Германа сталкиваться с большими змеями. Только однажды сардинец Соранцо приволок укокошенную гадюку. Оказывается, вначале, когда она сидела в ветвях, он ее ослепил: его лазер, как выяснилось в этом натурном эксперименте, действовал не только на людей. Сейчас у Германа не имелось “слепилки” итальянца. Вообще-то где-то, в болтающейся за спиной кобуре, покоился заряженный “SPP”. Но, во-первых, Герман о нем начисто забыл, а во-вторых и в-третьих, требовалось какое-никакое время, чтобы его достать, снять с предохранителя и, главное, попасть в ужасную раскачивающуюся голову, величиной всего лишь с кулак.

Все-таки ему удалось не вспомнить об огнестрельном оружии, ибо, если бы он рыпнулся, отвлекаясь, он бы наверняка упустил то самое апогейное мгновение. Ибо когда глаза змеи, прекратив его гипнотизировать, ушли в сторону, он понял — атака началась. Но он уже все знал, как будто имел дело с такими тварями давно. Он знал, что целью являются ноги; знал, что доли мгновения хватит ей на бросок, столько же на укус и еще столько же на уход обратно, в фазу качающегося ожидания результата. И он ведал, что гадине ничего не стоит протаранить сочащимися ядом зубами его “хэбэшные” брюки. Единственное, что он мог поставить между собой и смертью, была небольшая саперная лопата. И у него, разумеется, не оставалось ни секунды времени на расчеты углов атаки и прочего. Работала чистая интуиция, генная память выживших в подобных переплетениях предков. Но саперная рукоятка была коротка, так что требовалось еще наклониться, сближаясь со смертью.

Ему повезло. Змея не изменила целевую точку, хотя в последнюю микросекунду даже его лицо попадало в убийственный радиус. Звон и сотрясение древка дали понять, что металлическая заслонка сработала. Удар был сильный, и, как ни глупы пресмыкающиеся в сравнении с приматом, даже у них есть мозг, и он может получить сотрясение. Хоть на какое-то время. И эта полусекундная потеря тварью ориентации в мире дала ему шанс. Нет, снова не имелось времени на расчеты, обдумывания и прочую культурологическую муть. Было отражение удара и сразу же, без перехода, новый рубящий удар. Но это — уже его собственный удар. Если бы этот, абсолютно интуитивно выполненный бой кто-нибудь заснял, он бы вошел в классику какой-нибудь восточной школы единоборств как пример отточенного годами искусства преобразования обороны в нападение. Ибо этот удар вроде бы никем специально не заточенной маленькой лопаты разом, как ножом, отсек кобре голову. И тут же Герман Минаков отпрыгнул на шаг, наверное, следуя тому же генетическому плану, хотя это уже совершенно не требовалось.

В камнях извивалось, скручивалось в кольца бессмысленно-страшное, но уже ничуточки не опасное безглавое туловище чудовища. Однако и голова его тоже еще не сдохла. Пресмыкающиеся живучи. Испытывали ли эти разделенные останки боль? Наверняка испытывали, и наверняка неописуемо страшную, ибо шкала боли градуируется дифференцированно, в зависимости от близости смерти. Но Герман не мог это чувствовать, он даже не думал об этом. Но он ведал, какую ненависть испытывает к нему злобный маленький мозг, бессильный послать сигнал оставшимся в стороне мышцам. Ибо сигнал посылался, и там, в уже мутнеющем сознании, змея атаковала, неслась вперед, в расставленную рядом двуногость, и пасть — отдельно живущий ужас — все ширила, ширила свое нутро, выставляя наружу сочащиеся клыки.

## 154

Кабинетные эмпиреи


— Ладно, вы просили аудиенции, я вас принял, — произнес Буш Пятый. — Хотя поверьте, мне сейчас отнюдь не до гостеприимства в отношении партии конкурентов.

Президент был в халате, а сам прием осуществлялся в гостиной. В Белом доме ничто не делается просто так, и, следовательно, из данных обстоятельств нетрудно совершить два вывода. Встреча неофициальная и ни к чему не обязывает, но зато здесь можно обговорить многое из того, о чем в официальном месте лучше умолчать. Гостей у президента оказалось двое, один конгрессмен, а другой достаточно известный промышленник.

— Господин президент, мы понимаем, что у вас куча забот. И догадываемся, с чем они связаны, — совершенно елейным, почти скорбным голосом произнес конгрессмен Марк Лефковитц. — Вот это — Воэм Луэлин, надежда нашей науки и промышленности. Вы, кажется, знакомы?

— Разумеется, — кивнул Буш Пятый.

— И возможно, господин президент, то, что он вам собирается рассказать, вас очень заинтересует. Именно в плане стоящих перед вами проблем.

— Очень интересно. Марк, а вы в курсе проблем Белого дома?

— Ну, даже если бы я не был в курсе, господин президент, то, только просматривая утренние газеты — не индивидуальные, а общедоступные, — я бы понял, о чем думает думу наш верховный главнокомандующий. — Под “индивидуальной” газетой Марк Лефковитц имел в виду подшивку материалов на заданную тему, ежедневно формируемую домашним компьютером по желанию хозяина.

— Ну-ну? — сказал Буш Пятый и поднес к губам стоящий на столике кофе.

— Сейчас вы размышляете о том, проводить или не проводить массированную атаку Нового Южно-Африканского Союза. Так я понимаю?

— Ты прав, Марк. И ты хочешь мне что-то посоветовать?

— О, ни в коем разе, господин президент. Ни в коем разе. Но если вы соблаговолите выслушать моего друга, у вас, возможно…

— Да пусть уже говорит. Хватит тут разводить рекламу. Приступайте, господин Воэм. Я правильно вас назвал?

— Абсолютно, господин президент, — поклонился Воэм Луэлин, насколько это было возможно в сидячем положении. Вы позволите, — сказал он и протянул руку к минеральной воде. Минеральная вода была в маленькой пластмассовой бутылочке, ибо большую и наполненную, а тем более стеклянную, теоретически можно использовать в качестве холодного оружия. А когда рядом президент Соединенных Штатов, это являлось недопустимым. Воэм Луэлин промочил горло, откашлялся и приступил: — Итак, господин президент, стоящая перед вами альтернатива воистину страшна. У вас, как я знаю (я могу, разумеется, ошибаться, но простите мне это как не допущенному в высшие сферы политики), имеется три варианта действий. Первое, оставить все как есть. То есть продолжать войну обычными методами как ни в чем не бывало. Не обращая никакого внимания на поднимающийся в Африке и за ее пределами ропот. Вы прекрасно понимаете, что в этом случае весь мир, видя такую терпимость нашей страны, поймет это как слабость и с удовольствием примется помогать нашему противнику. Еще неизвестно, чем обернется такой вариант.

Вот второй вариант. Перевести конфликт в новую, очень опасную фазу — ядерную войну. Да, мы здесь солидно, многократно, точнее, сто или даже тысячекратно превосходим НЮАС по запасу и качеству ядерных зарядов. После ущерба, нанесенного флоту, он будет на стреме и, может, вообще не допустит очередных ударов противника. Так что с нашей стороны опасности подвержены только армейские части, готовящиеся высаживаться в Африке. Да и то не впрямую, а из-за опасности радиационного заражения в результате нашей же деятельности по “перелопачиванию” местности. Наши противники запуганы. Америка показала свою решимость и силу. Вроде бы концепция абсолютно выигрышная. Однако кое-что мы все-таки теряем. А теряем мы в очень большом — в нашей же будущей безопасности. Ведь на чем пока она стояла? Я не буду тут обсуждать экономические и финансовые аспекты, ладно? В военном отношении она покоилась на нашем огромном техническом превосходстве. Все знали, Штаты могут разбить кого угодно, с минимальными потерями и вовсе не прибегая к забытым в двадцатом веке атомным бомбам. Что будет теперь? Атомные войны, может быть чуть с меньшей эффективностью, но, поверьте, не с меньшим эффектом, может вести и Китай. Да и Россия может. Вполне допустимо, небольшую, локальную по масштабу, способны провести даже какое-нибудь из казахских ханств или Индонезия. Сейчас уже не сильно разберешь, у кого есть, а кто только способен в течение считанных месяцев состряпать бомбу. Так что получается? Америка просто продемонстрирует, что ядерной дубиной вполне можно махать и даже бить. И оказывается, наше технологическое превосходство было раздутым мифом. Как только нас чуть прижали, мы перешли к козырю, известному всем.

Следующий, третий вариант. Тут я очень коротко. Уж слишком всем все здесь ясно. Это вариант, в котором наша страна прекращает войну и уходит. Политический проигрыш здесь очевиден. Я уж не говорю о будущих трудностях с дележом нефти. Но мы просто покажем всем, что мы слабы. Надувной боец, у которого иголка выпустила весь порыв.

— Значит, — спросил президент, забыв о своем остывшем кофе, — вам лично не нравится ни один из этих ходов? Хорошо! Что же вы предложите в качестве четвертого блюда?

— Я хочу вернуть мою страну и мой народ… — Слушающий Воэма Луэлина президент чуть скривился — не нравились ему высокопарные слова из чужих уст. Вот сам он всегда произносил их с удовольствием. — Я хочу вернуть Америку на тот путь, с которого она еще не сошла, но вот-вот сойдет. Этот путь — технологическое превосходство над другими странами. Мы держимся этот линии со времен разработки атомной бомбы Но грешно сейчас возвращаться в столь седую древность. Хотя использовать самые новейшие достижения, может быть, и стоит. Но совершенно не так, как вы думаете, господин президент.

— Интересно, — сказал Буш Пятый. — Я, например, подумал, что речь идет о бомбардировке бункеров. Но вы продолжайте, продолжайте, Воэм.

— Копеечная экономия — вот причина, по которой США вынуждены стоять перед таким выбором, как сейчас. Однако это иная плоскость. О ней в другой раз. Сейчас о четвертом варианте. Руководимый мной концерн создал оружие, которое может дать вам надежду на сохранение нашего лидерства на планете.

— Чудо-оружие? — спросил Буш ухмыляясь.

— Можно и так, господин президент. Можно и так, — кивнул Воэм Луэлин. — Что интересно, мы, то есть вы, можем использовать его тайно. Если оно не сработает — вы ничего не теряете. Но если сработает, тогда вы опять же имеете возможность признать, что здесь замешаны США, или совершенно этого не признавать. Списав все на что-нибудь другое.

— Интересно, на что же можно списать последствие применения оружия? — спросил Буш Пятый уже вполне серьезно.

— На матушку-природу, господин президент. На нее самую.

— Это уже совсем интересно, — констатировал самый главный администратор Америки.

## 155

Твердый грунт


Теперь, когда глаза чудища потухли, можно было сбросить наваждение и перевести дыхание. Как там реакция публики? Герман оглянулся. Публики было гораздо больше, чем он ожидал. Кроме уважительно оценивающих проделанную лейтенантом работу подчиненных, здесь наличествовал “свет очей” — Елизавета Королева. Это обстоятельство почему-то не удивило Германа. Поединок длился менее минуты, агония гада — несколько. Но Герман был весь в поту, казалось, пронеслось не менее получаса. За такое время здесь мог собраться весь находящийся в пяти шагах лагерь.

Лиза смотрела на Германа в немом восхищении. Затем бросила — точнее, не глядя передала солдату — какой-то обширный кулек, рванулась к Герману и повисла на нем. Подвиг обрел завершенность. Персей убивает чудище, а благодарная Андромеда тут же согласна на все. Да, подумалось Герману, надо бы этой змее подвернуться хотя бы вчера. Сейчас времени на все уже явно недоставало.

— Ты как здесь очутилась, Лиза? — спросил Персей Андромеду уверенным голосом небожителя.

— Шикарев приказал раздать остатки пайков. Ведь они более не пригодятся. Вот я и вызвалась отнести долю пехоте, — пояснила она виновато.

— Так это все нам троим? — Ему стало страшно хорошо и как-то спокойно весело. Выплеснутый адреналин усваивался.

— Да нет, это всем вам. Я просто вначале решила сбегать к тебе, — пояснила Лиза, хотя ему эти объяснения были абсолютно неважны. Он обнял ее уверенно, ничуть не опасаясь посторонних взглядов. Против Персея не попрет никто.

— Ну, ты есть-то будешь? — спросила она, несознательно используя последнюю защиту — сбивающие наведение слова.

— Да не желаю я есть, — отмахнулся Персей от несознательной Андромеды и впился в нее губами.

— Лейтенант? — раздалось где-то что-то неуверенное. Вы бы прошлись прогулялись напоследок, а мы тут сами сделаем это захоронение. Тут работы-то — фигня.

— Вы это… — сказал Персей, на секунду выплывая из облаков. — Вы поешьте и отнесите нашим. Мне ничего не оставляйте.

И небожители, взявшись за ручки, пошли прогуляться. Подальше, за камни и кустарники.

## 156

Кабинетные эмпиреи


— Но ведь мне как-то доводили, подобное оружие невозможно? — с некоторой досадой сказал Буш Пятый, рассматривая в виртуальном экране компьютерную анимацию.

— Скорее всего это происки конкурентов, господин президент, — с маскируемой ухмылочкой победителя констатировал Воэм Луэлин. — Хотя может и искреннее неверие. Ведь когда-то многое считалось невозможно.

— Так. — Буш оторвался от экрана и внимательно посмотрел на собеседника. — Вы гарантируете, что эта штуковина сработает?

— Господин президент, я уже пояснял: даже если “нет”, никто тем более ничего не заподозрит. Даже если “да”, нужно сильно попотеть, дабы доказать наше участие. Так чем мы рискуем?

— Президентским креслом, вот чем! — пояснил Буш.

— Ну а я вообще разорюсь, — пожал плечами Луэлин (Буш Пятый сморщился). — Торгую я оружием, а здесь вся сфера покоится на ваших — государственных — заказах.

— Так, — Буш сделал движение пальцами, и экран исчез. — А можно произвести это более локально?

— Поразить именно Новый Союз? На сегодняшний момент — нет. Нужны натурные испытания. Мы ведь их покуда не проводили. Не делать же нам их здесь — в Штатах? А запуски ракет, сами понимаете, фиксируются. Мы законы соблюдаем. — Промышленный магнат расплылся рекламной улыбочкой. — Если вы согласитесь, это и будет первой реальной проверкой. Она позволит уточнить расчеты — двинуться дальше. Возможно, когда-то мы действительно сможем поражать более локально. Но ведь и сейчас неплохо: основной удар приходится по НЮАС. Чуть страдают соседние страны. Но ведь мы и с ними в преддверии конфронтации, так? Африка, разумеется, не лучший полигон для отработки. Старый, очень устойчивый материк, никакого взаимодействия континентальных плит. Зато если уж здесь получится, то в каком-нибудь Китае — подавно.

Его замечания били в самую точку — уже не первое десятилетие Китай являлся самой крупной занозой в геополитическом планировании.

— Ладно, — сказал Буш, вновь извлекая из небытия настольный экран. — И, значит, хватит всего трех ракет?

— Фактически одной ракеты. — Воэм Луэлин начал колдовать над своим виртуальный монитором. — Ведь две первые всего лишь прокладывают путь для следующей. В перспективе мы планируем строить более длинные цепочки. Допустим, из десяти ракет, а там, кто знает, может быть, и более. Чем длиннее цепочка, тем на большую глубину способна погрузиться последняя ракета. Тогда мы сможем попадать в более глубинные слои и высвобождать скрытую энергию напряжения коры во все большем масштабе. Имея достаточно небольшой флот таких цепочек, мы сможем повелевать миром.

— Прекратите пропаганду, Воэм, — произнес Буш. — То же самое говорили одному из моих предков касательно флота крылатых ракет. Такую же песню пели когда-то моему папе, когда принималась на вооружения авианосная “линейка”. Теперь вы хотите навязать мне это “геооружие”. Во сколько стране обойдется это новое перевооружение?

— Такое надо считать, господин президент. Но ведь в чем здесь хитрость — Луэлин тут же вывел на экраны соответствующие случаю цифры, выраженные в диаграммах, а также в мультипликационном клипе с воздушными шариками. — Например, мощность нашего атомного потенциала при высвобождении — это она самая и есть. Правда, при увеличении точности доставки она, можно сказать, многократно возрастает. Но согласитесь, это все-таки обходный маневр по отношению к мощности. А вот мы действуем напрямую. Смотрите! Применяем мы мощь не более десяти-двадцати килотонн — середина прошлого века, Хиросима. А на выходе? При правильном расчете — не тысячекратный, даже еще не десятикратно больший, а стотысячекратный эффект. — Глядя, как растет в объеме мультяшный шарик, Буш Пятый хмыкнул. — Это просто божественная мощь. Самое главное, мы снова делаем гигантский технологический отрыв от всех потенциальных врагов, да и друзей-конкурентов тоже.

— Мне надо посоветоваться с нашей мисс Экологией. — Президент имел в виду министра окружающей среды Лину Мэкси. — Будут ли последствия, например, в случае войны с Европой?

— Какие последствия? — почти натурально удивился Воэм Луэлин. — Даже если взорвутся несколько вулканов — что с того? В любой атомной войне будет атомное заражение, а здесь — ничегошеньки.

— Как же, — скривился Буш. — Вы же сами поминали Хиросиму?

— Но ведь она рванет на глубине двух километров, — Воэм Луэлин снова выкатил глаза в удивлении. — Оттуда не будет никакого выброса.

— Ладно, в общем, мне нравится, — констатировал Буш. — Но я не очень понял, почему другие страны не смогут нас догнать? У них ведь есть ракеты?

— Дело ведь не в ракетах, господин президент. Нужны мощнейшие компьютеры для точного расчета зон напряжения земной коры, а главное, “смертельных точек”.

— Ну, я думаю, у япошек машины не хуже.

— Мы разрабатывали нашу систему, в том числе и ракету, более десяти лет. Им придется пройти весь путь с нуля. Тем более наша страна сможет держать все под контролем. Как только начнется финансирование нашей программы, мы сможем рассчитать все “смертельные точки”. Любое землетрясение в мире фиксируется, так? Мы сумеем определить, когда кто-нибудь произведет воздействие хотя бы на одну из точек, правильно? И не дадим им закончить исследования. Разумеется, если у нас хватит решимости.

“У нас ее хватит, — подумал про себя президент Буш. — Теперь уж точно хватит”.

## 157

Твердый грунт


И все должно было случиться как надо. Ибо они очень быстро нашли подходящее место. Но, видимо, и Персей, и Андромеда слишком увлеклись. Там вокруг них лежал спрятавшийся за горами мир. Он вроде бы им не был нужен, но, оказывается, они требовались ему. То, убитое недавно чудище было вовсе не драконом, так, предзнаменованием. Может, оно даже значилось жертвой. Но явно маленькой, недостаточной жертвой. Ее не хватало задобрить разбушевавшиеся с обеих сторон от Капских гор силы. Ибо в этой сказке все как-то пошло не по правилам, с нарушением сценария, путаностью страниц и опрокидыванием текста кверху ногами. Ибо, по правилам, Персей вначале должен был прикончить горгону Медузу, а уже после браться за Кита. Убитая кобра хоть и обезглавилась, подобно Медузе, все же не дотягивала до ее славы, а уж тем паче она не дотягивала в славе до Кита.

А потому они ничего не успели. Ибо…

— Господи, Герман, мне страшно! — вскрикнула внезапно Лиза.

“Дурочка, чего орешь? Выдашь нас с потрохами!” — хотел сказать он любовно, но не успел. Он даже не успел остановить ее громкий голос поцелуем. Не успел, потому что тоже почувствовал изменения.

Изменения были везде, и в нем — внутри, и во внешнем пространстве. Он вынужден был отпустить Лизу, потому что внезапно ощутил, как затрепыхалось внутри сердце. Он схватился рукой за грудь — не за Лизину — за собственную. Ему тоже внезапно стало страшно. Ужас вышел отовсюду. Он не имел конкретных очертаний — это было все сразу. Хотя они с Лизой сидели, он внезапно ощутил себя так, будто восседает на узкой железной балке, подвешенной примерно на уровне шестнадцатого этажа. Он боялся опустить глаза вниз, ибо голова уже кружилась. Одновременно он чувствовал, как сверху на него давит, стремительно падая, клочковатое, облачное небо. Он глянул на Лизу и обмер. Язык прилип, а может, сам Герман уже зашелся криком. Никакой Лизы Королевой рядом более не существовало. Там полусидело страшное, выпучившее глаза существо, пилящее его остановившимися немигающими глазами, его рот — или скорее пасть — распахнулся, демонстрируя огромные жернова челюстей. Этот страшный, посиневший упырь когда-то успел схватить Германа мертвой, слоновой кости лапкой и тянул куда-то, собираясь поживиться сердцем. А тут, внутри, это трепещущее сердечко уже умирало, хлюпало с перебоями, стопорилось от почерневшей, ртутной плотности, крови.

Герман отшатнулся. Что-то ударило его сзади. Или он сам упал. Он хотел встать, но земля под ним прыгала, и, значит, убежать от монстра обычным способом не получалось. Он поднялся на четвереньки, но и это было слишком высоко, в новой реальности такой подъем соответствовал многоэтажке. Он опустился ниже, дернулся вперед почти по-пластунски. Он боялся оглянуться, опасаясь реакции монстра. Но он не ведал, куда ползти. Сейчас ему требовалась хоть какая-то щель. Ничего похожего рядом не имелось. К тому же сил тоже уже не оставалось. Внезапно, пробившим сутолоку кошмара логическим звеном, вынырнула мысль о пистолете. Он начал шарить руками за спиной, все время опасаясь, что их откусят. Потом почему-то стало предельно страшно, что пистолет потерян. Страшно не потому, что им не получится воспользоваться, а именно потому, что потерян. Возможно, за это его должны были распять.

Потом он все-таки куда-то полз. Краем глаза он видел отодвигающееся прочь страшное лицо. Еще позже, совсем неожиданно, всего на секунду, а может, менее, он пришел в себя. Он обнаружил, что штаны мокрые — он сходил по маленькому и по большому одновременно. Он не успел даже устыдиться, зато сразу же испугался, что сейчас мама или какой-нибудь дядька, играющий роль папы, побьет его ремешком. Герман заплакал. Он давился слезами. Растирал их по лицу.

Потом боль в сердце стала нестерпимой, и он упал, корчась.

## 158

Кабинетные эмпиреи


— Все перед вами, — произнес Воэм Луэлин, не скрывая торжества. — Одна-единственная кнопка и прямое соединение со стартовым комплексом, — он показывал на маленький переносной пульт, покоящийся на столе.

— Моим доблестным генералам, думается, такое упрощение системы не очень понравится, — пошутил Буш Пятый и подмигнул восседающему рядом министру ВВС Бруку Теобалду. Тот пожал плечами:

— Господин президент, это прозвучит высокопарно, но я служу своей стране. Если Соединенные Штаты посчитают мою должность ненужной, я уйду не задумываясь. — Многозвездный генерал врал не краснея. В действительности поначалу он рвал и метал, ибо новое изобретение составило внезапную конкуренцию привычному ракето-самолетному воинству. Однако с ним успел побеседовать представитель лобби “оружейников нового поколения” Марк Лефковитц. Возможно, к делу приобщилось достойное количество новых долларов, какие-то секретные банковские счета. Все допустимо. По определению, чем выше у человека должность, тем далее в будущее он обязан заглядывать. Но кто сказал, что командующий должен смотреть только в будущее родной авиации, а совершенно не заглядывать в свое? Так что в настоящий момент генерал Брук Теобалд был до крайности спокоен.

— Похвально, — кивнул ему президент.

— Господин президент, — продолжал между тем Воэм Луэлин, — командование ВВС любезно предоставило нам стартовую площадку и две первые ракетные ступени для всех наших “плутончиков”. Так что наши генералы дело знают, и на них можно положиться.

— Послушайте, Воэм, — елейно сказал ему Буш, — вы ведь не политический советник — по крайней мере пока, да? Не стоит просвещать меня насчет отношений с генералитетом. Давайте займемся делом.

— Извините, господин президент, — без всякой наблюдаемой обиды принял замечание промышленник и тут же, переходя на тон лектора, продолжил: — Итак, в настоящем случае мы действительно упрощаем командную цепочку. По нажатию кода отсюда идет автоматическая подготовка, и почти сразу — через секунды — запуск ракет там. Поскольку цель неподвижна, мы можем держать ее на мушке даже не дни, а буквально годы. Носитель, в данном случае баллистическая ракета, а на окончательном участке — гиперзвуковой наводящийся снаряд. С момента применения до попадания в цель — три четверти часа.

— А через сколько будет землетрясение? — спросил Буш более для подчеркивания торжественности минуты, чем для удовлетворения своего любопытства. И он, и все окружающие уже ведали нюансы.

— Первый толчок последует не мгновенно, а приблизительно еще через сорок минут после. Максимум через два-три часа.

— Да, — хмыкнул министр военно-воздушных сил, похоже, на мгновение забыв о предыдущем общении с лобби “новых оружейников”, — за такое время какой-нибудь серьезный противник нанесет по нам обыкновенный ракетно-атомный удар. И плакали наши передовые технологии.

— Замечание очень и очень верное, — без смущения кивнул Воэм Луэлин. — Однако, как я уже пояснял, оружие наконец-то вошло в решающую стадию эксперимента. Именно сегодняшнее испытание — или не сегодняшнее, если господин президент соблаговолит перенести дату, — даст нам данные для уточненных расчетов. И если в следующий раз ситуация заставит нас прибегнуть к “геооружию”, на вопрос, когда оно “шевельнет” землю, мы сможем ответить более точно.

— Значит, я могу нажать хоть сейчас? — спросил Буш, нависая над маленьким пультом.

— Единственное ограничение — пока — это вражеские спутники-шпионы, господин президент, — сказал министр обороны.

— Что, они над нами? — ворчливо спросил Буш Пятый.

— Если вы, господин президент, имеете в виду Вашингтон, то напрасно. Ракета стартует не от сюда — с…

— Я знаю, Шеррилл, — прервал министра обороны Буш. — Знаю, что ракеты вылетят из Джорджии. Но мне не нравится, что эти русско-китайские “птички” спокойно пялят на нас свои камеры сверху.

— Мы пока не властны над международными законами, господин президент, — почти скорбно констатировал министр обороны Шеррилл Линн.

— Не нервируйте меня, Шеррилл. Мы обходим даже законы природы, а уж человеческие… — Буш недовольно покосился вокруг. — Ладно, это к делу не относится. Итак, что там? Есть над нашими южными штатами какие-нибудь “птички”?

— В течение ближайших сорока минут ничего не будет, — довел министр ВВС, сверяясь с карманным компьютером,

— Значит, самое время, — сказал Буш, поднося руки к пульту. Затем, не убирая их, по всей видимости, желая продлить апофеозный момент всесилия, продолжил: — Что странно — мы прячемся от спутника. Однако, если все пройдет хорошо — в плане того, что Африку тряхнет и мало не покажется, — нам придется доказывать, что это сделали мы, а не мама-природа. Знать бы наверняка, так можно было бы, наоборот, подождать эти самые две трети часа. Но не придется, — Буш Пятый снова обвел взглядом окружающих. Сейчас он явно причислял себя к всесильным богам. И это действительно был апогей власти. Никто из его предков-президентов, да и вообще никто из американских президентов, никогда не воспользовался “черным чемоданчиком”, или, как говорят военные, “футбольным мечом”. А вот ему выпало нечто очень и очень сходное. Он испытывал, причем испытывал в бою, новое глобальное оружие, мощь которого на исходе равнялась по крайней мере половине старых ядерных арсеналов. Потом все невольно вжались в кресла, хотя прекрасно сознавали, что старт происходит за полторы тысячи километров. Но президент Буш надавил кнопку, и это сразу ассоциировалось со взлетом. А может быть — с падением.

## 159

Твердый грунт


Это продолжалось неизмеримо долго. Потом кто-то большой, но вроде бы не очень страшный наклонился над ним. Герману захотелось быстрее подползти, пока его не успели раздавить, как муху, и обнять эти огромные ботинки. Прижаться к ним и попросить прощения за все. За штаны, за утерянный пистолет. Тут он внезапно обнаружил, что пистолет он все-таки нашел и давно держит в руке. Что он хотел с ним делать? Герман никак не мог вспомнить. Затем вспомнил. Сердце! Надо стрельнуть, чтобы оно перестало болеть.

## 160

Пластик, железо и прочее


Ракета была “опасной” марки. При запуске такой шахтной махины все космические системы предупреждения отдельных стран и коалиций автоматически повышали уровень готовности. На некоторых спутниках начиналась проверка коррекционных двигателей, ибо кое-какие из них при подтверждении глобальной атаки обязались менять орбиты, другие же — те, что летают пониже, — совершать “нырки” для уточнения обстановки. Ажиотаж был незряшным, ибо ракета называлась “MX”, и, хотя ее разработали пятьдесят лет назад, она все-таки была самым страшным оружием эпохи баллистических ракет. Однако уже через три с половиной минуты средства слежения установили траекторию и пункт назначения — Центральная Атлантика, чуть южнее линии экватора. В общем-то, пустынная акватория.

Цель акции оставалась неясной, но планируемую по варианту-максимум корректировку орбит спутниковых группировок можно было отменить. Тем не менее кое-кто в космической разведке Китая, Евросоюза и даже России задумался, как в течение десяти-двенадцати минут перебросить в нужное место что-нибудь достаточно низкоорбитальное с перигеем хотя бы в восемьдесят километров. Естественно, для видеонаблюдения. Однако те, кто рассчитывал американский запуск, несмотря на вроде бы самостоятельную выборку президентом времени пуска, продумали многое.. Ни у кого из потенциальных “любопытных” не оказалось чего-либо подходящего, а забрасывать в космос новый спутник… Эра неконтролируемого растранжиривания ресурсов миновала безвозвратно. Кроме того, за столь короткое время никто ничего не успевал. Так что космонаблюдателям приходилось довольствоваться далекими геостационарными системами. Даже в 2030 году фоторазведка с расстояния тридцати шести тысяч километров представляла определенную трудность, так что основная надежда была на радиолокацию. Чем она плоха? Она подвержена влиянию искусственных помех.

Однако, еще не долетев до конечной точки траектории, старинная “MX” разделилась. От нее отвалилась боеголовка — гиперзвуковой беспилотный самолет. Чем хороша такая штуковина с точки зрения своих ТТХ? Она способна нырять по самой верхушке атмосферы, маневрировать и совершать гигантские скачки, почти не затрачивая топлива. Ибо очередной разгон она производит практически в безвоздушном пространстве нижнего космоса, а маневр и очередной подскок делает за счет аэродинамических свойств корпуса и крыльев на высоте от сорока пяти до тридцати пяти километров. Прыжки довольно значительны, от тысячи до двух тысяч километров каждый. Кроме того, по первоначальным характеристикам достаточно трудно определить момент и место следующего входа в атмосферу. Помимо этого, по случаю отсутствия на борту живых существ эта машина способна выдерживать чудовищные перегрузки и только за счет аэродинамических маневров способна менять направление движения вплоть до девяноста градусов. Поэтому, несмотря на то что гиперсамолет весьма интересный объект, посторонние службы слежения потеряли его еще над океаном.

Ну а уже над Центральной Африкой, в высшей точке последнего скачка, отправленная президентом машина распалась на три части. Так и было задумано. Два объекта получили небольшое добавочное ускорение и ушли вперед. Теперь между ними оказалось по полтора километра пустоты, однако по временной шкале измерения это составляло не более половины секунды.

## 161

Твердый грунт


Он снова выплыл из какой-то полудремы, полукошмара. Он лежал ничком, разодрав щеку о гравиевую крошку. Рядом валялся пистолет. Он хотел положить его назад в кобуру. Почему-то это надо было сделать обязательно. Однако руки не слушались. “Отрубили?” — подумалось ему ни с того ни с сего. Над головой что-то ревело. Но это было уже нестрашно. Однако любопытно. Все еще опасаясь внезапного сердечного надрыва, он сумел перевернуться на спину. Странно, но руки так и остались там, за спиной. “Застряли в кобуре?” — решил он и тут же удивился нелепости предположения.

Теперь он видел небо над собой. Оттуда валилось что-то большое, брюхатое. Отголосок улетучивающегося кошмара нахлынул и тут же провалился в прошлое. Вертолет? Нет, это был не вертолет. По крайней мере не такой, на котором их когда-то катали. Самолет? Как он может здесь сесть? Логика просыпалась. Потом вспомнился учебник. Точнее, страница электронного учебника. Родное Благовещенское аэромобильное. Разведывательная подготовка. Вертолето-самолетная помесь — штатовский палубный транспортно-десантный “Оспрей”, или “V22”, совместное производство “Белл” и “Боинг”, пилота — три, десантников — двадцать четыре, грузоподъемность — семь тонн. Где наш таинственный Центр взял эту дуру? Гул усилился. “Дура” была не одна!

Внезапно Герман догадался, что руки у него связаны. Точнее, пальцы. На нем были надеты пальцевые наручники. Он попытался встать. Но кто-то совсем близко рявкнул:

— Не двигаться! Лечь!

Это было сказано на английском.

Но Герман все-таки постарался оглянуться вокруг, разыскивая Лизу. Он ее не увидел. Но зато обнаружил очень много знакомых людей.

Все они были связаны и лежали, так же как и он.

## 162

Пластик, железо и прочее


Последний раз они продырявили атмосферу в районе озера Виктория. Страны, раскинувшиеся внизу, давным-давно существовали в маразматическом коктейле феодальной, первобытной и капиталистической культуры. Бессмысленное межплеменное соперничество поглощало все их слабые ресурсы. До пикирующих из космоса неопознанных объектов им было столько же дела, что и до контакта с реальными инопланетянами. Местность здесь гористая. Никто ничего не заметил.

Первые боеголовки были отъюстированы на мощность в три килотонны. Вторая, а особенно третья имели особо прочный корпус из обедненного урана, ибо им предстояло двигаться сквозь испепеленную породу и испытать кратковременный температурный скачок в тысячу градусов. Вранье, что атомные подрывы нельзя делать кумулятивными, то есть достаточно остронаправленными. С помощью новейших технологий удается и это.

Однако даже боеприпас № 3 не обладал большой мощностью. Всего двадцать килотонн — так, Хиросима. Зато он подорвался на глубине полторы мили, в центре огромной горной цепи.

## 163

Твердый грунт


Он действительно не попал на один с Лизой вертолет. Хотя сейчас, в отличие от предполагаемого ранее варианта, выбирать уж вообще не приходилось. Их, правда, не подгоняли прикладами, как в старинных фильмах, — плазменная винтовка достаточно сложная вещь, она далеко ушла от “трехлинейки”, которую можно использовать и как дубину, и как колющий инструмент. Их даже не пинали ботинками. И слава богу, ибо удар тяжеловесным, способным выдержать стыковый подрыв противопехотной мины ботинком был бы увесистей, чем пикирующий с маху приклад. Ведь его движение подкреплено не просто откормленной голенью, а мощью сервомоторов. Поэтому, когда им просто показали рукой, куда двигаться, они беспрекословно пошли. Ибо они уже знали, какие прибамбасы имеются у этих морских пехотинцев помимо “плазмобоев”. В руках у некоторых водились так называемые “малые иерихонские трубы”. Кое-кто из пленников, например, находящийся ныне в прострации Захар Кисленко, испытал мощь направленного акустического удара на себе. Теперь тяжеловесного Кисленко приходилось нести. И ведь, помимо того, “иерихонская труба” превосходит устаревший приклад своим дальнодействием. Она воздействует за сотню метров. Может быть, и дальше, но проверять радиус поражения на практике не хотелось. Ведь, помимо всего прочего, “труба” относится к оружию “щадящего” типа, А насаждать всюду, где получится, гуманизм — святая обязанность морского пехотинца США, его историческая миссия.

Так что Герман Минаков не попал на тот же “борт”, что Лиза. Зато он оказался на одном и том же “V22”, что и пленные. Точнее, бывшие пленные, те самые американские десантники, которых теперь освободил дружественный род войск — президентская рать — морская пехота. Ну что ж, это еще раз доказывало противоречивость жизни. То, что для одних горе, для других является радостью. “Оспрей”, несмотря на внешнюю сложность, представляет внутри себя один громадный отсек. Сидя достаточно близко, Герман внимательно слушал, о чем беседовали янки. Насколько удавалось сосредоточиться в окружающей неустроенности, то есть в шуме крыльевых винтов, и в шевелении десятков пристегнутых к переборке русских.

— Вонища — не могу! — кричал один из освобожденных американцев другому.

— Уж потерпи! — успокаивал его восседающий рядом и облаченный в броню “освободитель”. В самолетном шуме ему не требовалось напрягать голосовые связки — подшлемный микрофон давал усиление голоса до любой октавы.

— Вам легче! — кричал бывший пленный. — У вас под касками фильтры! Но тут просто невозможно! Хуже, чем в сортире в Гватемале. Посмотри, я полностью обделался! И они все тоже! — Он обвел помещение рукой. — Могли бы хоть водой из шланга нас обдать! Я бы не обиделся!

— Где здесь взять воды?! С собой же не захватили! Начальство почему-то не предусмотрело! —делал попытку пожать гигантскими плечами ряженный в броню. (Кстати, под ней было не только тихо и “невонюче”, но еще и прохладно — “пыхтел” вовсю маленький, встроенный кондиционер.)

— А что это было?!

— Мы точно не знаем! — снижал мощность динамиков “морпех”. — Какая-та новая “несмертельная” штучка! Она только в стадии испытаний! Что-то там связано с низкими частотами! Похоже, с инфразвуком! Вызывает страх и панику в рядах врагов!

— Я тоже натерпелся! Думал, чокнусь! — жаловался воздушный десантник. — А как же она на вас не подействовала?!

— Так ведь эту штуковину доставили раньше, с помощью ракеты! Говорят, она вываливается над нужным местом и висит на надувном шаре! Оттуда, сверху, и давит!

— “Давит”?!

— Ну да, давит волю противника к сопротивлению!

— А!

— А ты и есть Арриго?!

— Он самый!

— Значит, это не мы, а ты всех спас, лейтенант!

— Да?!

— Если б ты не вышел на связь, то…

— Так сигнал дошел все-таки?!

— Ну, значит, дошел! Так что тебя наверняка наградят, лейтенант Давид Арриго!

— Ну вот, тем более как я сейчас обосранный ступлю на палубу?!

— Прилетим, вас тут же обдадут водой! В кубрик такого не пустят, гарантирую! Как к вам относились эти?! — морской пехотинец кивнул в сторону русских. — Били?!

— Да нет. Точнее, не особо. Как-то хотели расстрелять, мы уж думали, ну все! Это когда наши взорвали где-то город! И, кстати, они там, в Пентагоне, что — ополоумели, бомбами кидаться?!

— А что, лучше наших “морпехов” класть пачками?!

— Ну не знаю?!

— Это дело не наше, правильно?! Наше — исполнять приказы!

Так, подводил про себя итоги Герман, вот и ясно, где мы прокололись. Не допросили американца-наблюдателя с пристрастием. А так бы знали, что он сумел послать сообщение, Возможно, успели бы убраться подальше. И кто в этом виноват? Показной гуманизм Сергея Шикарева или профессиональный просчет нового командира “Ахернара” — Германа Минакова? Второе, похоже, правильней,

И Герман опирался на спину, зазря шевелил там сцепленными за большие пальцы руками и думал горькую думу. Ему стало уже не до подслушивания американских сюсюканий. Полусидя в обделанных калом и мочой штанах, он познавал горечь и обиду понесенного из-за собственного разгильдяйства поражения.

## 164

Обзор сверху


Вообще-то очаги землетрясений располагаются на глубинах шестьдесят и более километров. Но ведь никто не утверждает, что сейчас произошло по-другому. И не говорит, что мизерная затрата энергии в десять в четырнадцатой степени джоулей, высвобожденная на глубине в тридцать раз меньшей, приравнивается к землетрясению. Вопрос в том, могут ли эти джоули послужить спусковым крючком?

В течение двух часов после успешного пикирования боеголовок и уверенной фиксации форшоков в Восточной Африке под дамокловым мечом этого вопроса находилась десятая часть администрации президента. Но не президента, точнее короля Танзании, на территории которого это самое событие случилось, а далекого президента Соединенных Штатов — Буша Пятого. Еще более переживал оружейник новой формации Воэм Луэлин. Вопрос стоял ни больше ни меньше как о его будущем процветании или о возможном крахе. Чуть менее, но все равно сильно волновался главный лоббист проекта Марк Лефковитц. Естественно, главы корпораций, до которых добрались слухи о новом начинании, до сей поры уверенно производящие высокоточные ракеты разных видов, сейчас поняли, что стулья прибылей под ними могут шатнуться. Некоторые из самых прозорливых прикидывали вариации вписаться в вероятную индустрию. Пусть землетрясения, размышляли они, однако их запалы, оказывается, доставляются к цели обычным способом, и, значит, товар, стоящий на конвейере, не совсем залежалый. Двух-, трех— и четырехзвездные генералы, допущенные к информации, относились к происходящему с некоторым скепсисом и уж, во всяком случае, с показным спокойствием.

Ведь этот клубок волнительных ожиданий разрешился, когда поступили первые данные с сейсмических станций слежения.

Чудовищный толчок тряхнул юго-восточную, южную и даже не имеющую отношения к делу северо-восточную Африку. Во многих местах землетрясение почти наверняка доходило до десяти-двенадцати баллов по шкале Рихтера. Весьма возможно, что в некоторых местах толчок ушел в запредельные области и превысил эти показатели. По предварительным свидетельствам, землетрясение затронуло районы, кора под которыми считалась ранее абсолютно стабильной структурой.

“Количество погибших на сегодня не поддается измерению!” — именно так доложили дикторы со стереовизоров. И они были правы, ибо в большинстве попавших под удар стран такая штука, как “перепись населения”, не проводилась со времен двадцатого века. Кое-кто в Белом доме, а также в управляющем звене некоторых корпораций мог смело вскрывать шампанское. Однако в Белом доме не всегда можно делать что хочется, поскольку, например, Буш Пятый отрабатывал перед зеркалом скорбную мину и пытался не улыбаться, глядя в состряпанную спичрайтером речь о соболезновании африканским народам и правительствам. Пока у него получалось плохо. Буш жалел о временах, когда телевизор еще не изобрели и единственным передатчиком эмоций правителя народу являлся динамик длинноволнового приемника.

Вообще-то и президент и остальные клерки размышляли сейчас не о том, что требовалось срочно. А ведь инициированный в Африке толчок колыхнул не только осциллографовые кривые сейсмологов. Он переполнил чашу некоторых подспудно накапливающихся процессов в другой сфере.

И эти процессы протекали в самих Соединенных Штатах.


КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ